17

PRO Диана

— С тобой точно все в порядке? — Марьяна не верит моей улыбке, сама бы не верила. — Я могу остаться.

— В этом нет необходимости. Я сейчас приведу себя в порядок и лягу спать. День выдался тяжелым.

— Если что, ты звони, — последний раз меня окидывает прищуренным взглядом, уходит. Я закрываю за ней дверь, прислоняюсь к ней спиной. Несколько минут не двигаюсь, смотрю перед собой. Резко поворачиваюсь и кручу замок до упора, еще достаю ключи и закрываюсь на нижний замок. Сделаю вид, что меня нет дома, уехала к отцу. Туда Адам не сунется. Все же надо было ехать правда к отцу, а не домой. Почему здравый смысл приходит немного запоздало?

Снимаю с себя платье, нервно передергиваю плечами, а сама вспоминаю его руки, его дыхание на своей коже. Покрываюсь мурашками. Низ живота неприятно потягивает от новых ощущений, от которых я краснею. Забыть!

В душе немного прихожу в себя. Натираю себя с щедрой порцией гелем, но все еще кажется, что его запах на мне. Подношу пальцы к носу, пахну лавандой, но все равно улавливаю его запах. Редко ругаюсь, если ругаюсь, то мысленно. Именно сейчас мысленно ругаю себя саму, свою слабую волю. Он меня пугает, он меня притягивает, но с ним я сгорю. Мне двадцать четыре, но я знаю, что в этом одержимом чувстве ничего хорошего нет. А мне, как и всем обычным девушкам, хочется любящего мужа и детей. С Адамом такого не будет. Нужно трезво смотреть на вещи. Вздохнув, выключаю воду, обматываюсь большим полотенцем, вторым просушиваю волосы. Эти простые движения меня успокаивают. Зайдя в спальню, первым делом смотрю на часы. Половина одиннадцатого. Сердце сжимается от ожидания, а я трясу головой. Не придет. И я не жду.

Переодеваюсь в любимую пижаму, иду на кухню. Перед сном слабо заваренный чай с мятой мне будет как раз. Можно еще съесть запрещенную маленькую шоколадную конфетку с орехом. Чайник вскипает, наливаю кипяток, откусываю конфету, звонок в дверь. Вскидываю глаза, смотрю на духовой шкаф. Шумно делаю вздох. Ровно двенадцать. Не шевелюсь, делаю вид, что меня нет, плевать, что на кухне горит свет. Каждая секунда отдается ударом сердца. Каждая секунда натягивает расслабленные нервы, закручивая их в замысловатый морской узел, с первого раза и не развяжешь. Как только стрелка начинает отсчет второй минуты, срываюсь, бегу к входной двери. Смотрю на свои подрагивающие пальцы, сжимаю их в кулаки, отступаю назад. Звонок не повторяется, но знаю, чувствую, что за дверью стоит именно он. Терпеливо ждет. И самое ужасное, меня накрывает понимание того, что он дождется, я открою ему дверь, я впущу его в квартиру и позволю ему совершить все, что он захочет. Кажется, он меня сегодня заразил своим вирусом одержимости.

— Я думала, что ты не придешь, — максимально спокойно стараюсь произнести фразу, открыв дверь. Глаза Адам смеются, впрочем, губы тоже изгибаются в насмешливую улыбку. Окидывает меня собственническим взглядом, заходит в прихожую. Пальто на распашку, ворот рубашки тоже расстегнут на две пуговицы. Волосы влажные от расстаявшегося снега.

— Если я сказал, что приду, значит приду.

— Еще и пунктуальный, — нервно хмыкаю, заправляю волосы за ухо. Рука замирает, божечки, я растрепана, не расчесала волосы. Что он обо мне подумает? Больше ни о чем не успеваю подумать, так как Адам оказывается прямо передо мной. Делает вздох, накручивает влажную прядь себе на палец.

— Говорят, лаванда успокаивает.

— Мне нравится запах, — смотрю на выпирающие ключицы, на его смуглую кожу. Мне страшно и одновременно волнительно. И понимаю, что назад пути нет, что он не остановится, что сегодня… сегодня я стану женщиной. Поднимаю глаза, он смотрит на мои губы, потом в глаза. Отшатываюсь, так как пугаюсь выражения его глаз. Слишком черны, слишком сильно обжигают, манят и вообще вызывают внутренний трепет, ответный огонь желания.

— Ты очень красивая, — склоняется надо мной, мои губы тут же приоткрываются, не успеваю сдержать разочарованный вдох, когда не целует. Он прижимается губами к моей шее, целует то самое место, где лихорадочно бьется пульс. Откидываю голову, прикрываю глаза. Я не смею его трогать, но очень хочется. Хочется до нервного покалывания прикоснуться к его волосам, ощутить их влажность, жесткость. Адам оставляет россыпь поцелуев на шее, спускается к плечу, поддевает лямку и тянет ее вниз.

— Я никогда ни с кем не была, — шепотом признаюсь, он поднимает голову.

— Я знаю. Ты моя, Диана. Запомни это.

Мотаю головой, словно пытаюсь сбросить с себя дурман от его присутствия. Мне даже удается отстраниться, точнее Адам позволяет от него отойти на три шага. Слишком часто дышу, сердце колотится как ненормальное, а я все еще питаю призрачную надежду напоить его чаем и выпроводить к чертям.

— Чай будешь? — он смотрит на меня, как на неразумное дитя, наверное, в его глазах именно так и выгляжу по поведению. Его возбуждение я чувствую каждой клеточкой своего тела. Оно окутывает с ног до головы, просачивается в тебя, отравляет тебя своим смертельным ядом. Противоядие я еще не придумала и не знаю. Все же он идет за мной на кухню, большая кухня в пятнадцать метров внезапно превращается в крохотную кухоньку в пять метров. И все из-за Адама. Его много не только физически, его много вокруг. Чтобы как-то успокоиться, взять под контроль свои эмоции, настроиться на серьезный разговор, я достаю ему чашку.

— Зеленый или черный?

— Ты действительно думаешь, что я сюда пришел пить с тобой чай? — смеется, от его смеха у меня мурашки по всему телу, подгибаю пальцы ног, смотря на мужчину сквозь опущенные ресницы.

— Адам, ты же взрослый мужчина, понимаешь сам прекрасно, что тобой руководит похоть. Ты ее удовлетворишь и уйдешь, а я останусь с разбитыми мечтами, — очень сложно говорить о своих сокровенных мечтах с человеком, который меняет свое настроение за считаные секунды. Вот он только что смеялся, сейчас прожигает во мне дырку холодным взглядом.

— Похоть? Диан, — ставит локти на стол, ухмыляется. — Я тебя хочу год. Гребанный год, я ждал момента, когда смогу до тебя дотронуться. И честно, мне сейчас не очень хочется вести с тобой разговоры. Я буду предельно честен, я хочу тебя. И это не на день и не на два.

— Я хочу, чтобы ты меня тоже услышал. Я ведь человек, а не красивая кукла, которую можно поставить на полку, как только надоест, — не успеваю даже закончить предложение, как Адам моментально оказывается возле меня, прижимает к кухне.

— Ты не кукла… — шепчет мне в губы, поглаживая костяшками по щеке. — Куклу потрахал и забыл, а ты нечто большее.

— Но это не любовь… — хватаюсь за его плечи, так как одним рывком усаживает меня на столешницу, становясь между широко разведенных ног. Его дыхание опаляет щеку, движется в сторону уха, одна рука подвигает меня к краю, вторая ныряет под резинку шорт. Я сжимаюсь, как только его пальцы дотрагиваются до меня.

— Расслабься, — прикусывает мочку ушка, я стискиваю ткань рубашки на его плечах, ощущая, как его пальцы распределяют возникшую влагу. — Нравится? — нажимает на клитор, я охаю и утыкаюсь лбом ему в плечо. Нравится? Не знаю. Отторжение его прикосновения не вызывают, тело само подстраивается под свои желания.

— Тебя кто-нибудь, кроме меня, вот так трогал? — наверное, так искуситель разговаривает со своей жертвой, обволакивает ее слух глухим голосом, нежно лаская пальцами.

— Нет, — дыхание, что у меня, что у Адама утяжеляется. Мы не шевелимся, у него слишком напряжена рука, под моими ладонями мышцы словно из камня. Немного поворачиваю голову, сама тянусь к его губам. Хочу ощутить вкус его поцелуя. Стукаемся зубами, переплетаемся языками, его желание передается мне через слюну, через дыхание, двигаю бедрами, усиливая напряжение. Мое сознание пытается до меня докричаться, но сквозь обрушившиеся на меня новых эмоций я не слышу его тревожные сигналы. Сейчас я вот здесь, на кончике его языка, на кончиках его пальцев. Никогда не мечтала полететь в космос, но сейчас звезды перед глазами мелькают. Взрываюсь, как только Адам проникает неглубоко двумя пальцами в меня, лаская круговыми движениями, посасывая мой язык. Мне хочется чего-то большего.

— Какая ты чувствительная, — хрипит Адам, убирая руку из моих шорт. Я завороженно смотрю на его губы, на то, как он прикусывает нижнюю, облизывает ее. — Хочешь себя попробовать на вкус?

— Что? — ошеломленно выдыхаю, дергаюсь в сторону, когда его влажные пальцы дотрагиваются до моих губ.

— Оближи, — мягко командует, я отрицательно мотаю головой, но вздернутая вверх черная бровь заставляет меня послушно приоткрыть рот. Странный вкус. Ни на что не похожий. Пробегаюсь языком по подушечкам, кружусь, при этом смотрю Адаму в глаза. С каждым движением моего языка, его зрачки расширяются, превращаясь в черную дыру.

Убирает руку, подхватывает меня под попу, удобно усаживая к себе на талию. Я обхватываю его ногами, руками, при этом стараюсь сильно к нему не прижиматься. Спальню он находит быстро.

— Я хочу видеть тебя голой, — послушно поднимаю руки, чтобы стащил с меня майку. Смущенно прикрываю ладонями грудь, следя за тем, как Адам внимательно меня рассматривает.

— Не стесняйся. Это нормально, — убирает мои руки в стороны. — Ложись, — ложусь на спину, сгребая по бокам покрывало. Он сначала ласкает меня глазами, это необычно. Протягивает руку, дотрагивается до одного соска, потирает его большим пальцем. Щипает, я вскрикиваю, удивленно на него смотря. Неожиданная боль заставляет низ живота наполнится томлением.

Он все еще в одежде, но ложится на меня, широко раздвинув мои ноги. Обхватывает ладонями мои груди, склоняется над одной, облизывает сосок языком. Я жмурюсь. Адам нежен, но чувствую, что эта нежность дается ему с большим трудом. Отпускаю покрывало, обнимаю его голову, запуская пальцы в волосы. Мне нравится. Нравится его язык у меня на грудях, нравится ощущать его волосы между пальцев. Я забываю свои доводы, почему мы не можем быть вместе, сейчас они мне кажутся смешными. Сейчас готова все отдать, что у меня есть, только бы получить нечто большее, без понятия, что именно хочу получить.

— Адам… — выдыхаю его имя, выгибаю спину, чтобы не отстранялся от меня. Он не уходит, он целует мой живот, целенаправленно двигаясь вниз. Втягиваю живот, смущенно прикрываю глаза. Сознание насмешливо мне напоминает, что как-то поздно я тут стала изображать скромницу, что мне следует уже принять реальность. И попробовать насладиться ласками.

Адам ласкает меня языком, губами, вызывает во мне постыдное желание просить его не останавливаться. Я стону, поспешно прижимая ладонь к губам. Стыдно, но почему-то хорошо, и не хочется, чтобы останавливался. Кровь в висках стучит, я сейчас полностью в ощущениях, которые вызывает во мне этот мужчина. Мужчина, пугающий меня до чертиков, прислушивается к моим ощущениям. Его поцелуи по всему моему телу, нет ни одного участка, где бы не побывали его губы, язык и пальцы. Он выбивает из меня известные ему одному мелодии.

Отстраняется, но только для того, чтобы торопливо расстегнуть рубашку, при этом его глаза устремлены на мой живот, груди. Шумно выдыхаю, сама тяну руки к нему, чтобы, наконец-то, ощутить гладкость и тепло его кожи. С джинсами расставаться не спешит. Вновь целует мои опухшие от поцелуев губы, целует щеки, шею, ключицу, при этом оглаживает полушария, чувственно играя с сосками.

— Моя сладкая, — шепчет, протяжно вздохнув. — Как же я тебя хочу, — смотрит на меня чернотой своих глаз. Встает с кровати, стаскивает с себя джинсы вместе с боксерами. Я даже приподнимаюсь на локтях, завороженно рассматривая его возбужденный член.

— Он огромный! — потрясенно выдаю, панически соображая, как он в меня поместится. Я же на его фоне как тростиночка. Адам проводит ладонью по всей длине, размывает смазку, хмыкает. Оказывается возле меня, я отползаю от него.

— Диан, я все равно тебя возьму. Хочу, чтобы ты запомнила все же, что тебе было хорошо, а не больно.

— Я не смогу!

— Сможешь, доверься мне, — обхватывает меня за шею, целует. Вновь ласкает тело, я расслабляюсь, даже забываю, что впереди мой самый первый раз. Дышу часто, шумно, Адам не спешит рвать меня на части. Его терпению можно только позавидовать.

— Расслабься, — шепчет, потираясь членом, а от слова «расслабься» я напрягаюсь еще больше, упираюсь ладонями ему в плечи. Меня не отвлекают ни его поцелуи, ни его поглаживания, ни жар его тела. Я жду, я полностью мыслями в моменте, который вот-вот наступит.

— Диана, ты очень напряжена, — откуда он знает? Чувствует? Я тянусь к его губам, забываю на время о предстоящем, теряю с горизонта контроля тот момент, когда Адам совершает один мощный рывок. Боль не лишает меня сознания, крик глушат его губы. Замирает, а я пытаюсь справиться с резкой болью, пытаюсь не заплакать, но отталкиваю его от себя, мечтаю увеличить между нами расстояние.

— Шшш, терпи, это пройдет, — между поцелуями ласково произносит Адам, осторожно отодвигается.

— Мне больно, — отважно признаюсь, прикусываю губу, когда вновь совершает осторожный толчок. Он действительно для меня огромный, но через какое-то время его размер уже не так остро воспринимается, боль есть, но не режет душу на куски.

— Моя сладкая, — нежно шепчет Адам, приподнимая мои ноги. Его движения учащаются, внимательно следит за выражением моего лица. — Давай, моя хорошая, кончи для меня, — не понимаю, что поменялось в позе, но боль отступает под внезапным наплывом какой-то эйфории. Сердце сжимается, ловлю ртом воздух, выкрикиваю его имя:

— Адам! — не понимаю, почему у меня закладывают уши, почему перед глазами все размыто, а тепло внизу живота распространяется по всему телу. С широко раскрытыми глазами смотрю на потолок, выравниваю сбитое дыхание. Адам дышит прерывисто, дышит ртом, резко отстраняется, с глухим стоном наклоняется ко мне, опираясь на одну руку. Его пульсирующий член упирается мне в живот. Кончает.

— Это было просто… — он не заканчивает предложение, вырывается смешок из груди, я смотрю на капельку пота, скользящую по виску. Это было просто охренеть как больно, охренеть как неожиданно приятно.

— Ты как? — неуместная забота раздражает.

— Жить буду, — скованно улыбаюсь, отползая от мужчины подальше, шаря рукой рядом в поисках чем прикрыться. Он прищуривает глаза, благодушное выражение исчезает с его лица, уступая место своему хищному началу. Ловит меня за руку, тянется обратно к себе.

— Куда ты поползла? — иронично смотрит на мои губы, потом в глаза. — Мы только начали нашу ночь.

— Наччалиии? — заикаясь, переспрашиваю. — Я думала все.

— Все? — смеется, качает головой. — Нет.

— Но ты получил свое, что хотел. Что еще?

— Серьезно думаешь, что одного раза мне будет достаточно, чтобы утолить свою жажду по твоему телу? У нас вся ночь впереди, — ладонь скользит с груди на живот, я перехватываю его за запястье. Ему невозможно смотреть в глаза больше трех секунд, мне удается пять, потом я опускаю глаза и отпускаю руку.

— Пожалуйста, давай на этом и остановимся, — робко смотрю на его суровое лицо, Адам двигает челюстью, встает с кровати. Не смущаясь своей наготы, выходит из комнаты. Как только остаюсь одна, меня начинает трясти, кутаюсь в покрывало, бессмысленно смотря перед собой. Что дальше? Просто пережить, немного изменить свои представления о своем будущем. Подтягиваю колени к груди, морщусь от боли в промежности. Стираю под глазами влагу от слез, шмыгаю носом.

— У тебя обезболивающие есть? — вздрагиваю от его спокойного голоса, непонимающе смотрю на Адама, который надевает на себя свои боксеры. На его коже поблескивают капельки воды.

— У тебя что-то болит? — судя по его ироничному взгляду, сказала глупость. — На кухне в ящике возле окна, — вновь оставляет меня, но возвращается довольно быстро. Протягивает мне упаковку таблеток и стакан с водой.

— Пей.

— Зачем?

— Боль снимет, — говорит так уверенно, словно не первый раз на своем пути встречает девственницу. Боль действительно есть, низ живота неприятно тянет. Вздыхаю и послушно беру таблетки, выдавливаю одну на ладонь, запиваю водой.

— Теперь теплый душ и в кроватку, — окончательно убеждаюсь, что он знает, как помочь девушке в первый раз. Его скупая забота меня немного трогает, я даже ему улыбаюсь, хоть именно он и причина моего разбитого состояния. С непроницаемым выражением лица наблюдает за моими скованными движениями, не выдерживает, дергает покрывало, берет меня на руки. Взволнованно дышу, фокусируя взгляд на его щетине. В ванной опускает меня на пол, настраивает воду в лейке.

— Я сама, — с меня достаточно его прикосновений, но, взглянув в его серьезные глаза, опускаю голову. Осторожно смывает остатки спермы с моего живота, кровь с бедер. Все делает осторожно, аккуратно. Выключает воду, берет большое полотенце, закутывает меня, как маленькую, вновь несет обратно в спальню. Я семеню в сторону комода, где у меня лежит теплая пижама. Меня бьет мелкая дрожь. Когда оборачиваюсь, вижу, что Адам разобрал постель, лежит теперь на одной половине.

— Ты остаешься? — не рассчитывала на такое продолжение.

— Привыкай, теперь я без тебя спать не буду.

— Я не хочу, чтобы ты оставался. Это лишнее.

— Диан, ложись спать. Просто спать. Я все равно не уйду, — сказано твердо, сомневаться в его серьезности не приходится. Я даже не заикаюсь по поводу дивана в гостиной, все равно ответ будет один: «нет».

Ложусь на край кровати, спиной к Адаму, подложив ладоши под щеку. Он выключает свет. Некоторое время прислушиваемся друг к другу, затем чувствую, как прогибается матрац, меня сгребают в объятия. Дергаюсь, но крепче сжимает, перехватив мои руки. Сердито дышу, еще пару раз пытаюсь отстраниться, но он прижимает меня к своей груди. Не знаю, сколько по времени ведем эту молчаливую борьбу, я сдаюсь. Я в какой-то момент осознаю бесполезность сопротивления, судорожно вздохнув, позволяю себе расслабиться. И почти сразу же засыпаю.