Глава 32

Теперь же, я лежу на подушке и смотрю на Джейка, не в силах понять что я на самом деле чувствую после такого “открытия”.

Колодец с дерьмом и обманом оказался не так уж и плох. Чувство горечи, что один человек, который совсем не знает меня, но куда более честен со мной, чем тот с которым я сплю, ощущается не так уж и сильно. Это все из-за не отпустившего меня ощущения вины. Угораздило же!

— Чем тебе так плохо здесь?

Меня поражает его последний вопрос. Он это серьезно?

— Я не знаю, что меня пугает больше…

Я замолкаю. Кто такая эта Карен? Чертова вампирша не лезет у меня из головы. Я не шибко умная, я выходит тупая, как пробка.

— Не знаешь?

— …что меня пугает в твоих словах больше. То, что тебя все устраивает или твоя осведомленность.

Говорю я медленно, осознавая все сказанное Рафом. Я должна спросить у Джейка кто такая эта Карен. Я уже молюсь о том, чтобы услышать в ответ “понятия не имею о ком ты, Алекс.” Это трусость во мне говорит. Я ведь уже все поняла, но все равно надеюсь.

— Ты слышал радио сводку впервые, но уже знал о спасшихся людях, да? Ты так много сказал сейчас.

Я усаживаюсь на кровати. Джейк же стоит неподвижно, весь его облик источает напряжение.

— Это новый повод для ссоры?

Это не ответ, а попытка уйти от него.

— Все из-за Рафа? Это ведь он принес тебе радио? С ним ты бегала встречаться сегодня?

Я только вздыхаю в ответ, садясь на кровати. Мы вроде на днях все обсудили на этот счет.

— Да, но это не то, что ты думаешь.

— А о чем я думаю?

Нет. Так не пойдет. К черту мое чувство вины при упоминании имени этого парня! Джейк этого никогда не узнает, но сейчас пользуется моим знанием о себе. Моим пониманием его ревности.

— Слушай, а давай наоборот? Ты ответишь на все мои вопросы, что так волнуют меня?

— Валяй.

— Кто такая Карен? Что это за договоренности между тобой и ей?

Начнем с этого. Все остальное мне уже известно. Его все устраивает и он таким образом заботится обо мне, о моей тонкой душевной организации и наверное о здоровье.

— Он и о ней тебе рассказал?

Я вижу его грустную усмешку, обескураженность, а потом появившуюся во взгляде жестокость.

— О ней рассказали мне они! — взрываюсь я, устав слышать упоминания о Рафе. — Только я до этого момента не связывала все происходящее с тобой, довольствовалась малым и старалась не задумываться об этом.

— Но теперь-то ты догадалась, прими мои поздравления!

Джейк выходит из комнаты. Нет, он вылетает из нее словно пробка из-под шампанского. Я остаюсь в комнате одна.

У меня просто не было времени на это.

Было.

Даже без упоминания этой женщины, с осознанием, что Джейк и Раф совершенно другие нетрудно было догадаться, что Джейк в курсе всего происходящего.

— Тебе будет легче от этого знания?

Джейк вновь стоит передо мной, возвращается с хлопнувшей дверью.

Нет. Ни капельки.

Он кивает спустя мгновение, увидев, так и не прозвучавший ответ на моем лице.

— Карен — моя сводная сестра. У нас существует договоренность, что она и все те кто живет в Хилтон не трогают людей, что живут в этой части острова, взамен, я не трогаю их и не лезу в ее дела.

— Почему?

— Потому что она знает, что я убью их всех и она останется одна в своем блестящем одиночестве.

Он пытается притянуть меня к себе, но я не даю ему сделать этого. Сначала ответы, а потом объятия.

— Мне ничего не было известно о детях…

Я усмехаюсь, мои губы кривятся, пытаясь изобразить улыбку. Он думает я поверю в это? Особенно, после его просьбы не упоминать о подростках из того дома? Он серьезно?

— Мне ничего не было известно о детях, — повторяет он с нажимом, — пока не появились эти двое. Тебе придется поверить в это, потому что это правда.

Действительно. Паоло и Лиза не боятся его. Это лучшее из доказательств, хотя… Это еще ни о чем не говорит.

— Куда делись все остальные? Все те кто жил здесь?

— Они ушли.

— Вот как? Ушли за пределы острова? И это после слов о дележке территории?

— Алекс, они правда ушли, одни подались на Север, другие ушли на Юг, третьи двинули к Вашингтону, все как и планировали. Я сам проводил их до Нью-Джерси и позаботился о том, чтобы ничего не случилось.

— А Анна и Билл?

— Они обратились и пришли к дому той ночью, толклись там до самого восхода солнца. Я спустился и убил их, чтобы ты не увидела их такими. Чтобы ты не погибла от руки тех, кого когда-то знала и любила.

Мне очень хочется верить, что это правда. Ведь иначе, получается так, что я и в самом деле наивная, по уши влюбленная в него идиотка.

— Прости, что не сказал тебе о выжившем мире, еще более жестоком, чем все происходящее здесь. Прости, что не спешу умереть или подвергнуть опасности тебя. Прости, что не могу спасти каждого человека.

— И меня?

Он прикасается к моему лицу, проводит по щеке, убирая тонкие полоски прядей мне за ухо, а затем все же обнимает, с силой прижимая к себе.

— Нет, — говорит он мне на ухо и сжимает так сильно, что я задыхаюсь. — Только не тебя.

Джейк наконец отклоняется в сторону и смотрит мне в лицо. Я же смотрю в его серые глаза и вижу столько печали.

— Извини, что я такой, — он проводит по моим волосам, тут же запуская в них пальцы. — Я вампир, я чудовище, которое убивало и убивает людей, по-другому уже не будет.

Я не могу справиться с собой, делая судорожный вздох, глаза наполняются слезами, а к горлу подкатывает соленый ком.

— Джейк дело ведь…

Я тянусь к нему, приподнимаясь на носочках, целую теплые губы, обнимая его за шею. Третьего не дано. Я или верю ему, или нет.

Хотелось бы мне сказать, что все вернулось на круги своя и мы зажили, как прежде. Нет-нет, лучше, чем было!

Ничего подобного.

Тот мир бесил меня с каждым днем все больше и больше.

Он существовал в прежнем ритме: нефть дорожала, политики проталкивали свои законы, воевали, устраивали подковерные игры; ученые совершали новые бесполезные открытия, стихия погребала под снегом города и дороги, смывала деревни, будила вулканы; пиарщики запускали в эфир рекламные акции, обещавшие умопомрачительные скидки во всех моллах страны, корреспонденты делились сплетнями из мира кино и эстрады.

Люди жили, как ни в чем не бывало и готовились к Рождеству.

Нас официально не существовало.

Из динамиков радио льется музыка, выплескивая в мрачную действительность знакомые и незнакомые мне праздничные песни, слышится знакомое “хо-хо-хо”, бесконечные пожелания счастливого Рождества.

Оглядываешься по сторонам и с трудом веришь в происходящее.

Дома ветшают на глазах, поврежденные этажи, лоджии, балконы, перекрытия рушатся, падают вниз, погребая под собой существ и угрожают сделать тоже самое с кем-нибудь из нас.

Если смотреть ночью на темную громадину города можно увидеть, как меняется его облик, как с темного его трафарета исчезают некоторые прямоугольники и острые углы.

Мы стараемся ходить подальше от небоскребов.

Плюсы от таких разрушений тоже есть — тварей становится куда меньше и в завалах можно найти что-нибудь интересное. Что не портится и не ломается упав с огромной высоты? Ткань, бумага, дерево.

Джейк просит нас быть осторожными. Манхэттен заполонили мертвые. Они бродят толпами, они разбредаются по улицам и ждут чего-то. Завидев нас, они обрадовавшись несутся к нам, подняв руки для приветственных объятий, но не доходят, падают по кусочкам на землю.

Пока, мы справляемся с ними или убегаем. Особенно преуспели в этом дети. Это превратилось для них в некое развлечение, они кромсают их на части, со всей силы бьют ногами.

— Алекс, это еще лучше, чем в играх.

Лиза согласно кивает, становясь рядом с другом, отпихивая его в сторону.

— Да, но только сохраниться у тебя не получится.

Лиз наконец заговорила. Началось все с “привет” и милой улыбки поздней ночью, когда она вышла, чтобы попить воды и больше не прекращалось.

— Лучше бы это были только игры, — говорю я, не возмущаясь и не укоряя за их страшное развлечение.

Эти трупы когда-то были людьми. Иногда, ребята называют их именами прежних знакомых, что успели досадить им в прошлой жизни.

Кошмарно? Ужасно? Дико? Да. Да! Да, черт возьми!

И, несмотря на это, я не могу запретить им это. Они должны тренироваться, не только таскать тяжести на своих хрупких плечах и в тонких пальцах.

Двое ребят совсем не похожи на тех школьников, что я видела в Америке — они слишком худы, их темные глаза смотрят совсем не детскими взглядами, внимательными, цепкими. Они не похожи на моих воспитанников в Кении — они жилистые и куда более жестокие, они самостоятельные и не ждут никакой помощи извне.

Глядя на играющее пламя в глубине огромных бочек, на нагретые автомобильные диски удерживающие их на месте и спасающие нас от пожара, я все чаще ловлю себя на мысли, как же убого мы живем.

Кто назовет это романтикой. Но нет.

Электричество, вода в бутылях с помпой, приставка, огонь в печи, укрепленное жилище, горячая еда — это комфорт, безопасность и уют. Я недолюбливаю последнее слово потому что оно характеризует то положение вещей, тот образ жизни, когда делаешь из дерьма конфетку.

Я радуюсь тому что у нас есть книги, чистая бумага, куча канцелярии. Я читаю им и пишу письма, очень часто прошу их сделать тоже самое. Маленькое сочинение на свободную тему.

Я рада, что у нас появилось радио и мы можем слушать новости. Дети, слушая его, часто задают мне вопросы, а я отвечаю, объясняю значение непонятных для них слов.

Я знаю, что надо выключить его, а еще лучше разбить не молотком так битой, только бы не травить душу, но не могу. Я наоборот врубаю его на полную катушку и на многие километры вокруг разливается музыка.

Джейк никак не комментирует мое самоистязание, не пытается утешить или поднять, если такое случается, мое плохое настроение. Мы больше не возвращаемся к вопросу о походе на Юг, не вспоминаем о яхте и даже больше — я не хожу туда.

Баллончик с белой краской стоит без дела под мойкой.

Я понимаю, что не пойду никуда без него и не оставлю его здесь. Верю, что все изменится и он наконец, передумает. Это чувство, среднее между надеждой и трусостью, пугает меня, заставляет выделяться какой-то неприятный осадок, что оседает и копится. Он отравляет меня еще хуже, чем двуличный мир вокруг.

Бинг[9] и Фрэнк[10] заставляют меня вспомнить все прошлые праздники, особенно ярко меня греют воспоминания о тех, что я провела в отцовском кабинете.

Там было все то, за что я так любила Рождество. Папа, книги, камин с тремя носками, мистер Сноу, которому не нашлось места в общей гостиной, запах жареного хлеба.

Это и был дух моего Рождества. Самое вкусное, что я ела когда-либо.

В этот год на моем столе будет жареная ветчина из банки и рыба. Это тоже хорошо, но не отлично. Я состою на девяносто процентов из воды, на восемь из консервантов и два процента отдам всему остальному.

Луи Армстронг заставляет меня ненавидеть. Его песня “What A Wonderful World” взращивает и певствует во мне это чувство.

Мысли о том мире, других людях по ту сторону океанов, морей и проливов не оставляют меня в покое.

Это капризы, нежелание принять происходящее и признаки ПМС. Не иначе.

— Что ты хочешь на Рождество? — его пальцы обводят рисунок татуировки на моем животе, то соскальзывают на низ живота, то продолжают вести по бедру.

Я не знаю.

Джейк уже не в первый раз задает мне этот вопрос. То, что я хочу он дать мне не может и не хочет, а то, что есть здесь, мне вроде как и не нужно.

— Щекотно.

Минут двадцать тому назад было холодно и горячо, необычно и очень приятно. Кусочек льда зажатый в губах вкупе с горячим языком может дарить незабываемые ощущения.

— Правда?

— Да.

Говорю я, наклоняясь к нему. Он еще во мне, мои мышцы сокращаются, обхватывая его член еще сильнее.

Я целую его и быстро отстраняюсь. В комнате горит несколько свечей, я вижу его лицо и очень хорошо отслеживаю тот момент, как его глаза сначала темнеют, а потом и вовсе подсвечиваются золотисто-оранжевым цветом.

— Зря ты это.

Всего одно движение и вид перед моими глазами меняется, теперь я смотрю на потолок, а Джейк — на меня сверху, укладывая на своих плечах сначала одну мою ногу, тут же целуя щиколотку, потом вторую, затем притягивает к себе еще ближе, заполняя до предела.

— На это ведь и был весь расчет.

Его ладони обжигают кожу горячими прикосновениями, повторяя такой продолжительный и нежный поцелуй на другой лодыжке.

— Мы можем еще переиграть, возвращай меня на место и я буду смеяться, — обещаю я ему, слабо веря в такую возможность.

Я смотрю на свои ноги на его плечах, на целующего их мужчину. Он расслаблен, но как будто бы и напряжен одновременно. Так играют мышцы его тела, вырисовываются на его животе, груди, плечах и руках. Красивый, черт бы его побрал. И темпераментный.

— Позже, — говорит он мне, подтягивая еще выше.

Я закусываю губу, чтобы не застонать, не выдать себя так уж скоро. Его бедра с силой врезаются в мои, еще и еще. Комната плывет перед глазами, я вижу только его, мужчину, что хочет и трахает меня так как не делал никто и никогда. Он разводит мои ноги в сторону, проводит по внутренней стороне бедер, оказываясь так близко и тесно, что вызывает новый прилив теперь уже другого желания.

— Джейк!

Я не пытаюсь дотянуться до него. Уже не пытаюсь.

— Я тебя слушаю.

— Поцелуй меня, — прошу я, остро нуждаясь в этом прикосновении.

Его губы накрывают мои в поцелуе. Я тяну его к себе еще ближе. Пальцы чертят по его спине, спускаясь на неподвижные бедра, вонзают ногти ему в ягодицу, за что в ответ я получаю рык.

— Алекссс.

О, да! У этого звука есть имя! Я улыбаюсь.

— Ты знаешь, что я хочу услышать, — говорит он мне в губы.

Теперь он терзает мою грудь, его губы с силой сжимают сосок, облизывают его, вбирают в рот и тянут. Простынь закручивается в моих пальцах, трещат ее нитки.

Господи!

Я знаю чего хочу, чтобы он продолжил движение. Я знаю чего хочет он, одного единственного слова произнесенного вслух.

Не сейчас.

Я не даю ему коснуться другого соска, накрываю его пальцами, качаю головой, но Джейк и здесь находит выход — облизывает их, посасывает их кончики.

Боже ты мой!

Это действие подбрасывает в тело новую порцию не то удовольствия, не то возбуждения.

Не сегодня.

— Нет!..

— Нет?

Хорошо у него получается контролировать себя, делать вид, что ему все нипочем. Я смотрю в темные глаза, провожу ладонью по щеке, кивая. Желание получить его всего без остатка выжигает изнутри.

— Трахни меня, пожалуйста.

Всего секунда, мгновение промедления и меня выгибает от сильного движения бедер, от заполнившего удовольствия.

— Джейк, я прошу тебя, трахни меня посильнее!

Оргазм накрывает меня в этот раз не остро и не неожиданно, он выплескивается, заполняя все тело с первым стоном сорвавшимся с его губ, заставляя прижиматься к нему еще ближе, тянуть его к себе, к потерявшему контроль телу.

— Так чего ты все-таки хочешь?

— Я пойду спать в гостиную, — говорю я, пытаясь сползти с его плеча.

Три раза за ночь — это не предел, два раза подряд, с разницей меньше, чем десять минут — требуют немного отдыха. Я пытаюсь сползти с его плеча, но он, хмыкнув, тянет меня обратно.

— Я имею в виду письмо мистеру Клаусу. Ему ведь ты постесняешься писать о таких вещах?

Я задумываюсь на мгновение. Уверена, что Святой Санта получал и не такие запросы за все время существования этого праздника.

— Нет.

Мне достается шлепок по заднице.

— Алекс! — тянет он сердито.

Я поднимаю голову, глядя в его лицо с закрытыми глазами. Он улыбается.

— Я не стану марать бумагу, я знаю, как попросить его об этом.

Я целую его губы, укладываясь обратно.

— И все-таки?

— Я не знаю, — выдыхаю я ему в грудь.

Я молчу совсем не о своем желании попасть в Старый Свет. О нет! Есть еще кое-что. Это желание опасно. В первую очередь для него, потом только для меня и детей.

— Хочу елку и кучу игрушек, — наконец выдаю я, — а еще гирлянду.

В Америке осталось много ценных и красивых вещей — украшения, предметы искусства, ценные книги, золото и бриллианты, но нет места надежде и чуду.

Я стараюсь не грустить, держаться и конечно же, улыбаться. На меня есть кому посмотреть. У меня есть две пары глаз, про которых и не вспомнит старина Клаус. Я должна быть им, а еще лучше — Джейк.

— Готово.

Я не верю сказанному. Что значит “готово”? Джейк улыбается, глядя на меня снизу-вверх, бросает взгляд на дверь.

— В соседней квартире.

Я подскакиваю с кровати и спешу к двери. Мне не терпится увидеть то, что я загадала. Когда он успел? И, главное, как я не заметила запаха хвои?

— Алекс!

Окликает он меня. Я останавливаюсь, уже взявшись за ручку, оглядываюсь на него, ожидая услышать “я пошутил”, но поднявшийся в кровати мужчина показывает глазами на пол.

— Одежда.

Точно. Только не хватало вновь напороться на сонную Лиз с этим ее “привет”. Я прошлый раз забыть все никак не могу, когда мы встретились с нею на кухне: я обнаженная, она — одетая, но с одной целью — утолить жажду.

— Точно.

Через пару минут Джейк помогает мне втащить в квартиру огромную елку, большую коробку наполненную побрякивающими мелодичным звоном игрушками, мишурой и упаковку гирлянды.

— Предлагаю нарядить ее завтра, когда все проснуться.

Он смотрит за тем, как я открываю коробки и рассматриваю разноцветные блестящие шарики, полосатые леденцы, имбирные пряники, улыбаясь.

— Хотя, нет, — продолжает он, прислушиваясь к чему-то. — Поздно!

Паоло и Лиза появляются в общей гостиной незамедлительно, сонные и встревоженные, с клинками в руках.

— Что случилось?

Паоло оглядывает нас, как может только он — недовольно. Мы, я и Джейк, ведь омерзительные в своих отношениях друг с другом. Оружие с глухим стуком приземляется на пол. Комнату заполняет восторженный шепот, шелест разрываемой упаковки, противный звук разрываемой пленки.

— У нас будет самое настоящее Рождество!

Я тихо отползаю в сторону, оставляя детей в их занятии и оглядываюсь на Джейка. Он стоит у окна, подперев стену плечом, и наблюдает за копошащимися детьми. Он так красив в этой мрачной и безмолвной красоте, которая длится еще пару секунд, прежде чем он переводит на меня вопросительный взгляд.

— Я люблю тебя, — говорю я ему одними губами.

Я засыпаю почти под утро. В сон клонит ужасно, тело расслаблено. Я измотана до предела. Так, что лень пошевелить даже пальцем.

— Ты так и не сказала чего же ты хочешь.

— Ты ненасытное чудовище.

Его губы замирают на моем затылке, а затем кусают за плечо. Мои пальцы скользят по его волосам.

— Я о Рождестве, — говорит он мне на ухо с насмешкой. — Кто из нас ненасытный?

Я улыбаюсь, все больше проваливаясь в сон, уже нет сил сопротивляться дреме.

— Ты.

Спине становится прохладно, но это приятная свежесть. Его ладонь скользит по моей спине, пояснице, ягодицам, повторяет обратный путь.

— Джейк, я почти сплю.

— Спи, только скажи что ты хочешь.

Его прикосновения совсем не успокаивают меня. Они тревожат сознание.

— Я уже сказала тебе, просто достань фотографии для Паоло и Лизы. Их радость будет лучшим подарком для меня..

Я все же переворачиваюсь на спину, со стоном досады.

— Откуда у тебя столько энергии?

Джейк ждет, когда я отвечу. Или, я скажу ему, что действительно хочу или он не даст мне поспать. Нет-нет, да и отмечаю, что в сознании вспыхивают слабые отголоски возбуждения. Невероятно!

— Я хочу, чтобы ты лег спать вместе со мной.

Джейк никак не реагирует на мо последнюю попытку избежать неприятной для него темы.

— Я хочу уйти на Юг, вместе с тобой и детьми. Это самое главное из моих желаний. Не хочу быть там без тебя.

Я, потянувшись, касаюсь его губ. Мне достает продолжительный взгляд, темный, как ушедшая ночь за окном. Он ложится на подушки и притягивает меня к себе.

— Хорошо. Теперь спи, Алекс.

Я закрываю глаза и проваливаюсь в сон с напоследок мелькнувшей мыслью: это значит “я подумаю”?