48

PRO Диана

Ночь не спала. Я уже шестую ночь не сплю. Думаю, каким образом мне подойти к Адаму. Просто так заявиться к нему, улыбнуться и сказать: «Привет, а вот и я!», — не прокатит. Он может приказать закрыть перед моим носом дверь. Может позволить увидеть его, но не более того. Я знаю, что Адам не позволит остаться возле него, если принял решение меня оттолкнуть от себя. Чертов упрямец! Сейчас мне жутко хочется дать ему подзатыльника, чтобы мозги там сдвинулись с места в его умной голове. И пусть он задумается о том, какую боль причинил мне своим мнимым будущим отцовством. Не хочет быть слабым. Но почему не думает, что в глазах любящего он всегда будет сильным, всегда будет самым лучшим, самым-самым, даже если бы никогда не встал на ноги. Не в ногах счастье.

— Вы ко мне? — раздается над головой мужской голос, я поднимаю голову. На меня смотрит Виктор Антонович. Рассматривает, не мигает, потом улыбается, видимо узнал.

— Доброе утро. Да, я к вам, — медленно поднимаюсь на ноги. — Вы, наверное, меня не узнали, я Диана, невеста Адама Сулимовича Тайсума.

— Доброе. Я вас помню, — Виктор Антонович открывает кабинет, приглашающим жестом руки показывает мне войти первой. Я сглатываю, крепче сжимаю ручки сумки, захожу. Чувствую себя неуверенно, словно воришка, пришедший честно просить то, что хочет.

— Давно вас не видел. Адам не самый разговорчивый пациент, — мужчина ставит свой дипломат на стол, поворачивается к вешалке, берет белый халат.

— Как он?

— Для человека, у которого перебиты две ноги, сносно. Хотя порой мне кажется, что ему хочется всех вокруг убить. Каким бы у него не был тяжелый характер, рекомендации соблюдает.

— Мне сказали, что ему гипс сняли, значит вот-вот пойдет?

— Пойдет? Если для вас пойдет означает встать с помощью кого-то, сделать шаги с опорой — то да, пойдет. До самостоятельного хождения еще далеко. Он, кстати, скоро приедет, не ходите встретиться?

— Нет! — поспешно отказываюсь, Виктор Антонович прищуривается. — Мы расстались на время, — тихо зачем-то поясняю.

— Я так и понял. Не каждый человек может выдержать это испытание, — мне слышатся в голосе осуждение. Прикусываю губу, не вдаваться же мне в подробности. Пусть выглядит так, как есть, правду знаем я и Адам, этого достаточно.

— Спасибо, что уделили мне время.

— Хорошего вам дня, Диана, — Виктор Антонович сразу же переключает свое внимание на папки, лежащие на столе. Я немного торможу перед дверью, словно жду каких-то дополнительных пояснений, но в кабинете тишина.

В больнице суета, никто не обращает на меня внимания. Выхожу на крыльцо и тут же в панике начинаю соображать, куда бы спрятаться. Резко разворачиваюсь и захожу обратно в больницу, радостно нахожу нишу, скрываюсь, но тут же украдкой выглядываю.

Черный джип с тонированными окнами замирает прям аккурат возле крыльца. Как бы сильно не напрягала зрение, увидеть пассажира мне не удается. Слишком много людей снуется туда-сюда. На какое-то время я похожа на контуженную, вроде понимаю, где нахожусь, вроде все вижу вокруг себя, но я вся там, у крыльца. Сердце перестает стучать, кровь перестает циркулировать, руки холодеют. Меня прошибает пот, когда центральная входная дверь распахивается. Хватаюсь за выступ стены, пытаюсь удержаться на внезапно ослабленных ногах, пытаюсь сделать маленький вдох, потому что чувствую, как голова начинает кружиться от нехватки кислорода.

Я сбежала с крыльца, потому что черный джип мне показался до ужаса знакомым. И сейчас мне плохо, потому что человек, которого я люблю до безумия, о котором думаю двадцать четыре часа, сейчас появляется в холле больницы. Жадным взглядом впиваюсь в его лицо. Похудевший, с трехдневной щетиной, внешне спокойный, почти умиротворенный. Я забыла, какие у него бездонные глаза, тону на расстоянии. Мне стоит огромных сил удержать себя на месте, не кинуться ему навстречу, не упасть перед ним на колени, обнимая его за ноги. Он в инвалидном кресле.

— Адам Сулимович, доброе утро! — к нему подходит Виктор Антонович. Адам поднимает на врача глаза, просто кивает головой. Смотрю на него в упор, рискую быть замеченной, но плевать. Смахиваю со щек слезы, вижу, как Адам немного поворачивает голову в мою сторону, словно прислушивается. Словно чувствует мой взгляд на себе. Рефлекторно отступаю назад, вжимаюсь в противоположную стену, пытаюсь стать невидимкой.

Время лечит. Время притупляет. Время должно быть лекарем. Меня видимо время не берет. Меня накрывает сильнее, чем предполагала. Сползаю по стенке, зажимаю рот рукой, зажмурив глаза.

Без него никак. Без него я существую. Я сейчас понимаю, что мне нужно быть возле него, рядом с ним, это жизненно необходимо. Будет гнать, все равно останусь. Рано или поздно он смирится с моим присутствием, сдастся.

***

Поправляю шапочку на голове, натягиваю маску до самых глаз. Смотрю на себя в зеркало. Было бы смешно, если бы не так нервно. Эта безумная идея пришла ко мне ночью, когда я металась по кровати без сна, разбирая все до мельчайших подробностей встречу с Адамом в больнице. Я вновь из-за него выпала из реальности, вновь всю работу свалила на Лину, хорошо, что она не взбунтовалась. Разговор с Марьяной дал мысль, но не было времени оформить ее логически. Подруга рассказывала сюжет какого-то сериала, где главная героиня переодевалась, чтобы попасть на территорию врага. Что сделала я, проведя ночь наедине с мыслью и сюжетом сериала? Правильно, пошла в магазин спецодежды и купила костюм медсестры: брюки и рубашку с шапочкой. Маска уже для конспирации. Дальше я превратилась в детектива. Каждый день ездила в больницу, отслеживала время прибытия и убытия Адама. Мне пришлось еще раз прийти к Виктору Антоновичу, к моему счастью, его на месте не оказалось, зато пока я его ждала, присмотрелась к персоналу. Мой план был прост: переодеться в форму, подойди максимально близко к Адаму, возможно прикоснуться к нему. Я просто хотела постоять рядом с ним. Это чистой воды безумие, но адреналин в крови зашкаливал, а мысль, что вот-вот буду около него, грела изнутри.

Девять часов. Сегодня Виктора Антоновича нет, по расписанию у Адама лфк. Я не исключала варианта, что меня сразу раскусят, но надеялась на удачу. Появляюсь в холле, Адам уже приехал. Замираю за его спиной, сердце испуганно ухает вниз. Мне страшно от своей дерзости, от того, что творю. Делаю шаг в его сторону, он резко поворачивает голову вбок. Не двигаюсь с места, Адам хмурится.

— Адам Сулимович, готовы к новым подвигам? — к нему подходит какой-то парень, вопрос остается без ответа. Вместе они уходят куда-то вглубь, я следом. Держусь на расстоянии, стараюсь не суетиться, не потерять из виду. Приходим в зал лечебной физкультуры. Как только мужчины исчезают, я выдерживаю пять минут и захожу следом. Не сразу понимаю, что делать дальше. Иду в сторону открытой двери, где на входе замираю. Адам сидит на массажной кушетке спиной ко мне, расстегивает рубашку. Вижу, как напрягаются плечи, поворачивается теперь корпусом, встречаемся глазами. Взволновано облизываю пересохшие губы под маской, сжимаю руки в кулаки. Жду узнавания. Пусть он сейчас пошлет меня, поругает, но я буду стоять на месте, на своем месте: рядом с ним.

— Вы новенькая? — незаметно вздрагиваю от его голоса, покрываясь мурашками. Заметит или нет, как я реагирую на него? Все так же. По-прежнему волнительно, до дрожи, до остановки дыхания.

Если сейчас произнесу хоть слово, он меня узнает по голосу. В его глазах нет и тени узнавания, лицо без эмоций. Неужели маска до глаз и шапочка до бровей так сильно меня изменила? Неужели ничего не почувствовал? Не понял на уровне интуиции, что это я? А может ему все равно? Марьяна говорила, что любит, что-то подобное пытался сказать Дани, но может они все ошибаются?

Молчание становится слишком громким в помещении. Мне кажется, что Адам слышит мое сердце. Оно слишком громко бьется. Его глаза равнодушно проходятся по моему лицу, расстегивает манжеты на одной руке, вижу часы. Тем самые часы, которые были куплены в магазине на навогодние праздники.

— Адам Сулимович, я принес вашу сумку, — это Иван. Я не оборачиваюсь, Адам кивает головой.

— Поставь на стул возле двери. И свободен.

— Но…

— Вышел, — приказывает спокойным голосом, смотря мне в глаза. Когда мы остаемся вновь одни, уголки его губ немного приподнимаются. — Поможете?

Я смотрю на спортивную сумку, беру ее в руки и идут к нему. Чувствую его взгляд на себе, руки дрожат, поэтому слишком резко дергаю собачку на молнии. Вслушиваюсь в его дыхание, сама дышу рвано, сбито. Беру футболку, штаны, аккуратно складываю их рядом с Адамом. Поворачиваюсь к нему, забираю протянутую рубашку, жадно, торопливо рассматривает его грудь, живот, руки. Он такой…родной.

— С брюками вам помочь? — голос от волнения хрипит, совсем не мой, но Адам вскидывает голову, прищуривает глаза.

— Спасибо, я сам, — и встает с кушетки, опирается на нее, но стоит. Я часто моргаю, пытаюсь взять под контроль слезы, вынуждена опустить голову. Слушаю тяжелое дыхание, смахиваю слезы с ресниц, осторожно поднимаю глаза. Ему тяжело, это видно по напрягшей шее, по сжатой челюсти, по капелькам пота на висках. Я не выдерживаю. Шагаю к нему, забираю брюки, поправляю на талии резинку спортивок. Только потом обнимаю и утыкаюсь лицом в спину, зажмурив глаза. Его запах кружит голову. Сильнее прижимаюсь к его напряженной спине, смачивая футболку своими слезами.

— Перестань! — требует Адам севшим голосом.

— Не могу…

— Диана, прошу тебя.

— Не могу… Правда, не могу, — я действительно не могу остановить слезы, они текут и текут. Он медленно оборачивается, опирается об кушетку, берет мое лицо в ладони, приподнимает. Я часто моргаю, пытаюсь сфокусировать взгляд.

— Что за маскарад? — усмехается, стаскивает маску вниз. Я судорожно вздыхаю.

— Я понимаю, что все это выглядит глупо, но что пришло в голову, то и сделала.

— А прийти, позвонить — это слишком просто? — склоняет голову, очерчивает мои губы.

— Я не уверена была, что ты захочешь меня слышать и видеть.

— Но ты все равно сделала все по-своему.

Крепко сжимаю ткань футболки у него на груди, заглядывая в карие глаза. Сейчас очень важно подобрать нужные слова, достучаться до него, заставить поверить мне и в мои чувства.

— Я пыталась жить без тебя! Пыталась, честно! Но как видишь, у меня не очень-то получилось. Позволь быть рядом! Прошу тебя! Не отталкивай меня!

— Успокойся, — тихо произносит, гладит по щеке. — Ты у меня сильная девочка…

— Я слабая…

— Ты меня не дослушала.

— Не хочу! — мотаю головой. — Поставлю тебя на ноги вопреки всем диагнозам и прогнозам! Если нет, так нет, мне все равно, потому что я люблю тебя любого, в болезни и здравии.5ebdbc

— Диана, — большим и указательным сжимает мои губы, заставив замолчать, — послушай теперь меня. Как видишь, я еще не до конца восстановился и не знаю, сколько еще потребуется времени. Да, стоять-то начал, но ходить еще не хожу. Все продвигается очень медленно, порой у меня сдают нервы, и я становлюсь невыносимым. Я так боюсь тебя обидеть, причинить боль, что мне проще было тебя изолировать от себя, держать на расстоянии, сходить с ума от того, что ты не рядом. Парадокс. Я безумно скучаю по тебе, моя девочка, — смотрит на мои губы, большим пальцем поглаживает нижнюю. — Если ты сейчас примешь решение остаться рядом со мной, знай, что потом я тебя ни за что не отпущу.

— В смысле?

— В прямом. Будешь моей женой.

— Женой? — эхом переспрашиваю, ответа не получаю, потому что Адам накрывает мой рот в жадном поцелуе. От его напора сначала теряюсь, не сразу отвечаю, но постепенно отключаюсь от реальности, от мыслей, просто позволяю себе, наконец-то, расслабиться и поплыть по течению. Его руки смещаются на спину, потом ниже, крепко сжимает ягодицы. Его нетерпение чувствует в каждом жесте, движении, заражая меня ответным голодом до ласк, до нежности. Запускаю руки в его отросшие волосы, сжимаю, оттягиваю голову назад, хмелея от его поплывшего взгляда. Шумно втягивает в себя воздух, облизывает языком мои губы.

— Как же сильно я тебя люблю, — мое сердце разбивается на мелкие куски и превращается в нечто сладкое, тягучее, смешанное с сахаром.

— Я тоже тебя люблю… — шепчу ему в губы между поцелуями, смешивая его и свое дыхание. — Очень люблю…