Глава 17. Лина

Егор целует меня.

Дико и парадоксально.

Его рот занят ртом Крис, но вот глаза…

Яркие, хищные и порочные не отрываются от моих, когда он, напирая всем телом, подводит Крис к столу и тут же усаживает её на него.

Я стою, не двигаюсь. Моё тело, точно закованное в цемент, тяжелеет с каждой секундой, дыхание учащается, но сердце будто наоборот замедляет ход. Мыслям нет места в моей голове — одно сплошное ошеломление, приправленное едким разочарованием.

Егор и Крис — они знакомы.

Мне хватило одного взгляда на подругу, чтобы понять, какое она испытывает облегчение от снятия маски дружбы.

Я знаю разницу, видела, и удивление точно выглядит не так. Таким блеском в глазах горит только победа.

Уйди, Лина, прошу тебя, уйди…

Но я не могу, хотя слышу, как упорнее разум призывает отреагировать.

Поражённая, раздавленная и униженная могу только стоять и смотреть на то, как рушится ещё одна часть моей жизни. А ещё меня точно держат прикованной к месту глаза Кая.

Словно говорят: «Хотела? Ну что ж, получи»

Отвечают на каждый мой брошенный вызов. Каждое его движение рук по телу другой, языка, мелькающего в их жарком, томительном поцелуе, как сжимает пальцами до белых пятен скулы Кристины — это всё до единого адресовано мне.

А затем у Крис с губ срывается стон.

Я дёргаюсь назад, резко, чувствуя как вжатый ноготь в столешницу больно ударяется о поверхность. Стискиваю зубы, чтобы не шикнуть, хотя невероятно хочется зажмуриться и заскулить. Но вместо этого я наконец оживаю, осознавая, что каждая новая секунда ступора доказывает Кайманову, как мне больно.

Ублюдок…

А мне надо срочно отсюда выбираться.

Сжимая пальцы в кулак, мысленно собираюсь. Мечу взгляд по сторонам, пытаясь понять, куда мне деваться. Чем громче звуки, тем сильнее заливаюсь краской и паникую. Выход в сад…

Первые шаги совсем нерешительные, странное ощущение, но даже уходя — проигрываю только я. Бегу, как всегда. Но это сейчас не имеет значения. Спешу к двери, но перед ней замираю. Один взгляд на Кая — он улыбается, его глаза обещают: это только начало.

Вылетаю на улицу, как ошпаренная. Пытаюсь перевести дыхание, но воздух слишком тёплый. Его недостаточно, чтоб отдышаться, успокоиться и остыть.

А ещё мне совсем некуда идти.

Совсем.

Вот так просто Егор лишил меня дома. Даже моё место у пруда не кажется сейчас надёжным и уединенным — я на виду. Я же хочу испариться. Ноги несут меня сами, просто иду, а когда дохожу до дорожки, ведущей к воротам, осознаю, что просто так мне не выйти. Наверняка, Егор дал наказания меня не выпускать, и я не уверена, что на этот раз пройдёт номер с угрозой. Останавливаюсь посередине и оглядываюсь по сторонам, дыхание всё учащёней, что в груди начинает давить. Поворачиваюсь обратно и снова тупик, передо мной только входная дверь.

И тут мне хочется засмеяться. Дико так и истошно. Понимаю, это нервное, а ещё от отчаяния и грёбанного понимания, что я загнана в клетку.

Перед глазами всплывает образ голой спины Кайманова. Его птичка в клетке. Оказывается, до сегодняшнего дня я ещё ничего не знала о том, что означали прутья, врезающиеся в крылья. Теперь знаю.

Бессознательно трясу головой. Ни черта. Ни черта, я так просто не сдамся. Не дам уничтожить себя. Не сломаюсь. И в дом я точно сейчас не вернусь.

Продолжаю перебирать в голове, куда мне податься, уже обдумывая углубиться в лесок на той стороне пруда и просто гулять, когда внезапно мой взгляд останавливается на воротах гаража. В него целых три входа. Один напрямик из дома, второй с торцевой части особняка. Даже если кто увидит, куда я пошла, никто не догадается, что в дом я так и не зашла. Оглянувшись, направляюсь к углу дома и, пытаясь, особо не привлекать ничьего внимания, захожу внутрь и осматриваю помещение. Свет не включаю, хотя здесь и довольно темно, но машину, которая мне нужна, нахожу сразы. Это старенький хэтчбек мамы, который у неё был ещё до того, как она вышла замуж за Эдуарда и единственное, что взяла с собой из прошлой жизни. Кайманов на удивление даже не сопротивлялся, бросив пару шуток, что мне будет на чём учится водить.

Машина далеко не ужасная, хотя и рядом не стоит с иномарками Каймановых, просто не современной модели. Но мне сейчас от неё большего и не надо. Задние стёкла тонированы, а значит, чтоб меня заметить, нужно знать точно, где искать. Тем более, я специально делаю круг, почти доходя до входа в дом, на который бросаю особый взгляд, словно то самое, от чего сбежала, прямо сейчас происходит прямо за ней. Конечно, это уже предрассудки, но я всё равно держусь от неё на более менее приличном расстрелянии. Тут главное засветиться на камеры, а затем, избегая их, проскользнуть до хэтчбека и забраться на заднее сидение.

И оказавшись, как будто в убежище, наконец-то вздохнуть.

Я сделала это.

Откидываю голову назад и прикрываю глаза, поджимая губы. У меня уже нет сил сдерживать слёзы силой воли, но плакать по-прежнему мне не хочется.

Не хочу сдаваться. Не хочу принимать, что Кайманов в очередной раз меня сломал. Не хочу осознавать, насколько наивной дурой была всё это время. Непрошено прут воспоминания. Словно сам разум подбрасывает мне факты, которые почему-то не замечала. Даже не искренность дружбы, хотя мозг не раз подбрасывал мне мысли, что она ненастоящая. Я же списывала всё на страх. Боязнь снова довериться и обжечься. Мне просто хотелось не быть такой одинокой. А ещё верить, что Егор может обольстить не всех. Что я заслуживаю, чтобы дружбу со мной ценили больше, чем постель парня.

А зря…

Вот теперь можно и посмеяться. Правда, уже от усталости.

Я так устала держаться. Устала делать вид, что всё довольно терпимо, и я со всем справляюсь.

Не справлялась, и даже больше не хочется лгать. Единственное, на чем сконцентрирована вся я — огромный давящий шар из эмоций, распирающий лёгкие. Хочется выть… Выплеснуть всё, чтобы не было настолько больно.

Интересно, это бы удовлетворило его наконец? Если бы я пришла к нему и разревелась. Сказала ему, что сдаюсь. Сказала, как я устала и призналась во всём, что к нему чувствую.

Внутренний голос подсказывает, что нет. Скорее всего, он бы просто сидел и слушал, а когда я бы закончила, с невероятно непроницаемой маской на лице, попросил больше никогда не закатывать истерик в его комнате

Бессердечный подонок!

Единственное, что сейчас я желаю ему, чтобы он страдал от того, что никак не может кончить.

Господи…

Давлю ладонями на глаза, чертыхаясь, что вообще представила это. И ненавижу. Так сильно ненавижу Кайманова, что готова взорваться от собственных чувств.

Мне нужен тайм-аут. Невольно в голову лезут мысли, что у меня есть сбережения. Их должно хватить, чтобы сбежать прямо сейчас. А дальше можно было бы разобраться на месте. В конце концов, работать я совершенно не брезгую. Можно выйти из положения и что-то придумать. А следом думаю, почему бы и нет?

Нужно только придумать, как перетащить маму. Если бы Егора тут не было, я могла бы даже попросить Диму помочь. С охраной тоже можно это решить. Наплести что-нибудь про выезд к врачу. Ну или про то, что ей полезно гулять…

Не факт, что сработает, но попытаться всё таки стоит.

Я настолько воодушевляюсь этой идеей, что сразу же становится легче. Сажусь прямее и начинаю осматривать машину. Я могла бы втихаря переносить сюда вещи. Пару сумок, самое необходимое для нас двоих. Припасти на дорогу еду и воду. Ох, у меня аж мурашки по плечам бегут, насколько затея эмоционально будоражит. Единственное — надо переждать.

Вечером сделать вид, что всё по-прежнему хорошо, вернувшись в комнату. Егор так и так не оставит Крис здесь надолго. Принципы это или ещё что — но Кайманов никогда не покажет отцу, что использует его дом себе в развлечение. А вероятность, что отчим вернётся в любое время, всегда высока.

Значит, буду ждать.

Скидываю с ног шлёпки и забираюсь на сидение удобнее. Мне всего-то надо найти, чем занять себя часов шесть, не больше. И слава богу, зарядка телефона радует меня приятными цифрами. Ложусь прямо на сидение, а сама включаю первый попавшийся фильм и смотрю его. Затем второй, изредка поглядывая на часы. На третьем решаю, что мне бы не помешало поспать. И время убьётся, и нервы восстановлю и выиграю ночное время на сборы. Но когда я вновь открываю глаза, спустя три часа, невероятно расстраиваюсь. Планы канули в лету — в нашем доме гудит во всю вечеринка.

Епрст.

Несколько раз выплёвываю нецензурные словечки. Мне надо снова собраться. Телефон вновь показывает мне жалкие остатки зарядки, и я решаю его отключить, даже не глядя от кого написанные сообщения. Надеюсь, что все они от Димы.

Надо как-то пробраться в дом незамеченной и пересидеть в своей комнате. Егор не часто устраивает подобные мероприятия, если не сказать, что вообще почти не устраивает. Гадать, с чего вдруг, нет смыслы, и так понятно, чтобы в очередной раз загнать меня в угол. А если точнее, в свою комнату. Он ведь этого и хочет, чтобы я стала затворником. Но благо, сегодня мне это на руку. Проскальзну на второй этаж, закрою замок и брошу телефон на зарядку, а сама начну собирать сумки. Утром, когда он будет спать, после веселья, я начну всё перетаскивать.

Попадаться ему на глаза сейчас не особо хочется, не покидает предостережение, что он может что-нибудь выкинуть прямо на глазах у толпы. А народу здесь придостаточно, это можно уже понять из гула голосов, когда подхожу к двери и её приоткрываю. Но большая часть людей в большой гостиной, находящейся ближе к холлу, я же оказываюсь почти у кабинета Кайманова. В этом коридорчике темно и безлюдно. Иду тихо, шлёпки беру в руки, и на удивление, очень быстро оказываюсь на лестнице. Даже если кто попадается, они не придают мне никакого значения, словно я часть интерьера, которая и должна находиться здесь. Егора я не вижу, не слышу, лишь хорошо распознаю голос Римчука, который что-то громко пытается объяснить, перекрикивая музыку. На втором этаже вообще никого нет. Тут кажется, что даже музыка звучит приглушённо. А до моей комнаты рукой подать и на пути никакого препятствия.

«Слишком просто», — пытается навязать мне внутренний голос, но я не собираюсь обращать на него внимания.

Зачем ждать подвоха, который очень легко к себе притянуть?

Разве что…

Я почти уже дохожу до своей комнаты, когда взгляд цепляется за приоткрытую дверь в мамину спальню. Тут же выспыхивает маленькое раздражение, так как кроме меня и сиделки к ней никто не заходит, а значит это она не позаботилась, чтобы матери ничего не мешало. Поворачиваю к двери и, даже не заглянув, собираюсь закрыть, как тут краем глаза вижу его.

У меня аж руки резко холодеют, а всё тело наливается леденящим свинцом. На пару секунд я столбенею, воздух едва пробивается в лёгкие, а потом меня также резко бросает в немыслимый жар. Трясущимися пальцами берусь за ручку и медленно медленно открываю дверь. Сердце бьётся уже в горле, виски пульсируют от напряжения, а когда открываю дверь полностью, мне и вовсе становится плохо.

Матери нет.

Совсем нет.

Кровать аккуратно заправлена, на тумбочках ни одной банки лекарств, на кресле нет её халата.

Вместо него, в нём сидит Егор. В блёклом свете прикроватного бра, спиной к зашторенному только тюлью окну, за которым синеющая ночь. Мне не видно его лица, но я чувствую его взгляд — такой тёмный, что мне внутри меня срабатывает какой-то защитный инстинкт, приказывающий бежать. Но я не могу. Ничего не могу, кроме как переводить взгляд с Егора на пустую постель и пытаться осознать, что происходит, когда вдруг он подаёт голос.

Слишком спокойный и обыденный, чтобы не понимать, что сейчас произойдёт что-то по-настоящему жуткое.

— Поговорим?