*** 44 ***

Когда в спальне появился Ксандор, Ива едва успела спрятать кинжал: сжала ладонь, втягивая лезвие, и магическое сияние погасло. Она скомкала в руках листы, усеянные алыми строчками: аккуратный почерк Тензи перемешивался со старательным, совсем еще детским почерком Лилии, а Зербина всегда писала небрежно, сажая кляксы, пусть даже этими кляксами была ее собственная кровь. Девочки вложили в послание все свои невеликие силы. Ива знала, что маленькая Фиалка сейчас без сознания, да и остальные почти на грани. Они отдали все, что могли.

Теперь у Ивы были кинжал и знание. Вот только совсем не было решительности, чтобы принять то, что неизбежно.

— Что они сказали?

Ива обернулась, покусывая дрожащие губы. Ксандор в два шага преодолел расстояние между ними, взял за плечи.

— Что, Ива? — спросил тихо, глядя прямо в глаза.

— Что, Ксан? — переспросила она язвительно и горько. — И как долго ты собирался скрывать?

Он сдвинул брови.

— О чем ты?

Ива не знала, как сказать. Она и сама с трудом верила, но другого объяснения просто не было. Ива медленно, точно во сне, перевела взгляд на скомканный лист бумаги в своих руках. По самому его краю бежали торопливые и еще уверенные строчки, написанные Гортензией.

«Я очень внимательно перечитала книги. Мы все ошиблись, думая, что способ перемещения сработает с любым мужчиной. Не просто так им давно не пользовались. Не было подходящей пары...»

В тот момент, когда Тензи написала это, Ива вспомнила эльфов. «Рассказы о странниках только легенда. Их давно никто не видел…» — так сказала Ниола. Выходит, даже для эльфов, которые живут сотни лет, истории о странниках превратились в красивую сказку о богах. А потом вдруг, спустя столетия, снова появились два странника. Почему?

— Почему? — спросила Ива.

«Потому что алая жрица может перемещаться только в паре с… Их называют фениксами…»

— Тензи, глупая, родная девочка, умоляю тебя, пиши о главном. У тебя кончатся силы прежде, чем ты закончишь.

«Я не одна… Феникс — мужчина, рожденный алой жрицей. Такое и раньше происходило редко, а теперь практически невозможно. История с Робом случайность. Он всего лишь хотел поцеловать одну из нас, а она была не против, поэтому древняя магия сработала...»

Еще долгие несколько секунд Ива пыталась осмыслить прочитанное, и догадавшись вскрикнула. Обрывки информации, недомолвки — все сложилось в единую картину.

И теперь Ксандор стоял перед ней и ждал ответа, а Ива дрожала и никак не могла произнести это вслух.

— Ты… Ты…

Он, уже не на шутку волнуясь, положил ладонь на ее разгоряченный лоб.

— Ива, тихо, тихо. Все хорошо.

А потом поднял на руки и посадил к себе на колени.

— Так! Выдохни! И просто скажи!

Она зажмурилась и быстро заговорила.

— Ксандор! Ты и Роб сыновья женщины, которая была одной из нас. Алой жрицы. Ее магия исчезла, когда она вышла замуж, но не бесследно. Магия передалась по наследству. У алых жриц рождаются только девочки, мальчики не рождались уже сотни лет, поэтому и странников не было. По мирам могут путешествовать только алая жрица и феникс. Ты феникс, Ксандор. Не знаю, что это значит. И ты тоже наверняка не знал, к чему это может привести. И Роб не знал. Он поцеловал одну из нас, а она ответила на поцелуй. Это случайность, всего лишь случайность.

— Просто случайность… — повторил Ксандор каким-то неживым голосом. — Никакого злого умысла…

— Конечно, нет! Но то, что ты говорил, Ксан! О любви к алой жрице. О том, что она пыталась тебя убить… — Ива невольно перешла на шепот, внутри все подрагивало от ужаса. — Ты ведь говорил о матери, верно? Она пыталась тебя убить? Я не верю!

— Не веришь? — он сжал ее плечи чуть сильнее, чем следовало, и голос, хотя он старался говорить спокойно и ровно, выдавал его боль. — Тем не менее это правда.

— Расскажи все.

— Нет.

— В таком случае я не расскажу, как найти Роба и вытащить его.

Он застонал чуть слышно, а Ива, сообразив, что подсказка содержится на листах, которые она все еще держала в руках, принялась неистово комкать их и рвать на части. Ксандор догадался секундой позже, но, когда его сильные руки завладели обрывками бумаги, понять, что записано на клочках, было уже невозможно. Ива встала с его колен и с грустью наблюдала, как Ксандор, шипя и ругаясь, пытается приладить друг к другу измочаленные листы.

Обрывки строк мелькали перед глазами Ивы, и она отвернулась, чтобы не видеть. Она и так поняла все слишком хорошо. «Нет, иначе никак… Больно будет недолго… Ива, пожалуйста, ради всех нас… Это единственный шанс…» Ива прижала к губам кончики пальцев, губы предательски прыгали. «Ива, пожалуйста, ради всех нас», — написала Фиалка, прежде чем упасть без чувств. Ива боялась, но если это действительно единственный выход, то она готова. Но сначала Ксандор должен рассказать ей свою историю от начала до конца.

— Что ты задумала? — строго спросил он. — Мне не нравится то, что я прочитал.

— И мне не нравится, — вздохнула Ива. — Все объясню. Правда. Но сначала ты.

***

— Ничего страшного, мама. Сегодня вечером мне предстоит серьезное испытание. Я боюсь, что не справлюсь. Подведу отца, — сказал Роб.

— Какое испытание, мой мальчик?

Женщина старалась скрыть волнение, но маленький Ксан все равно почувствовал неладное, и его веселье поутихло.

— Отец хочет, чтобы я казнил преступника, — ответил Роб, опуская голову. — Сказал, что я уже взрослый и готов. Тот, кого я должен убить, действительно плохой человек. Он грабил и нас… нас…

— Я поняла, — мягко оборвала его мама, голос ее был тихим, но руки дрожали.

— Я взрослый, но я не знаю, справлюсь ли…

Ксан подошел ближе и растерянно снизу вверх заглянул в лицо старшего брата. Роб всегда был для него примером для подражания, а сейчас расплакался, как маленький. Вот он, Ксандор, не испугался бы!

— А давай я! — он дернул брата за рукав.

— Нет, нет! — вскрикнула мама, будто только сейчас приходя в себя. — Никто из вас никого не станет убивать.

Она присела на корточки и притянула обоих сыновей к себе, прижала. Потом поднялась и решительно вытерла слезинки, выступившие на глазах.

— Я должна поговорить с вашим отцом. Будьте на месте, я скоро вернусь.

Она оставила мальчиков в саду и быстро отправилась к дому. Ксан провожал маму глазами, смотрел и не мог налюбоваться. Какая она была красивая! Движения легкие и плавные, длинный подол летнего платья развевался от ветра, темные локоны приподняты на затылке и закреплены золотой заколкой. Мама обернулась на ступеньках и успокаивающе улыбнулась: «Я скоро!»

Но прошло несколько минут, полчаса, а ее все не было.

— Пойдем поищем маму! — Ксан весь извелся, ожидая.

Он тормошил Роба: то дергал его за полу куртки, так что она выбивалась из-под ремня и брат, скрипя зубами, заправлял ее назад, то теребил пуговицу.

— Она просила ждать здесь!

— Ну, Роб! Ну пошли! Пошли!

Старший брат, устав от неугомонного младшего, согласился. Взял Ксандора за руку и повел за собой.

Голоса мамы и папы они услышали еще от порога. Мама и папа спрятались на балконе и думали, что их никто не слышит. Но они ругались так, что слуги разбежались кто куда, делая вид, что заняты срочными делами.

Братья затаились на диване в гостиной: всегда можно сказать, что они устали, проголодались и лишь потому вернулись.

— Чего тебе не хватает, женщина? — горячился сильный мужской голос. — У тебя есть все, что нужно! Разве я не люблю тебя? Разве не забочусь? Разве я не сдержал обещания?

Ксан сразу очень живо представил отца. Высокого, широкоплечего, строгого. С младшим сыном он разговаривал редко, а когда спрашивал о чем-то, то никогда не улыбался и был серьезен. С Робом, после того как забрал его на мужскую половину дома, он проводил гораздо больше времени, наверное, и Ксан поэтому стремился поскорее перебраться поближе ко всем мужчинам. Ведь он мужчина! Он почти взрослый!

— Кого ты хочешь вырастить из наших сыновей? — прошептала мама. —Убийц?

— Воинов! Я хочу вырастить из них воинов, а не слюнтяев! Не сопливых девчонок, на которых ты, видно, надеялась!

Отец не кричал, но после каждого его слова Ксандору казалось, что ему в голову забивают стальной гвоздь. Мальчик притянул колени и уткнулся в них носом.

— Я не позволю! Роб еще слишком мал!

— Он мой наследник! И не тебе решать, как воспитывать сыновей!

— Если бы я знала… Если бы я знала, Роберт, каким человеком ты станешь… Я бы никогда не вышла за тебя!

Отец ничего не ответил, но мальчики вздрогнули, услышав резкий хлопок, а потом тихий вскрик. Они даже не сразу поняли, что произошло, а когда поняли, то стиснули руки и испуганно переглянулись. Отец только что ударил их маму!

Дверь на балкон распахнулась, и на пороге появилась высокая могучая фигура, которая на фоне яркого света казалась просто темным силуэтом.

— Вот вы где, — глухо сказал отец, увидев сыновей. — Отлично. Ты, Ксандор, готов стать мужчиной?

Ксан так давно ждал этих слов, но теперь растерялся и испугался. Все, чего он хотел, это прижаться к маме, спрятаться и обо всем забыть.

— Нет, — прошептал он.

— Ах, нет! Щенок! К мамке под юбку захотел!

Одним большим стремительным шагом отец оказался у дивана, схватил мальчишку за шкирку и поднял в воздух. Ксан пискнул, будто и на самом деле превратился в испуганного звереныша.

— Сегодня твой брат должен был пройти испытание! Пройдете его вместе!

Он так и не поставил Ксандора на пол, понес на вытянутой руке, а Роба сдернул с дивана, сжал ладонь. Ксан перебирал в воздухе ногами. Тугой воротник резал горло, слезы катились из глаз.

— Нет! Отпусти их!

Мама, прекрасная добрая мама, чьи глаза покраснели от слез, бросилась наперерез мужу и попыталась разжать руку, что держала воротник Ксандора, но одолеть Роберта было почти так же нереально, как победить великана. Он отшвырнул ее прочь одним движением локтя.

— Если хочешь, приходи полюбоваться, как твои сыновья становятся мужчинами, — бросил он. — Когда-нибудь ты поймешь, что это им на пользу.

Ксандор почти задохнулся, пока грозный, могучий человек, которого он даже в мыслях никогда не называл «папой», а всегда только «отцом», тащил его по коридорам во внутренний двор.

Он опомнился лишь тогда, когда ему в руки вложили что-то тяжелое, гладкое, прохладное, пахнущее металлом. Открыл глаза и увидел, что его руки судорожно вцепились в маленький арбалет. Совсем детский, видно, сделанный на заказ. Заметил, что и Робу слуга протянул такой же. Брат сжал трясущиеся губы, обернулся. Ксан обернулся тоже и заметил, что у выхода стоит мама. Прекрасная мама. Она плакала и уже не скрывала слез. На щеке алела отметина от пощечины.

— Стрелять из арбалета несложно, сын!

Ксандор почувствовал, что отец нашел его руку и положил палец на спусковой крючок.

— Он уже взведен. Просто прицелься. И выстрели.

Выстрели? Куда? В кого?

Ксандор вертел головой на тонкой шее. Взгляд выхватывал то Роба, бледного и решительного. То маму, что без сил прислонилась к стене. То отца. Такого огромного, что он, казалось, закрывает собой полнеба. Где-то на периферии зрения находились еще слуги, они пытались зайти мальчику за спину, уходя из-под прицела, но делали это молча, не решаясь указать грозному мужчине на то, что арбалет ходит ходуном в тонких руках, а пальцы мальчика дрожат — могут нажать на спусковой крючок случайно.

И лишь в последнюю секунду Ксандор увидел постороннего человека. Внутренний дворик их летнего дома отец использовал для тренировок старшего сына. В дальнем его углу, у глухой стены, прежде стояли мишень и несколько манекенов, на которых Роб отрабатывал удары. Сейчас на месте одного из манекенов к шесту был привязан человек. Он был избит так, что все лицо превратилось в один большой синяк. Одежда разорвана и окровавлена. Он шевелил губами, точно силился сказать что-то.

Отец вывел вперед Роба, поправил арбалет, направляя его преступнику в грудь. Потом поставил рядом младшего сына, приподнял арбалет.

— Так, целься лучше!

Ксандор смотрел и смотрел на преступника. Брат сказал маме, что это очень плохой человек. Он грабил. И делал еще что-то ужасное… Но Ксандор не хотел его убивать. Зря он пообещал Робу.

— Пап… — всхлипнул он, забыв, что никогда так прежде не называл отца. — Папа…

— Стреляй! — рявкнул он. — Ты воин или жалкий щенок?

— Нет! — крикнула мама. — Нет! Нет, нет, нет!

Ксандор зажмурился и выстрелил.