Глава 8

Словно в каком-то заколдованном сне я вновь оказалась у раковины и зеркала. Хотелось охладиться, смыть с себя слёзы, пот, а ещё… его взгляд, его голос, что успел въесться в кожу.

Прикосновения его горячих пальцев даже спустя время заставляли тело изнывать.

Будто в нём появился какой-то новый элемент, новая опухоль или орган… И он менял моё поведение или, по крайней мере, мои чувства.

Которые обычно мне очень хорошо удаётся скрывать.

Но этот взгляд… Он пронзает насквозь.

Челси и Рита гонялись друг за дружком по чердаку, я немного успокоилась, наблюдая за ними.

Звери умеют довольствоваться малым и редко унывают.

И мне нужно брать с них пример.

Я отправилась в комнаты сводных сестёр. Сегодня меня не просили в них убираться, так что за сутки девушки успели наворотить дикий беспорядок.

Повсюду валялась одежда, косметика, использованные салфетки, тряпки, журналы, чашки с недопитым чаем, кофе и бурбоном, на подоконнике даже остался окурок.

Жизнь в этом доме потихоньку сводила с ума и их. Но какого чёрта они сидели здесь, если могли выйти в любой момент? Пусть не красавицы, но с неплохим стартом в виде капитала моего отца и какой-никакой заботой матери.

Моими глазами у них полно возможностей, но ни Гвен, ни Лизи ни разу не сделали и шага для того, чтобы воспользоваться ими.

А я бы многое отдала, чтобы быть на месте одной из них.

Быть свободной.

И не наряжаться сейчас в чужие платья ради незнакомца, в которого меня кинули, словно мячик в опасного пса. Пса, которого нужно отвлечь.

На столике лежал календарь, я нашла лист с февралём и окинула взглядом фотографию мистера Фенрира.

Он, возможно, был самым красивым мужчиной, которого мне доводилось видеть. Соблазнительный маг с проницательным взглядом, от которого по коже разбегались мурашки.

Интересно, с чего вдруг он решил попозировать? Едва ли его волнует благотворительность…

— И что за синие пятна на фоне? — я постаралась приглядеться получше.

Это были…

— Бабочки, — донёсся до меня его низкий голос.

Сердце кувыркнулось в груди, я спешно обернулась, зачем-то прижимая к себе листок.

Мистер Фенрир стоял в дверном проёме и рассматривал меня так, будто не нагляделся в гостиной.

— Вы ведь были зимним месяцем, — произнесла я вместо того, чтобы спросить, какого чёрта он пришёл ко мне.

— Нормальные люди видят там снежинки. Но бабочки для избранных. Для тех, кто нуждается в помощи. Понимаешь, о чём я, Ханни? Для тех, кто готов многое отдать за эту помощь.

— Мне отдавать нечего.

— Я знаю, — он протянул ко мне ладонь.

Какая-то странная сила заставила меня сделать несколько шагов вперёд и подать ему руку.

Из-за прикосновения, из-за тепла его кожи… стало даже легче дышать.

— Как же ваш друг?

— Хочешь, покажу? — усмехнулся он.

И я кивнула.

Тогда мистер Фенрир отвёл меня назад в гостиную, где перед моими глазами предстала картинка восхитительная и ужасная одновременно.

Мои сёстры готовились сесть по обе стороны от мистера Смита. Гвиневра сильно прогнулась в спине, словно больная кошка, оттопырив зад так, чтобы потенциальный муж мог представить его во всех подробностях. Лизбет, присаживаясь, зацепила пальчиком вырез своего платья и сильно оттянула, будто случайно.

Они так и замерли в этих странных позах, не успев достигнуть цели.

Мистер Смит смотрел в огонь несчастным взглядом, в его позе было слишком много напряжения, для такого малого с виду мужчины.

Вандалетта упёрла руки в бока и широко раскрыла рот, видимо, в отчаянной попытке агрессивно прорекламировать одну из дочерей.

Между нами было несколько метров, но я всё равно заметила блеск золотых коренных зубов.

— Что это значит? Что вы сделали?

— Всего лишь поставил их на паузу. Я должен выполнить обещание и поддержать друга в столь трудный и вместе с тем комичный час. Но и тебя оставлять было бы большим упущением. Не думаю, что тебе стоит рыться в вещах этих девиц. Размер не твой. Да и… у глупцов не бывает вкуса в одежде.

— И что же делать?

— Предлагаю прогуляться до ближайшего бутика и подобрать что-то подобающее твоей красоте, — он ласково коснулся моих волос.

— Мне нельзя… нельзя выходить из дома надолго.

Он кивнул.

— Было нельзя, потому что ты ждала меня. И я пришёл, милая.