Глава 11

— Не могу, — ответил он с надрывом в голосе, — не хочу. Не отпущу.

Какой же Паша все-таки эгоист! До кончиков ногтей. Всегда делает так, как хочет он. Никогда не думает о чувствах окружающих людей. На первом месте его мнение, его желания. Сколько лет она прогибалась, давая руководить своей жизнью? Слишком много, слишком долго. Настя, наконец, решила, определила свой собственный путь, и Павел вновь решил, что она изменит свое мнение под его давлением. Хватит! Не бывать этому!

Почему-то Насте было крайне важно доказать, что она может жить без Артемьева, что она самостоятельная единица.

Тишину разрезал жесткий удар — коротко замахнувшись, Настя дала пощёчину Павлу. Звонкую такую, в другом конце магазина слышно было. Паша даже не шевельнулся, продолжал сверлить Настю пронзительным взглядом. Голубой огонь манил, желал пленить. Васильева из последних сил сопротивлялась. Наверное, в глубине души она желала, чтобы ему было также больно, как и ей. А еще Анастасия боялась. Отчаянно страшилась поверить Павлу и окончательно разочароваться в нём.

— Ястно-о-о, — протянула Тая и быстренько задёрнула бордовую занавеску, снова отделяя их от остального мира.

Но даже то, что Малиновская быстро ретировалась, не могло вернуть Настю в состояние «полного крышесноса». Страсть растворилась, мозг включился, кровь вновь закипела от злости. От страсти к гневу. Артемьев всегда воздействовал на неё подобным образом. Он являлся ее личным проклятием.

— Бей меня, ругай, — голос Павла был совершенно спокойным, — называй как хочешь, делай что хочешь. Только не выходи за него замуж. Ты его не любишь!

— С чего ты решил, что я не люблю Толю? — маска равнодушия едва не треснула под напором внутренних сомнений.

— Если бы любила, не отреагировала бы так равнодушно на поцелуй Павлы и плюшевого мишки, — выдохнул Артемьев.

— Откуда такие познания? — ехидно спросила Настя. — Ты в своей жизни никогда никого не ревновал и не испытывал любви к женщине. Может, я полностью доверяю Толику, и моё доверие является прямым подтверждением любви? С этой точки зрения не смотрел на проблему? Зря, очень зря, потому что я люблю его.

Лгала и не краснела. Защищалась, как могла.

— Врёшь, Настюш, — Паша уткнулся носом в её волосы. Насте бы возмутиться, воспротивиться, но его близость приносила ей удовольствие. Мазохистка, констатировала девушка, неисправимая мазохистка. Долгие годы ожидания исправления Павла являются тому доказательством. — Ты меня любишь, а им прикрываешься…

— Самообман — плохой метод решения проблем, — заметила Васильева, пытаясь его оттолкнуть, но Артемьев едва заметил её сопротивление. — Смирись, Паша. Я выбрала Толю. Так будет лучше. Я получу тихую семейную жизнь, желанных детей, а ты продолжишь бегать по девкам, наслаждаясь свободой, и однажды мне спасибо скажешь, что оттолкнула. Мы слишком разные, да и не любишь ты меня. Сейчас в тебе играет дух противоречия, азарт.

— Ты не можешь знать, что я чувствую, — прорычал Паша. — Как ты можешь знать, если даже я только недавно понял, что чувствую?!

— Я слишком хорошо тебя знаю, — грустно улыбнулась Настя. — Ты не способен на долгие отношения, слишком быстро теряешь интерес к девушке. Мы для тебя трофеями являемся. Важен сам процесс завоевания. Утоляешь любопытство, а потом идёшь дальше искать следующую музу.

— По полочкам, значит, меня разложила, — фыркнул Паша, — расчленила. Только чувства логике не поддаются! Настя, поверь мне!

Она закрыла глаза. Не могла больше смотреть в голубые озёра, пытающиеся затянуть её в воронку.

— Не могу, — слова будто камни, падающие в эмоциональную гладь и разрушающие её единство, — не хочу рисковать! Поздно, Паша.

Артемьев злился. Всё в его поведении говорило об этом — сжатые в тонкую линию губы, гневные искорки в глазах, отсутствие румянца на щеках, напряженная поза. Он рвано дышал, будто загнанная лошадь.

— Значит приговор обсуждению не подлежит? Вынесла вердикт без права на пересмотр дела. Сама. И кто же из нас эгоист, Настя? Кто? — Павел уже не сдерживался, почти кричал.

— А я устала быть всепрощающей и понимающей, Паша, — всхлипнула Васильева, но слёзы сдержала. — Устала, понимаешь! Хоть раз поступлю так, как считаю нужным. Хочу выбраться из этого треклятого замкнутого круга, разорвать его к чертям собачим!

— Твою мать, он не сделает тебя счастливой! — не имея невозможности что-то изменить, Павел встряхнул её, словно этим мог образумить.

— Уже, Паша. Уже он сделал меня счастливой. Толя дал мне то, что ты мне никогда не сможешь дать — спокойствие и уверенность в завтрашнем дне, — едва слышно ответила Васильева. Все её силы уходили на то, чтобы банально не расплакаться. Часть девушки хотела кинуться в его объятия и плюнуть на свадьбу и все договоренности. Но память вещь назойливая, постоянно напоминающая сколько боли принесли ей чувства к Павлу. Как собака, которую постоянно пинал один и тот же человек, и теперь обходящая стороной источник боли. Она просто хотела прекратить свои мучения, вот и всё. — Паша, уходи.

— Мы не договорили, — воспротивился он.

— Отнюдь, — отрезала Васильева, — мы поговорили, но каждый остался при своих. Я не поменяю своего решения. Тебе нужно с этим смириться.

— Нет, Настя, это ты не понимаешь, — заявил Артемьев, положив руку ей на шею, заставляя смотреть ему в глаза. — Я тоже не собираюсь менять своего решения. Не отступлюсь и буду бороться.

В этот момент вся уязвимость отразилась в её глазах. Почему же он не прекратит эту пытку?

— Тебе доставляют удовольствия мои мучения? — больным голосом спросила она. Силы на исходе.

— Нет, милая, но я буду бороться за наше будущее. Даже с тобой! — он наклонился и поцеловал её. Страстно, заявляя права и вместе с тем успокаивая. Странная смесь. Настя не отвечала, но и не отталкивала. Как кукла, безвольна.

Когда поцелуй прервался, Артемьев нежно провел пальцами по ее щеке, наслаждаясь нежностью кожи. Она сглотнула, вся сжалась. Подобная нежность её убивала.

— Уйди, прошу, — Настя ненавидела себя за просящие нотки в своем голосе.

— Уйду, — кивнул Артемьев, — но знай, даже будучи замужем за своим Прынцем, ты не сможешь забыть и разлюбить меня. Я тебе не позволю!

И он действительно ушел, оставив висеть в воздухе громко сказанные слова. Настя дала волю эмоциям и тихо расплакалась. Села на корточки и обняла себя руками. Она всего лишь хочет быть счастливой. Разве многого она хочет?

Именно в таком положении нашла её Таисия. Не говоря ни слова, обняла подругу, выражая поддержку и заботу. Тут слова помочь не могли, всё упиралось в выбор самой Насти. Тая поддержит её в любом случае, а если кое-кто будет продолжать мучить Настю, оторвет этому человеку голову. Или какую-нибудь другую часть тела… Более интересную.

* * *

Павел сидел в баре и выпивал. Пытался успокоиться после столкновения с Настей. Пробить её защитную броню не представлялось возможным. Не хотела слышать. Не желала верить. И винить оставалось только себя.

— Придурок, — нелестно о себе отозвался Артемьев и опрокинул стопку с водкой в рот.

Он напивался. Безбожно пытался залить алкоголем внутренний страх. Помнил напомненные мукой глаза Насти и понимал, что стереть этот отпечаток боли будет крайне трудно. Гордость стала её главной защитой от боли и… от него.

Ещё несколько недель назад Паша думал, что его разгульный образ жизни является чем-то замечательным, что он ни за что не променяет его на моногамию. Несусветная глупость. И эта глупость стала причиной самой большой потери в его жизни. Если он не вернет Настю… Павел не знал, что будет делать. Вокруг этой женщины строилась вся его жизнь, только сексуальная сторона обходила Настю стороной. И зря. Как ему теперь объяснить, что в каждой соблазненной женщине он инстинктивно искал ее, Настю, и когда не находил, оставлял, уходил искать дальше. Только искать ничего не нужно было. Счастье было рядом, а он не замечал. Не признавал собственных чувств, прятался за братской любовью, но в каждой встреченной девушке пытался отыскать черты Настены. Но рано или поздно приходило осознание, что чего-то не хватало. Конечно, не хватало. Ему Насти не хватало! Остальные лишь пародия, жалкая замена, которая подходила лишь для одноразового перепиха. Жаль, что раньше он не смог этого понять.

— Эй, красавчик, скучаешь? — низкий женский голос ничего кроме раздражения не вызвал. — Составить тебе компанию?

Пашка отвлекся от разглядывания поверхности стола и оглядел красивую брюнетку с ног до головы. Большая грудь едва не выпрыгивала из декольте. Наращенные ногти ярко алого цвета привлекали к себе внимание. Впрочем, всё в этой женщине привлекало внимание — от двенадцатисантиметровых шпилек до маленького клочка ткани, что именовалось платьем. Бегло осмотрев девицу, Паша тяжело вздохнул, посмотрел на официанта и сказал:

— Повтори!

Тот кивнул и принялся исполнять заказ. Брюнетка, не понявшая намека, решила напомнить о себе:

— Выпивкой не угостишь?

Артемьев снова посмотрел на девушку, отметив, что та красива, но энтузиазма в нём это не прибавило. Паша понимал, что женщина внешне красива, привлекательна и доступна. Физиологические реакции у него были в норме, и эту ночь Паша вполне мог провести в ее объятиях. Но он этого не хотел… Никакого азарта, желания. Вообще ничего. Все мысли принадлежали блондинистой упрямице.

— Угощу, — ответил Артемьев, — но на большее не рассчитывай, окей? Я сегодня не в настроении.

— Я вполне могу поднять тебе настроение, — кокетливо подмигнув, заявила она и чуть наклонилась. Паша уже всерьез забеспокоился, что ее огромное достоинство четвертого размера выскользнет из платья.

— Не вариант, красотка, — отрубил Артемьев. — Что пить будешь? Заказывай я оплачу.

Девица обиженно поджала губки. Паша не отреагировал и в который раз посмотрел на свой телефон. Он за вечер раз тридцать набирал её номер. Все тщетно. Трубку не брала, а потом и вовсе отключила. Краем уха он слышал, как брюнетка заказала себе пина-коладу.

— Что я вижу, — протянули над ухом, — великий бабник Артемьев отказал привлекательной девушке. Наверное, мир сошел с ума!

Пашка оглянулся. Перед ним стоял двухметровый гигант. Темные, чуть растрепанные волосы, бандитская ухмылка и синие глаза, за которые девушки готовы друг другу глазки повыцарапывать. И только самые близкие знали, что в выражении этих глаз не хватало главного — жизненного огня. Если внимательней присмотреться можно было и седую прядь за ухом углядеть и по возрасту неположенные скорбные морщины у губ. Максим Исаев даже близко не напоминал того беззаботного мужчину, каким он был ещё три года назад. Потеря Вероники едва не поставила этого сильного человека на колени. Первый год был самым страшным. Близкие не знали, как вывести его из состояния, в котором он пребывал. Макс просто не хотел жить и медленно загонял себя в могилу. Мать и сестра Исаева просто силком затащили его к знакомому психологу. Этим психологом оказалась Дина, его нынешняя супруга.

— Исаев, ты ли это? — отреагировал Пашка. — Я думал, что ты сейчас дома, пеленки стираешь маленькой принцессе.

Максим по-доброму усмехнулся и кивнул в сторону подходящего к ним Дракона:

— Этот вытащил из дома, только пеленки я не стирал, а гладил, — поправил Исаев. Всякий кто знал Максима, понимал насколько сильно он любит свою дочку Веронику. Эта девочка стала для него светом в окошке, вернула к жизни, заставив перейти от существования к полноценной жизни.

— Артемьев, перестань сосать водку, — заявил подошедший Сашка, — я тебя до дома тащить не буду!

— И не надо, — фыркнул Пашка, глядя на то как друзья занимают места рядом с ним, — сам доберусь.

— Ага, — хохотнул Дракон, — доберется он… Опять под окнами Насти будешь томиться, Ромео!

— Эй, хватит стебать! — отреагировал Пашка, но особой злости не испытывал. Друзья у него настоящие, и в огонь, и в воду за ним, так что извращённое чувство юмора можно и потерпеть. — Лучше бы дали дельный совет, что делать!

— Сашка, я Пашку не узнаю, — поделился наблюдениями Исаев. — Где тот мужик, который не пропускал ни одну юбку, и заявлял, что никогда не позволит женщине затащить себя в ЗАГС? Куда пропал его не убиваемый шарм, из-за которого дамам отказывал верхний мозг?

Ну все, парни не упустят шанса отомстить. Теперь все те шуточки про подкаблучников выйдут ему боком.

— Почил смертью храбрых, — ответил Дракон. — Сейчас он бы сам с удовольствием затащил Настюху в ЗАГС, только девица-то упирается. Принца себе нашла! Пашку лесом шлет. Даже зажимания в магазине свадебных нарядов не помогают. Теряешь хватку, брат!

Дракон бессовестно заржал. Пашка закатил глаза и залпом выпил ещё одну порцию горячительного.

— Смейтесь, смейтесь, — пробормотал Артемьев. — Я все равно не дам ей выйти замуж за этого гада!

— Ты зажимал Настю в магазине? — поинтересовался Максим.

За Павла ответил Дракон, который неизвестно откуда знал все подробности:

— Ага, наш Ромео зажал ее в примерочной.

— Слушай, Ванга, ты-то откуда знаешь? — спросил Павел, делая знак бармену, налить водочки ему и друзьям, и отметил соблазнительный оскал брюнетки, заприметившей его друзей. Только ни Максу, ни, тем более, Сашке она была неинтересна. Не повезло девочке, не ее день.

— Ты забыл, что лучшая подруга Насти является женой моего единственного брата? — ответил вопросом на вопрос Малиновский. — В общем, Тая велела мне тебе передать, что если не перестанешь Настю доводить до слез, то она лично тебя кастрирует.

— Попал ты, Паш, — заметил Исаев, судя по всему исходя из своего опыта, — нет никого коварнее женщины, особенно беременной…

Тут его прервал звонок мобильного телефона. Макс взглянув на экран, проговорил:

— Дина звонит. Я отойду на минутку.

Пашка пожал плечами. Привычное дело. Когда дело касалось семьи Исаев становился очень щепетильным. После потери любимой женщины он оберегал каждого дорогого ему человека, в особенности дочку. Когда Ника вырастит, у нее точно будут проблемы в личной жизни, папа-цербер просто не подпустит никого из представителей мужского пола к своей любимой принцессе.

— И что ты собираешься делать? — Дракон не притронулся к стоящей перед ним стопке с алкоголем, лишь вопросительно смотрел на друга.

— Настало время радикальных мер, — Павел был решительно настроен.

— Только не говори, что ты последуешь совету Павлы, — неверящим голосом произнес Сашка.

— Именно это я и сделаю, — выдал Артемьев и резким движением опрокинул в рот еще одну стопку.

— Это сумасшествие! Подсудное дело! Настя после этого может засадить тебя в тюрягу! — Дракон выглядел так, будто сомневался во вменяемости друга. Пашка и сам был готов подтвердить, что невменяем. Настя окончательно и бесповоротно снесла ему башню.

— Значит нужно сделать так, чтобы она не захотела посадить меня в тюрягу, — рассудил Артемьев, активно печатая своей сестре смс. В конце концов, именно она инициатор, теперь пусть помогает.

— Что тут происходит? — спросил подошедший Максим.

— Пашка планирует украсть невесту, — рассказал Малиновский и все-таки выпил предложенный ему алкоголь.

— Хорошо еще, что не жениха, — сморозил Макс и получил злой взгляд Артемьева. — Что? Вдруг ты с ним поквитаться решил. Вспомни, как ты первого ухажера Насти запугал!

— Если не хотите в этом участвовать, я не настаиваю, — Павел скептически посмотрел на друзей. Сашка имел неистребимую страсть к приключениям и те отвечали ему взаимностью, так что шансы на то, чтобы он не захотел принять участие в похищении невесты, очень малы.

— И пропустить все самое интересное? — ухмыльнулся Дракон. — Не дождешься! Ну, и когда будем красть твою драгоценность?

Судя по хитрой улыбке Исаева, он тоже был совершенно не против участия в этой безумной затее.