Глава 30. Егор
"Я восемь жизней своих отпустил ко дну
Но на тебя оставил еще одну
Чтобы найти наш потерянный Голливуд
Как же тебя не хватает тут"
— А где же Максим? — раздаётся справа, и я лениво перекатываю голову, выпуская в сторону Серёги приторно сладкий кальянный дым.
От сигарет уже тошно, а травится переставать сегодня я точно не планирую. К тому же сорокоградусную отраву тоже надо чем-то разбавлять, чтобы не лить её в себя бесконечно.
— Чего? — хмурюсь или морщусь, или просто пытаюсь поймать образ расплывающегося друга.
Рим тоже его не понимает, хотя и явно трезвее меня.
— Ну как же, — Серёга плюхается на соседний диван нашего кабинета и во все тридцать два лыбится. — У вас тут такая обстановка, что только и не хватает музыкального сопровождения на заднем фоне от Максим. Под неё и сопли льются неплохо.
Нет, я его всё равно не понимаю, а вот Римчук, похоже, да, потому что бугай прыскает со смеху. И хоть я не трезв, я — не идиот, и явно понимаю, что это подстёб. А когда неожиданно начинает играть какая-то слащавая херня из телефона Серёги, а Римчук поддакивает, что это точно про меня и завывает своим сиплым, прокуренным басом “Знаешь, ли ты…” я запускаю в него первую попавшуюся под руку мелочь.
— Пошёл ты, — шлю друга средним пальцем, потом кошу взгляд на Серёгу. — Заметьте, не я знаю эти сопливые песни.
Оба гогочут во весь голос, поэтому шлю я эту несостоявшуюся группу поддержки уже нецензурными словами и вновь утыкаюсь взглядом в потолок, поднося к губам бутылку вискаря.
— Вот так вот, — стихшим смехом подначивает Серый, — сначала сами звоните и говорите, чтобы я бросал всё и летел сюда, а теперь обратно отсылаете?
— У Кая просто, наконец, треснул камень вокруг его ледяного сердца, — продолжает стебаться Римчук. — Лина всего лишь показала свои коготки, а этот уже страдашки устроил.
Я прыскаю:
— Страдашки? — скептически гляжу на него. — Откуда вообще в твоей бритой голове имеются такие словечки? И к сведению, — добавляю, пока никто не додумался до ещё чего более на их взгляд остроумного, — я сюда никого не звал, как и не держу. Можете проваливать на все четыре стороны.
— А ты тем временем продолжишь опустошать запасы нашего бара? — тут же подхватывает Рим. — Ну, нет, один ты здесь надолго. Втроём же управимся за неделю.
И хоть наш столичный друг обычно не пьёт, так же подхватывает инициативу, подталкивая пустой стакан в сторону Римчука. Последнее никак не комментирую, к тому же, я бы всё-таки предпочёл, чтобы они свалили. И, да, я продолжил бы надираться в одиночестве. Нахрен не сдались их комментарии. Вообще о Лине говорить не хочу. Как и думать пока. Хватит, на это и так ушло часов тридцать, что искали её с отцом по всему городу. Телефон выключен, что, конечно же, удивительно, не он же валяется на столе в столовой, где она его забыла. Просмотреть его не удалось, был запаролен, а потом и вовсе стал заблокирован.
Ну хоть это дало нам понять, что она жива, а просто не хочет иметь ничего общего с нашей семьёй.
Батя…
Ух, похоже, ему это осознание далось ещё сложнее, чем мне. Часа два пытался выудить из меня, что между нами творится, пока я, наконец, не принял решение свалить из дома. И сразу сюда — последние дни клуб всё равно не работает. Пока не решим, что делать с Удавом, никаких посетителей. Собственно, Ковальчук именно поэтому прилетел из столицы. Это общее детище, и если уж решили выкинуть с поля одного игрока, делать это нужно тоже вместе. По крайней мере, хотя бы обговорить сумму, которую готовы отстегнуть Удаву. Когда из дела выходил Рогозин мы выкупили у него только сам клуб, так как он принадлежал когда-то его родителям. Собственно, что он внёс, то и забрал по итогу. Но Удав это не Яр, который просто хотел отделаться от этого злосчастного места, в котором винил все беды его семьи. С ним определённо этот номер не пройдёт.
Никто из нас ничего не говорит, каждый остаётся в своих мыслях, при том почему-то продолжаем слушать это нытьё.
— Предлагаю, отдать Удаву сорок процентов, — выдвигаю я, раз уж в голове кручу этот вопрос. — Но при этом взять с него документ о неразглашении.
На меня уставляются сразу два неверующих взгляда.
— Яр не взял свою долю, она всё равно не наша, — аргументирую предложение, и нет, для такого я точно не пьян, эта мысль сидит у меня уже какой день.
— Ты предлагаешь купить его молчание, — летит в меня осуждение Рима.
Да, именно это я и предлагаю, так как точно знаю, какая эта п*дла падкая на деньги.
— У тебя есть предложение лучше? — начинаю агрессировать, приподнимаясь и садясь, чтобы никто не воспринимал слова за пьяный бред. — Так давай, удиви нас своим умом. А то блещешь им только тогда, когда тебя вообще не просят об этом.
— Зарываешься, Кай, — спокойно кидает Серёга.
— Да похрену, — откидываюсь на спинку дивана. — Мы же все понимаем, что так или иначе пора с этим закругляться.
— А ты решил потопить сразу свою жизнь по всем фронтам, я смотрю, — абсолютно серьезно резюмирует Римчук куда-то в пустоту.
— Вот видишь, опять умничаешь, хотя твое мнение вот нафиг никуда не упёрлось.
— Завязывайте, я не для того сюда припёрся, чтобы смотреть, как вы грызётесь, — вклинивается Ковальчук. — Но я согласен с Каем, прикрыть ненадолго клуб всё равно придётся. Пусть Макс думает, что мы завязали, а сами пока тут небольшой ребрендинг проведём. Клуб и без боёв теперь приносит хорошие деньги.
И это он не лукавит, город не маленький, а так как в наш клуб попасть довольно таки сложно, это вызывает некий ажиотаж у горожан, желающих просто заглянуть и узнать, что же здесь такого эксклюзивного. Слухи слухами, но подтверждений ни у кого нет. Сюда с телефонами просто залётных не пускают. И это, кстати, идея Ковальчука. Да в принципе изначально собственный ринг — идея его. Поэтому без него решение бы мы точно принять не смогли. Единственное, что до сих пор в голове не укладывается, как так получилось, что Удав стал такой гн*дой. Когда мы всё это начинали он был нашим другом, и только потом мы поняли, кого взяли в долю, когда ему собственные, а не родительские бабки начали давить на мозги. Ну или наркота, на которую подсел сам, ещё и младшего брата Рогозина подсадил. А нам, идиотом, следовало ещё тогда с ним попрощаться, но те деньги, что приносили бои, которые устраивал именно он… В общем, никто не захотел терять золотую жилу. Потом первая подстава, затем вторая, о которой знал только я, но так был занят своей собственной драмой, что даже не хотел ввязываться ни в какие проблемы.
И — вот он итог.
Разве мы можем винить кого-то, кроме себя?
— Ему не бабки надо выплачивать, а больничную койку оформлять, — никак не хочет соглашаться Рим, а мне становится смешно.
Где же его «тебе не нужны проблемы?» Как я могу ему этого не припомнить?
— Разве не ты предлагал его тогда отпустить, умник хренов?
Здоровяк злится, а я — нарываюсь. Ещё и вызывающей улыбкой припечатываю, чтоб наверняка вывести его из себя.
— Кай, бл*дь, — взрывается Серый, в тот момент как Рим вообще не ведётся.
— Вот иди ты нахрен, Кайманов! — заявляет непоколебимо. — Хочешь подраться, ринг — там. Собирай народ и хоть всю ночь пар выпускай! А на меня нехрен срываться, сам просрал её. И это я еще ничего не говорю, что ты почему-то забыл с нами поделиться своими догадками о подставном бое.
Я не комментирую девяносто процентов его речи, нет смысла, но пыл усмиряю, понимая, что мне и правда не мешало бы подраться на ринге. Проблема в том, что лавочка прикрыта, вот и приходится уходить в алкоголь, который обычно обхожу за несколько километров.
— Это были догадки, — отзываюсь лишь коротко.
— Да пофиг, — фыркает Рим. — Всё равно надо было сказать, сейчас бы вообще никаких проблем не знали.
— Согласен, — поддерживает его Ковальчук, и оба теперь смотрят на меня так, будто вся вина лежит на мне.
Офигенно, мля. Не сдерживаюсь и смеюсь.
— Есть у кого ещё какие косяки? — насмешливо интересуюсь, кривя губами. — Можете на меня их тоже повесить. Не стесняйтесь, я сегодня само очарование, готов ответить за всех.
Молчание, все смотрят в разные стороны, все на взводе. Я глушу вискарь.
— Ладно, мы все перегибаем, — снисходит Римчук.
Срёга с ним не согласен.
— Я вообще не приделах, это вы не можете доглядеть за одним клубом вдвоём, когда я справляюсь один с двумя.
Мы снова все молчим. А что тут сказать? Тут у каждого своя точка зрения. Но благо спустя ещё минут через пятнадцать мы все приходим к тому, что Удава надо всё-таки выводить из игры. Бухаем до вечера, потом парни расходятся, а я остаюсь в клубе один. Долго лежу, пялясь в потолок. Алкоголь не лезет, на никотин тоже смотреть не могу, впихнул в себя за сегодня столько этой отравы, а всё в пустую. Голова трезвее некуда, и нихрена не легче. Достаю из кармана телефон Лины, сам не понимаю, зачем зарядил его, давно ясно, что нового ничего не увижу. Рим прав, я просрал её. Запугал до такой степени, что птичка заяву на меня накатала. И это… выедает похлеще любого никотина и алкоголя.
Знаю, что должен отпустить её, а у самого мысли в голове роятся, где нарыть информации на этого парня. Самое простое — снова выбить из него всю дурь, но впервые понимаю, что этим вообще ничего не решу. И так хорошенько начистил табло, и если не сработало с первого раза, сомневаюсь, что второй что-то изменит. Разве что, испорчу отношения с Линой ещё больше.
Но бездействовать?
Проклятие!
Резко сажусь. Лучше б я бухал в спортивном зале, там хоть груша есть, а тут ничего. Кроме шанса сорваться и натворить ещё больше проблем. И всё же у меня хватает ума держать себя в руках. К утру приезжаю на таксе домой, обнаруживая, что отец никуда не уезжал. Догадываюсь, ждёт Лину. Ха, надейся больше. Я сам свалил отсюда, чтобы не прислушиваться к тишине, надеясь, что она вернётся сюда.
Ни-хе-ра.
К утру пятницы, наконец, привожу себя в порядок окончательно. Правда, впервые срываюсь и совершаю попытку позвонить птичке. Не знаю, на что рассчитываю. Даже если бы её телефон не слал меня нафиг, вряд ли бы я подобрал слов. Но… Бездействовать? Нет, не про меня. Хочет личного пространства, пожалуйста. Но она хотя бы должна знать, что мне не без разницы на неё. То, что ей есть до меня хоть какое-то дело, даже обдумывать не решаюсь, хотя и всё время подталкивает разобраться, почему она ответила на поцелуй.
А она ответила, и это ничерта не надуманно.
По пути в бар Рогозина, звоню его сестре. Крис конечно и шлёт меня самыми отборными матами, однако всё равно говорит мне, что Лины в универе тоже нет. Знаю, что она не врёт. Пусть она ещё та стерва, но не дура и понимает, что я единственный, кто остаётся на их стороне в связи со всеми проблемами, что свалились на их семью. Плюсом она любезно делится со мной информацией, подтверждая, что Удав уже несколько дней тусуется с Миром. Ей только в радость, если мы разлучим эту парочку, показав Максу, что мы знаем, где он прячется от нас.
Тяжёлая папка с документами падает на стол перед Удавом, а мы втроём следом на диванчики вокруг него. Серёга напротив, я слева, а Рим — справа, закидывая по приятельски руку на присевшего на очко Макса. Ещё и подмигивает ему, что окончательно сводит краску с лица этого мудака, которого ещё минуту назад окружали такие же малолетки, как Мир, заглядывающие тому в рот. Но стоило им увидеть нас возле стола, как тут же все отлучились по делам. Удав остался один на один с нами.
Он смотрит на каждого из нас, медленно обводя взглядом. Не дурак, хоть давно и спёкся с наркотой. Его мозг работает получше нашего, раз он умудрялся столько времени дурить нас.
— Нет, — выдаёт он, даже ни разу не глянув на бумаги по передачи своей части собственности.
Ещё бы он сказал сразу да. Кормушка та ещё первоклассная.
— Это не вопрос, — говорит ему Ковальчук. — И даже не предложение. Это, считай, подарок. Ставишь свой автограф, мы проводим последний прощальный вечер, и расходимся все по своим сторонам. По-моему, это даже больше, чем то, на что ты вообще мог надеяться.
— Потому что лично я, — похлопывает Удава по плечу дружески Рим, — предлагал вытолкать тебя на ринг на все деньги. Выиграл — получил свою долю, нет — остался должен нам по равной части. Просто мы тут по городу пошурстели, оказывается, на такой бой собралось бы не меньше половины, понаблюдать, как тебе начищают табло. Нам стоит только кинуть клич, что ты на него писанулся, и твоей трусости уже не забудет никто. Ведь все мы знаем, что ты бы ни за что не вышел туда, зная, что в этот раз пырнуть ножом могут тебя.
Удав не смотрит ни на одного из нас, на сей раз он чётко смотрит на договор, когда Рим добавляет.
— Как говорится, что посеешь… А учитывая, что Кай точно выйдет на ринг, я бы на твоём месте даже не надеялся выползти оттуда живым.
Удаву остаётся задать только один вопрос:
— Сколько?
А когда Ковальчук двигает к нему листочек с цифрами, Удовиченко несколько раз кивает, так и не смотря ни на одного из нас. Мы оставляем ему бумаги, договариваясь, что после сегодняшней ночи подпишем договор. Выводить его раньше, чем права перейдут только на нас и не ждать, что он нас не подставит, было бы верхом идиотизма. Сами договариваемся, что соберёмся, как обычно, ближе к двенадцати. Пол дня ломаю голову, стоит ли сегодня лезть на ринг. Это с виду я спокоен, внутри же… Не уверен, что смогу остановиться, если ввяжусь в драку. Однако сумку всё равно складываю. Наверное, чтобы просто убить время, но чем дольше оно тянется, тем яснее я понимаю, что мне нужна хорошая встряска.
И снова перед глазами телефон птички. Она, по-любому, купила уже себе новый. Ей же нужны деньги: снимать в банкомате, что-то переводить, смотреть коды подтверждения. Я не выдерживаю, хватаю свой аппарат и заваливаюсь на кровать. Долго смотрю на её номер, а потом, наконец, срываюсь. Ожидания до голоса автоответчика бьёт точно током по нервам, однако я оказываюсь совершенно не готов, когда внезапно слышу гудок.
Твою мать.
Второй, третий, четвёртый. Давай, маленькая моя, просто дай услышать твой голос…
Сброс.
Сука!
Секунды не проходит, когда понимаю, что теперь мне нужен новый телефон.
Жму пальцами на глаза: что ж так погано то, а?! И всё равно не могу нарушить собственный запрет и начать её искать. Этим и так занимается отец. Безуспешно, но это вопрос времени, телефон она уже включила. Поэтому пусть лучше на него обрушится первый её гнев. Мне же что-то изнутри талдычит, что нужно немного выждать. Правда, где б его ещё набраться этого терпения?
Я еду в спортзал. По пути заскакиваю в магазин за новым аппаратом, но уже не рискую пробовать звонить Лине. Сначала выбью из себя всю дурь. К часам десяти я, наконец, измотан, но мне всё равно не хватает выброса живых эмоций, поэтому окончательно принимаю решение выйти на ринг. Вот только соперник мне нужен не абы какой, а такой, который сможет положить меня на лопатки, поэтому у меня не остаётся выбора, кроме как набрать Удава. Сам осознаю, что это нереально поганая идея, но чёрт… Лучшего найдет только он. А тот и не выделывается особо, отвечает мне “замётано”, и это, пожалуй, единственная хорошая вещь за сегодня.
Дальше тупо уже отсчитываю минуты, торчу у клуба и ровно к двенадцати подхватываю сумку и двигаю к входу. Уже прохожу во внутрь, когда до меня доносится “Кайманова”. Что за?..
Первые мгновения даже не верю, хотя её голос узнаю даже из тысячи, но вот этот тон… Оборачиваюсь и охреневаю. Моё сердце пропускает удар. Её глазки цвета лазурного берега точно встречают мой взгляд. И смотрит Лина так, будто душу мою готовиться разверзать.
Но суть остаётся сутью — Лина, мать его, здесь. А у меня один вопрос: Какого х…?