35

PRO Адам

Иван паркует машину недалеко от студии Дианы. Сегодня мы должны поужинать с ее отцом. Мне лично Щербаков не нужен, я даже готов отдать все существующие у меня документы на руках ему, чтобы он свалил за горизонт. Увы, Диана слишком хорошая дочь, любит отца, не смотря на его косяки в прошлом, несмотря на то, что он по сей день отказывается принимать факт моего существования. Мы с ним эгоисты, но делим одного человека, который разрывается между нами. Я первый решил пойти на уступки, ради нашего будущего.

Смотрю перед собой. О будущем с ней я задумался в день рождения Тимура. Я не хожу никуда в этот день, делаю вид, что этот день ничем не выделяется из всех дней в календаре. Моя девочка запомнила брошенные без задней мысли слова, когда родился Тимур. Именно она утром сказала, что сейчас мы едем вдвоем не на работу, а к сыну. Так и сказала: «К сыну», — словно незнакомый ей мальчик на самом деле самый родной. Мы поехали на кладбище. Она заранее купила цветы, Иван был предупрежден. И потом стоял возле могилы Тимура, смотрел на то, как Диана заботливо поправляла цветы в мраморной вазе, слегка сминая бутоны цветов, мне в голову, как пуля в висок, стрельнула мысль: хочу от нее детей. И смотрел на фотографию сына на памятнике, мерещилась его ободряющая улыбка, словно одобрял направление моих дум. После того дня решил, что если для спокойствия Дианы мне нужно будет общаться с ее отцом, я буду общаться: через силу, через стиснутые зубы с натянутой улыбкой, — стану замечательным зятем. Диана обрадовалась моему предложение по поводу совместного ужина, ее сияющие глаза, ее поцелуй в губы, а потом нежная ночь — награда за то, что перешагнул через себя ради нее.

— Иван, сходи в студию, напомни об ужине, — смотрю на часы, в запасе еще время есть, но кто знает, как там дела на дорогах. Ради любопытства открываю приложение, чтобы посмотреть, какая обстановка в центре, на секунду поднимаю голову, когда Иван выходит. Сжимаю зубы, обуздываю внезапную злость. Из студии выходит сосунок-Макаров, натягивает на голову капюшон от толстовки, поспешно ретируется в сторону перекрестка. Интересно, как с ним нужно разговаривать, чтобы он понял положение дел? Удар в лицо забыл быстро, раз вновь повадился бегать к Диане. Что ж, я его предупреждал и не раз, значит будем перекрывать доступ к любимым развлечениям молодого человека, за одно и папочке напомним место в этой жизни.

Диана выскакивает на улицу, на ходу застегивает пальто, Иван ее опережает на несколько шагов, открывает дверь машины. Моя малышка ныряет внутрь, садится рядом и сразу же тянется ко мне с приветственным поцелуем. Еще один ритуал между нами, после расставания встречать друг друга поцелуем.

— Привет, — поправляет галстук, проводит ладонью по ткани пальто. — Давно приехал? — смотрит в глаза, я приподнимаю бровь, Диана вздыхает, понимая без слов.

— Видел? — киваю головой, ожидаю объяснений. — Я честно ему не звонила, он сам пришел, просил одолжить денег, кажется с финансами у него трудности. Говорит, что отец его таким образом наказывает из-за сорвавшийся свадьбы со мной. Чувствую себя виноватой, — смотрит действительно с виноватым выражением. Прикусываю изнутри щеку, чтобы не высказать все, что думаю по этому поводу. Разводит ее, как лохушку, а она добрая душа ведется.

— Я надеюсь, ты ему все свои карточки не отдала.

— Нет. Пять тысяч, это вся моя наличка.

— Я думаю, тебе не стоит потакать ему, вдруг он наркоман, спускает все деньги на дозу, а ты ему в этой пагубной привычке потакаешь, — Диана широко распахивает глаза, удивленно на меня смотрит, кажется малышка о таком даже не думала.

— Ты думаешь он наркоман? — разубеждать или уверять не хочу и не буду, мне до этого Захара, как до лампочки. Парень увлекается препаратами, но пока о конкретной зависимости говорить рано, но кто его знает.

— Давай, не будем о нем говорить, у нас впереди встреча с твоим отцом.

— Ты прав! Я так волнуюсь, — хватает меня за руку, сжимает нервно ладонь. Волнуется, ее волнение передается мне, хотя пять минут назад по херу было до мнения Дениса, теперь землю сожру, но он будет мне улыбаться. Ради нее.

В ресторане, где Щербаков заказал столик, нас встречает администратор как особо важных гостей, провожает к столику. Денис встает, тепло улыбается дочери, на меня не смотрит.

— Папа, как же я соскучилась, — Диана целует его в щеку, заботливо поглаживает по руке, тут Щербаков вынужден посмотреть на меня.

— Здравствуй, Адам.

— Добрый вечер, Денис Егорович, — очаровательно улыбаюсь, отодвигаю для Дианы стул, жду, когда сядет, после этого я и ее папаша садимся на свои места.

— Я так проголодалась, весь день не могла ни пить, ни есть, — ее взгляд мечется между нами, мы как по команде улыбаемся ей. Я уже симпатизирую Щербакову за то, что похоже у нас с ним одна линия поведения: не расстраивать нашу любимую девочку.

Официант принимает у нас заказ, Диана болтает за всех, перескакивает с темы на тему, задает вопросы, но не ждет ответов. Это видимо у нее нервное. Через полчаса у меня начинают болеть скулы от постоянной улыбки, начинает тошнить от лицемерия, которое между мной и Щербаковым. У старика точно такие же признаки. Тут Диана извиняется и удаляется в дамскую комнату, мы сразу перестаем изображать взаимную симпатию, отворачиваемся друг от друга. Первый не выдерживает молчания Денис.

— Какие у тебя планы по отношению моей дочери? — каждое слово произносится резко, с молчаливой претензией. — Когда наиграешься? О вас только ленивый не говорит.

— С каких это пор тебя стало заботить общественное мнение? — беру бокал с вином, делаю глоток. — Успокою твое отцовское сердце, с Дианой у меня все серьезно.

— Еще бы, — иронично хмыкает. — Но совместное проживание — это не показатель серьезности.

— Ты хочешь услышать от меня что? Что женюсь? Женюсь, но позже, как только твоя дочь поймет, что без меня не сможет жить.

— Ты ей не пара, Адам, по всем показателям. Я не для тебя ее растил!

— А для кого? Для молокоотсоса Захара? Для вот таких мажорчиков, которые ссутся в штаны и бегут к папочке жаловаться на разбитый нос? По мне, Денис, я для тебя самый лучший зять, который не разбазарит наследство дочери, а приумножит его, это если рассуждать со стороны выгоды. Что касается Дианы, она выглядит несчастной? Забитой? Грустной? Я твою дочь на руках готов носить, пылинки сдувать, — улыбаюсь, замечая Диану. Она оценивает обстановку, Денис не подводит, тоже улыбается, выдыхает с облегчением. Дальше беседа получается общая, мы с Щербаковым виртуозно лавируем в темах, обходя неудобные вопросы и ответы. В общем вечер вышел не совсем ужасным, как думал по утру. Мы даже пожимаем друг другу на прощание руки, сохраняя все так же на губах приятную улыбку.

— Спасибо, — шепчет Диана, прижимаясь ко мне в машине. — Я знаю, чего тебе стоил этот вечер.

— Не так уж и плох твой отец, когда перестает изображать из себя сноба.

— Думаю, что со временем вы найдете точки соприкосновения, — вот из-за ее счастливой улыбки, из-за довольного выражения лица, прикусываю язык, проглатываю слова о том, что пусть не надеется на то, что у нас с ее отцом когда-нибудь возникнут совместные мужские посиделки. Щербаков вряд ли через себя перешагнет и смирится с тем, что избранник дочери не может похвастаться достойной родословной, чистым прошлым.

Домой приезжаем ближе к одиннадцати, малышка выглядит уставшей, сонной. Я целую ее в лоб, говорю, что мне нужно еще на завтра изучить некоторые бумаги, отправляю ее засыпать без меня. Выжидаю полчаса, поднимаюсь в спальню. Диана, свернувшись клубочком, уткнувшись в мою подушку, уже сладко спала. Убедившись, что спит, я покидаю дом вместе с Иваном.

**

— Адам Сулимович, доброй ночи, — меня встречает очаровательная блондинка Кира. Постоянных клиентов она обязана знать в лицо, клиенты не обязаны знать ее имя, я знаю.

— Добрый, Кира. Мне нужен Демид.

— Он в своей вип-кабинке, я вас провожу, — в глазах приглашение на приятную ночь, я игнорирую ее взгляд. Раньше бы повелся, сейчас это неинтересно. Мы минуем неоновый коридор, где стоят парочки, мальчики, девочки, порой и не поймешь кто с кем. Поднимаемся на второй этаж по лестнице, скрытой от посторонних глаз. Несколько одинаковых дверей, Кира замирает перед одной, три раза стучится, открывает дверь.

— Демид Русланович, к вам Адам Сулимович, — девушка становится боком, не отступает ни вправо, ни влево, распрямляет плечи, выставив свою пышную грудь. Мне удается протиснуться мимо нее, не задев. Слышу за спиной разочарованный вздох, потом щелчок от закрытия двери.

Демид даже не встает с кресла, прищуривает глаза, выпустив в мою сторону струю сигаретного дыма. Я обхожу диван, сажусь, беру открытую бутылку виски, плескаю себе немного в стакан для поддержания беседы.

— Гера прислал?

— Нет. Вроде с ним закончили.

— Это ты так думаешь, а он по-другому.

— У нас с ним были договоренности.

— Плевал он на твои договоренности, ты Геру что ли не знаешь: один раз попадешься на крючок, хрен слезешь.

— Он к тебе приезжал?

— Чего это барин будет к холопам ездить, вызвал к себе на ковер.

— И?

— Изволил узнать, как дела в его угодьях и где дань за квартал, — затягивается по максимум сигаретой и медленно выдыхает дым сквозь стиснутые зубы. — Зажрался.

— Чем больше власть, тем больше запросы.

— И ты так спокойно об этом говоришь? — его серые глаза обжигают холодом, я отпиваю виски, насмешливо рассматриваю Демида. Он скалится. — Ты что-то задумал!

— Возможно. Но пока об этом ничего не буду говорить. Он действует вне закона, а я пойду с законом, посмотрим кто кого.

— Если избавишь от этого монгольского рабства, буду признателен по гроб жизни. Меня налоги так не душат, как его жажда подоить меня до последнего.

— Прояви немного терпения, ты же сам знаешь, что с такими людьми спешка ни к чему.

— Тогда чего ты пришел? Явно не девочек кадрить, я слышал, что остепенился, дома осел, птицу-дивную в клетку посадил.

— Красиво поешь, аж ушам приятно.

— Так какой повод мне благодарить, что зрю тебя сейчас собственными очами?

— Перестань ехидничать, — строго замечаю, устаревшая речь Демида давит на мозги, не сразу догоняешь, о чем он болтает. Демид усмехается, тушит сигарету в пепельнице, наливает себе до самого края виски, шумно отхлебывает. Я поднимаюсь с дивана, подхожу к стеклу, который отделяет танцпол, столики от приватных кабинетов. Со второго этажа все посетители как на ладони. Цепляюсь взглядом за девчонку на сцене, которая скованно двигается в клетке. На фоне своих коллег она явно бревно. У нее напрочь отсутствует пластика и чувство ритма.

— У тебя внезапно потерялся вкус к отбору танцовщиц? Ты ж всегда говорил, что те, кто танцует на сцене — это лицо клуба. Если сейчас смотреть на забитую каркушу в клетке, ничего кроме раздражения не вызывает.

— Это ты про Малявку что ли? — Демид оказывается рядом, хмыкает. Я искоса смотрю на его профиль, усмехаюсь. Судя по злым огонькам в глазах, девка успела его уже разозлить, тем самым заинтересовав. Сопротивление всегда будит жажду покорить.

Каркуша иль Малявка меня не интересует, я рассматриваю публику, нахожу глазами разношерстную компанию, несколько секунд изучаю присутствующих.

— Ты его знаешь? — тычу пальцем в Макарова, который сосался с какой-то девкой, держа ее на коленях, засунув руки под юбку.

— Кого? — Демид перестает рассматривать девку на сцене, — Макарова что ли?

— Его.

— И что? Постоянный гость клуба, мажор, любит сорить папкиными деньгами, но тот недавно установил лимит. Теперь ходит у меня в должниках.

— Много должен?

— Ну, парни его пасут, ждут команды его повоспитывать. А что? Дорогу перешел? — сдвигает брови, несколько секунд думает, смеется. — Кажется, я тебя понял. Девку не поделили.

— Там и делить нечего было, но мне не нравится, что он не чувствует берегов.

— Это есть в нем.

— Я заплачу его долги, а ты дай команду, чтобы его повоспитывали. В меру.

— Ты думаешь до него в меру дойдет? — серые глаза опасно загораются, на губах появляется маньячная улыбка. — Я просто интересуюсь. Ты же понимаешь, что такие мальчики соображают, когда жопа горит.

— Демид, мне не нужно, чтобы его потом опознавали.

— Я понял, думаю ребята справятся с задачей. На тебя не подумают?

— С какой стати? — удивленно вскидываю брови.

— Невесту отбил, папку за яйца держишь, все стрелки указывают на тебя.

— Блять! — стискиваю в руке стакан, зло сверля макушку Макарова.

— Ладно, расслабься, на него не только ты зуб держишь. Полкан тоже на него включил счетчик. Так что пацан попал, мама не горюй.

— Он че, наркоман?

— На гер еще не сел, но с таблеток перешел на что покрепче.

— Дебил, — спокойно выношу диагноз Захару, допиваю виски. — Скок он там должен тебе?

— Вроде полтос.

— Не хило молодежь нынче гуляет у тебя в клубе, — ставлю стакан на стол, достаю мобильник, перевожу деньги на счет Демида. — Я пойду.

— По поводу Геры что? Хотелось бы в июне дышать свободнее.

— Думаю до июня с ним разберемся.

— Если все получится, многие с радостью будут тебе должны. Ты не такая сука, как этот урод.

— Не боишься, что я займу его место?

— Если бы ты хотел, не ушел от Клима, — опускаю глаза. Клима есть за что благодарить, хотя бы за то, что взял под свое крыло, не дал опуститься на самое дно. И да, он думал, что я займу его место, стану руководителем крупной криминальной группировки, но мне хватило ума подумать о будущем. Спать всю жизнь с пистолетом под подушкой, находиться с охраной все двадцать четыре часа в сутки, не иметь ни семьи, ни друзей и много других нюансов, непонятных для обычных людей, — слишком высока цена для подпольной власти.

— Пацана не забейте только, — говорю напоследок, прежде чем покидаю кабинку Демида и возвращаюсь домой. Обнимая Диану, окончательно убеждаюсь, что готов принадлежать вот этой малышке, отдать ей себя всего с потрохами, быть ее опорой, защитой. Быть для нее всем, как она для меня. И моя одержимость как-то незаметно преобразовалась в совершенно противоположное чувство. Чувство безграничной любви, о которой страшно пока говорить.