Глава 20. Лина

Я не появляюсь дома два дня. Ни с кем не разговариваю, а телефон стараюсь включать только в крайних случаях. Еда, одежда и самое необходимое из бытовых принадлежностей. Знаю, мне не следует сейчас тратить деньги, но я просто не хочу думать о последствиях. Не хочу думать, что придётся брать себя в итоге в руки и начинать уже действовать. Не хочу думать ни о чем.

Номер в отеле вроде и простой, но в то же время уютный. Хотя его можно было бы даже назвать мини квартирой. Комната-студия и большая ванная. Но самый изыск — панорамное окно с видом на город.

Я сижу напротив него уже второй день, пялюсь то в него, то в телевизор, пью много растворимого какао, ем мороженое, суши, китайскую лапшу и даже не думаю это все заканчивать.

Егор знает, где я. Это точно, потому что вчера я внезапно узнала, что мой номер проплачивается автоматически. И далеко не с моего счёта. Не то чтобы я не думала, что он не узнает. Глупо было бы на это надеется, когда привёз меня сюда шофёр Каймановых. В момент, когда оказалась у ворот, я вообще не думала о том, что нужно скрываться. Я просто хотела уехать подальше. Попросила зарядный шнур для телефона и нашла подходящий отель, где можно остановиться, назвала адрес Владиславу и попросила за мной не приезжать. Я думала, что всё это время буду разрабатывать дальнейший план действий, плакать, звонить Диме и пробовать узнать, где моя мать. Но…

Все пошло как-то само по себе. Первым делом я уснула и проспала до обеда следующего дня. А когда проснулась и только подумала о том, что случилось, поняла, что не хочу ничего решать.

Внезапно навалилось такое расслабление, что не надолго даже стало не по себе. Впервые я не думала, что за завтраком меня ждёт кошмар, что за стенкой больная мать, а весь день мне надо притворяться. С тех самых пор я так не захотела возвращаться в тот ужас, в котором жила весь последний год. Мне некуда было спешить. Больше некуда…

Хорошей девочкой тоже притворяться больше не надо было, особенно это касалось Кайманова старшего, перед которым всё время боялась оплошать, чтобы он не выселил нас на улицу, если вдруг я стану обузой. Поэтому меня сейчас не пугало, что он подумает о моём двухдневном отсутствии дома. Да в принципе меня вообще больше ничего не пугало, даже если бы сюда сейчас заявился Егор. Я не боялась больше его разочаровать, стать его занозой, сделать ему что-то плохое, и это оказалось так просто, что стало даже обидно, почему так долго не могла дать отпор.

Этот протест ощущался как никогда приятно.

Немного смущало, что он вообще позволил подобную выходку. “С чего бы?” не давало покоя, а понимание, что это он оплатил мой номер и вовсе сбивало с толку. Я была уверена, что это очередная подстава, даже возможно перед отчимом, чтобы тот точно выгнал меня из дома. Однако это не заставило меня сразу же поехать домой. Больнее, чем уже, он всё равно мне не сделает. А со всеми сложностями я буду разбираться по факту. Выгонит, так выгонит — это и так скорее всего произойдёт, стоит ему только снова жениться. И хотя я по-прежнему собиралась бороться, в отдыхе отказать себе не могла.

И только к вечеру второго дня, я наконец включила телефон окончательно. Домой собиралась завтра, но мне ещё требовалось до этого времени поговорить с Димой и принять его предложение, а заодно узнать, стоит ли мне рассчитывать на помощь его отца с отчимом.

Он на удивление даже не высказывается, что игнорировала его звонки и сообщения несколько дней, а сразу спрашивает, где я и всё ли у меня в порядке, стоит мне только набрать его и подождать пару гудков. А когда признаюсь, что в отеле, тут же спрашивает адрес и через сорок минут уже стучит в дверь, ошарашивая меня таким быстрым приездом. Я успеваю разве что только повернуть замок, а моё лицо уже в его руках. И глаза напротив такие встревоженные и мрачные.

— Он что-нибудь сделал тебе? — рычит парень, выдавая это так жестоко, что мне требуется пару секунд, чтобы прийти в себя и ответить.

— Нет, — качаю головой, а сама так и продолжаю смотреть на его лицо, пытаясь понять, видела ли я за время, что его знаю, эту жёсткость в нём или это ещё одна новая черта его характера, что открывается мне.

Решительный, сильный и необычайно серьёзный Дима совсем не похож на того беззаботного весельчака. Мне становится неуютно, карие глаза, что почти сливаются с хрусталиком, смотрят так интенсивно и требовательно, что мне не по себе. Аккуратно начинаю высвобождаться, как бы невзначай кладя руки поверх его, и чувствую, какие они холодные по сравнению с горячими его.

Дима отпускает моё лицо, но вместо него перехватывает руки и сжимает их в своих пальцах. Ровная линия его стиснутых губ подсказывает, что парень борется с гневом, однако голос его звучит уже намного мягче.

— Ты меня чертовски напугала, — он снова сжимает мои руки, а у меня разбегаются по телу мурашки от ощущения силы рядом со мной.

Это странно будоражит и даже расслабляет. Осознание того, что он действительно может постоять не только за себя, но и за меня, почему-то зарождает внутри меня тёплое чувство покоя.

— Я не хотела, — отвечаю, прикусывая губу и опуская взгляд к нашим сцепленным рукам.

Дима водит большим пальцем по коже тыльной стороны моей руки. Успокаивая и отвлекая, а ещё делая это так просто, по свойски, будто бы для него это в порядке вещей. У меня же ощущение, словно я что-то пропустила, когда мы перешли грань от сообщений до держаний за руки. Вновь пробую незаметно переключить его внимание, освободив руки. Улыбаюсь ему и предлагаю чай или всё тот же какао. Он соглашается на воду, ну а я, специально оттягивая время, ставлю разогреваться молоко. Дима скидывает с плеч чёрную джинсовку и садится на высокий стул за длинный стол, имитирующий барную стойку. Некоторое время он, сложив на столешнице руки, наблюдает за моими действиями.

— Ты расскажешь, что произошло?

Не хотелось бы, однако он должен знать, раз я собираюсь втянуть его в наши семейные интриги.

— Егор отправил мою мать в лечебницу, — я поворачиваюсь к нему лицом, — он, конечно, не сказал, что именно туда, но полагаю, что “там, где ей и место” является той же лечебницей, где лежала его мать.

Последнее я предполагаю из слетевших слов про его мать, но в такие подробности уже не вдаюсь.

— Мы, соответственно, поругались, и я решила несколько дней подумать, сбежав из дома, — выкладываю, как есть, хотя и про то, что ничерта за это время не думала, тоже не упоминаю.

Дима же как бы невзначай обводит мой номер взглядом.

— А я уже было подумал, что отчим тебя выгнал, — признаётся, когда вновь смотрит на меня.

Качаю головой.

— Нет, не выгнал, — а потом вдруг усмехаюсь. — Ну, по крайней мере, я пока что этого ещё не слышала.

Дима смотрит на меня каким-то странным взглядом. Он явно не понимает, что меня в этой ситуации может веселить. Да и сама не понимаю, просто устала, наверное обо всём переживать.

Какао наконец готово, бросаю в него несколько зафиренок и сажусь напротив него, однако в глаза не гляжу, уткнувшись в кружку, наблюдаю за маленькой воронкой, что делаю ложкой, размешивая напиток.

— Ты собираешься вернуться? — спрашивает Дима.

Однако он знает ответ, поэтому тон голоса с плохо скрываемыми нотками осуждения. Я не обижаюсь на него, сама не могу понять, зачем это делаю. Мне бы забыть о Каймановых, как о страшном сне. Взять билет в один конец и навсегда пропасть. Даже мать не забирать, так ведь проще, правда? Но вместо всего этого, собираюсь вернуться в обитель зла, и вновь столкнуться с ненавистью сводного брата, который продолжит меня уничтожать.

Если, конечно, у него это получится. Потому что на сей раз я буду к этому готова. Больше, я просто отплачу Егору его же монетой.

На Диму я по-прежнему не смотрю и не отвечаю, продолжая мешать уже пену от растворившихся маршмеллоу. Мне требуется набраться мужества. Но сколько бы ни оттягивала, понимаю, что лучше не станет. Скверное, снедающее нутро чувство не исчезает. У меня ощущение, будто бы я не только использую Диму, но ещё и предаю саму себя, потому что прежняя я на подобное никогда бы не решилась. А тут…

Один большой вздох, и наконец поднимаю взгляд на Диму, он всё ещё в ожидании того, что скажу ему. Правда, у меня получается его очень сильно удивить, когда вместо ответа выдаю:

— Ты сказал, что знаешь, как посадить Егора в тюрьму. Ты всё ещё хочешь мне помочь?

Дима в шоке. Да я и сама, если честно, до сих пор не верю, что собралась провернуть подобное. Грудь точно тисками сжимает, пока сижу и жду ответа парня. Или хотя бы какой-то реакции, а он всё продолжает, нахмурив брови, не сводить с меня взгляда, будто бы я сказала ему, что вчера побывала на корабле инопланетян.

— Вот это да… — выдыхает Дима так, словно до этого задерживал дыхание.

А я тяжело сглатываю, начиная нервничать ещё больше. Разве не он предлагад мне это всего несколько дней назад?

— Я… просто ты… и…

— Нет-нет, — будто понимая, что хочу сказать, перебивает парень. — Я не про то, что это ужасно и осуждаю тебя. Это было моё предложение, знаю. Просто я не думал, что ты действительно сможешь на такое согласиться.

Не смогу, внутри меня точно раненый зверь воет, молящий меня остановиться, не делать этого, а просто отступить. Забыть, смириться и просто жить… Вот только отступать больше некуда. Мой план, который по сути и не был никогда моим, разрушился. Я просто не знаю, к чему ещё стремиться. Кроме одного — поквитаться с Каймановым. Это единственное, что сидит так прочно в моей голове, что я не слушаю больше своё жалкое, бесхребетное сердце, которое твердит, что я не такая.

— Он забрал у меня всё, — говорю Диме, окончательно закрывая дверь к своему сердцу. С ним разберусь после. Сейчас я просто хочу покончить как можно быстрее с Егором, а там уже и буду продумывать, как вернуть себе чувства, от которых только что отказалась. — А некоторого у меня даже и не было, хотя Егор заставил меня поверить, что было.

Последнего Дима явно не понимает, для него это звучит, скорее всего, как какая-то утрированная метафора. А я и не собираюсь вдаваться в подробности, избегая разговор про Крис. Наверное, я просто не хочу выглядеть более жалкой, чем уже есть, признаваясь, что со мной дружили-то только по мановению Егора. По сути, кроме Димы мне и поговорить больше не с кем. А всё Кайманов, разве может кого-то удивлять, что я хочу ему отомстить. Был бы Дима более трусливый или более здравомыслящий, чтобы ввязываться в такое дерьмо, сейчас бы и его не было здесь. Сидела бы и лила слёзы от бестолковости жизни. А так у меня хотя бы есть надежда вырваться из всего этого, избавившись от Егора. Если только Дима и правда согласиться помочь, потому что сейчас он не выглядит таким решительным, как пару дней назад. Остыл?

— Хорошо, — наперекор сомнению, промелькивающего в выражении его лица, соглашается Дима, и узел безнадёжности, затягивающий мои лёгкие до предела, наконец, спадает. — Правда, ты должна понимать: придётся идти до конца. Если я подключу отца, то мы уже не сможем дать обратный ход, — предупреждает серьёзно, но я кажется уже ничего не слышу.

Все мысли заняты только представлением лица Егора, когда он поймёт, кто именно его обыграл. Я радостно киваю, готовая согласиться даже на испытание нового бронежилета, лишь бы был хоть один маленький шанс покончить с Каймановым раз и навсегда.

— И кстати, с отчимом твоим отец тоже обещал помочь, — добавляет Дима, делая меня ещё счастливей, насколько это вообще возможно сейчас. — Оказывается, на твоего отчима давно зуб точит местная администрация. Много кому дорогу он перешёл, так что они готовы подпортить ему жизнь, каким бы ни был способ.

Я облегченно выдыхаю. Не думала, что проблемы действительно могут так быстро решаться. Жаль, только немного поздновато, однако у меня вновь появляется возможность забрать мать и вернуться к варианту сбежать, но уже обладая хорошей финансовой подушкой. И это ещё один плюс в решении немного задержаться здесь.

— Спасибо! — восклицаю искренне и тут же на эмоциях вскакиваю, чтобы обнять Диму, совсем не думая, что вновь вызову неловкий момент.

Однако его нет. Даже не видя лица Димы, я могу со стопроцентной гарантией заявить, что он улыбается, успокаивающе поглаживая мою спину.

— Совсем не за что, — шепчет парень, трепеща своим дыханием мои волосы.

Прикрываю глаза на секунду от промчавшейся по телу будоражащей дрожи и кладу голову на плечо парня. Это приятно, просто ощущать поддержку и понимать, что ты не одна. Но не больше. В тот момент, когда Дима чуть отодвигается, чтобы заглянуть мне в глаза и провести кончиками пальцев по прядям волос, я осознаю, что кроме мурашек, покрывающих кожу, ничего во мне не отзывается. Его глаза цвета крепкого чая не затягивают в беспробудную бездну, мозг не отключается, а напротив порождает слишком много мыслей и образов не того, кто передо мной находится. Нет, в моей голове по-прежнему один человек, даже если сейчас мысли сосредоточены только на мести.

— Спасибо ещё раз, — говорю чересчур взволнованным голос.

Потому что боюсь того, что может последовать дальше. Я будто знаю наперёд, что совсем не готова к этому. Особенно к последствиям. По крайней мере, пока не изгоню из мыслей другого человека. Но Дима вновь приятно шокирует меня. Он не напирает, просто улыбается, будто очень хорошо меня понимает.

— Мы вытащим тебя из этого места, — гладит он мою скулу костяшками пальцев, а затем ведёт их вниз к подбородку, приглушая голос: — Это я тебе обещаю.

И я верю. Безоговорочно. Так, что сразу же набираюсь мужества дать настоящий отпор Каймановым, чувствуя, что у меня есть поддержка. Тот самый спасательный круг, что мне бросят, если я заплыву слишком далеко и не смогу самостоятельно вернуться.

Я ещё долго сижу на кухне, попивая очередной горячий напиток. Провожаю Диму, договариваясь завтра встретиться в универе и возвращаюсь на стул, стоящий напротив окна. Вновь ни о чём не думаю, наслаждаясь этим затишьем перед бурей, будто бы набираясь сил. А когда ложусь спать, осознаю, что настолько взбудоражена предстоящим возвращением, что о сне можно на сегодня забыть. На часах уже второй час ночи, когда я собираю вещи и звоню Владиславу, чтобы он меня забрал. Всю дорогу смотрю в окно, не пытаясь узнать, как обстоят дела дома, чтобы лишний раз себя не накручивать. Не спрашиваю, искал ли кто меня, предпочитая узнать всё на месте. Но стоит въехать на территорию особняка, понимаю, почему меня ещё не схватился отчим. Его машины нет, а Владислав подтверждает, что за это время он и не приезжал. Что ещё более странно, так как теперь я теряюсь в догадках, зачем Егору понадобилось оплачивать мой номер. Возможно он просто ожидал, что задержусь в отеле подольше, раз меня не поджимают финансы, а я взяла и сбила его планы? Что ж, если так, то я только рада доставить ему немного разочарование. Особенно, когда поймёт, что сматываться я вообще не собираюсь.

Хотя будет нелегко. Это я понимаю, проходя мимо маминой комнаты. По привычке руки тянутся открыть дверь, чтобы просто заглянуть, как обычно, и убедиться, что с ней всё хорошо. Но я отдёргиваю себя, встряхиваю головой и, прикрыв на секунду веки, набираюсь терпения. Это только вопрос времени, скоро я верну её.

С ещё одной сложностью сталкиваюсь уже в своей комнате. Сбросив вещи на ближайший стул, решаю всё же поспать перед тяжелым днём, но сон никак не идёт. Я чувствую Егора. Всем естеством. Его присутствие в доме. Остро ощущаю расстояние между нами, и даже несколько стенок не спасают меня от тревожности. Смотрю постоянно на дверь, прислушиваюсь к шорохам. Всё жду, что он ворвётся в комнату и потребует объяснений. Устроит скандал или вообще огорошит ещё какой-либо новостью, что разрушит меня окончательно. В конечном итоге, поспать получается часа полтора, не больше. И то дремота, наполненная одними волнениями.

Когда утром вижу себя в зеркало, рождается единственное желание запереться в комнате и никогда никому не показываться в подобном виде. Но я и так прогуляла день, а мне сейчас нельзя зарабатывать плохие оценки, если в итоге придётся переводиться на бюджет. Я редко пользуюсь косметикой, но сегодня мне без неё никак. Немного затемняю глаза и выравниваю цвет кожи, а затем, когда смотрю на своё отражение, принимаю ещё одно решение.

Я никогда не выглядела, как замухрышка, однако и вольности себе не позволяла, но больше не собираюсь в очередной раз париться в джинсах, когда на термометре +26. Не то чтобы он запрещал, просто я пыталась всячески избежать внимание парней, а сегодня даже если что-то случится, молчать и прикрывать его точно не буду. Так что, вместо джинс надеваю джинсовые шорты и белую маечку, а поверх накидываю лёгкий чёрный пиджачок. В универ пройти не проблема, местные девушки ещё и не в таких откровенных нарядах приходили, чтобы хоть кто-то обратил на меня внимание.

Собираю сумку и тихонько приоткрываю дверь, выглядывая, есть ли кто в коридоре, и мысленно закатываю глаза от своей нелепости. Уж если решила быть храброй, значит нужно быть храброй во всём. Поэтому тут же шагаю из комнаты, запираю дверь и иду к лестнице, как внезапно:

— Нет, — слышу резкий голос за спиной, и тут же моё тело останавливается.

Само. Хотя я точно не планировала этого делать. Я дала себе обещание не видеть и не слышать Егора, а тут…

Бросаю на него взгляд. Дура. Ещё и зависаю, несколько секунд разглядывая его с головы до ног. Недовольства взгляду удаётся добавить не сразу. Да потому что нельзя быть таким совершенным. Особенно таким бессердечным парням, как Кайманов.

Его тело…

Черт, вселенная не может быть ко мне так жестока.

Я вижу, как стекают струйки воды по его идеальной, смуглой коже. Скользя по рельефным плечам, груди, торсу… Боги!

Он стоит лишь в одних спортивных штанах, которые, голову готова отдать на отсечение, надел наспех на абсолютно голое тело.

Вот попала же.

Черт меня дёрнул туда вообще глаза опустить, а теперь, хоть выколи их, не смогу избавиться от видений на целый день от того, что увидела.

Черт, черт, черт!

С силой зажмуриваюсь и пытаюсь быстро прийти в себе, а когда вновь открываю глаза, всячески заставляю себя больше не спускаться взглядом ниже подбородка. С трудом сглатываю, а сама ощущаю, как полыхает от неловкости лицо, которое должно сейчас выглядеть строго и непоколебимо. В точности как лицо Кайманова, с которого хоть статую лепи, насколько его черты острые и непроницаемые. Ему, похоже, вообще без разницы, куда я пялилась секунду назад. Он так интенсивно смотрит в мои глаза, что с землёй хочется сравняться, лишь бы не попадать под тяжесть его взгляда.

Он снова зол. Чертовски зол. Если даже не сказать, что в гневе, который так тщательно сдерживает, что может землетрясение произойти, если сорвётся. И очень запоздало до меня, наконец, доходит, про что именно было его «нет».

Самое время проверить свою смелость на прочность.

— Кажется, на этом самом месте, я должна пожелать тебе «доброго утра», — говорю максимально холодно и безразлично, что могу позволить себе с учетом того, насколько сильно сжато горло эмоциями, — но скажу лишь: иди к черту, Кайманов.

Если Егор и удивлён, то это не выражается ни в единой черте его лица. Он как отлично держался, так и продолжает оставаться непоколебимым. Кай тоже не собирается ходить вокруг да около.

— Ты не выйдешь из дома в таком виде, Лина, — как ни в чём ни бывало отзывается он.

А во мне всё же дрогает спокойствие. Вырывается неуместный смешок, хотя и исключительно нервный.

— Крис будешь что-то запрещать.

Да, я не удерживаюсь, но мне почему-то совсем без разницы. Обида та ещё штука, сколько бы ни уверял себя, что можешь с ней справиться, ни черта не получается.

— Мне нет до неё никакого дела, — вновь тем же стойким, как гладкая сталь голосом, а мне прям таки и хочется спросить: “А до меня есть?”

Но вот тут моя смелость даёт слабину, и выходит лишь жалкое:

— Я заметила.

Потому что тот вопрос слишком провокационный, и не для Егора. Для меня. Потому что хочу слышать лишь определённый ответ, и никак не готова принимать истины, что это просто очередной способ поиздеваться. Доказать, что он всемогущ.

— Иди переоденься, а потом спускайся к завтраку, скоро приедет отец, — решает просто проигнорировать Егор.

И голос то какой…

Да ни одно успокоительное бы не сделало его таким ровным и взвешенным, словно Кайманову всё ни по чем. А вот взгляд: океан его синих глаз бушует не меньше, чем ураган «Катрина». А для меня это слишком, я чувствую, что сдаюсь. Непонимания губят и разрывают. Эмоции зашкаливают, ещё немного и сорвусь на крик, что совсем не будет похоже на ту Лину, какой решила быть. Поэтому всё, что отвечаю ему, — средний палец. И тут же отворачиваюсь, стараясь даже не видеть его реакции, просто ухожу. Вот только его реакция настигает слишком быстро, я даже не успеваю достичь третей лестницы, когда он дёргает меня назад, а в следующую секунду вжимает всем телом в стену, заводя мою руку мне же за спину.

Ярость?

Ох, нет, её то в его глазах как раз не наблюдаю. Дикие — да. Безумные, как всегда. У Егора будто тьма накрывает их, беспросветная, но такая манящая, что невозможно не утонуть вместе с ним в ней. В этом безумие, что мгновенно разгоняет сердцебиение, расплавляет тело и затмевает рассудок. Но не надолго.

— Решила поиграть с огнём, птичка? — он будто принимает какой-то вызов, зато для меня его птичка, как ушат воды на голову.

— А даже, если “да”, то что, Егор? — приближаясь к нему, шиплю, решая тоже принять этот вызов.

В конечном итоге, мне уже и самой интересно, как далеко он сможет зайти. Провоцирую и ни капельки не боюсь. Потому что так устала предполагать, что будет дальше. Вот он шанс узнать, что будет дальше. В наглую смотрю в эти дьявольские глаза сводного брата и без страха жду, что же он сделает. А Егор…

Черт бы его побрал. Егор ухмыляется: дерзко так и похабно, а в следующую секунду я кричу. Мир переворачивается, сумка шумно летит вниз, а перед глазами зад Кайманова, мой же…ох, святые небеса. Я прикрываю от стыда руками лицо, пока не понимаю, что нужно ими делать совсем другое.

Со всей силы колочу его по спине.

— Живо поставь меня, придурок, на место!

Но в ответ лишь мягкий, бархатный смех.

— О, нет, птичка, не хочешь переодеваться сама, значит, я тебе помогу, — чересчур многообещающе говорит он и уже начинает подниматься вверх, под мой ошарашенный вдох, как вдруг на весь дом чертовски громко разносится.

— Что здесь происходит?