Глава 13

Настя активно взбила подушку, будто та была виновата в её заточении. Васильевой хотелось орать, кричать и топать. Эмоции переполняли её, но она не могла себе позволить им туманить голову. Необходимо было выбраться из плена, и чем скорее тем лучше!

Трое суток девушка провела на старой даче, чувствуя себя совершенно беспомощной. Она словно со стороны наблюдала как рушится её чётко спланированная жизнь, а Паша всё это время находился рядом и определенно был доволен таким исходом. Она умоляла, а потом требовала отпустить, но Артемьев словно не слышал девушку. Игнорировал претензии и активно навязывал своё общество и вдруг вспыхнувшие чувства, в которые Анастасия никак не могла поверить. Павел всеми силами старался убедить её дать ему шанс на отношения.

Спальня, где она ночевала, была просто завалена цветами, конфетами и украшениями. В центре города на огромном рекламном щите красовался баннер с фотографией Насти и Павла и громким признанием: «Настёна, я люблю тебя! Прости меня, я был полным идиотом». Своими глазами Васильева естественно билборд не видела, Паша великодушно дал ей посмотреть фотографии, которые заботливо сделала его сестрица.

Артемьев все эти дни не покидал дачу, охраняя Настю, справедливо полагая, что она будет предпринимать попытки сбежать. Васильева действительно пыталась. Сначала с боем попробовала пробиться к выходу, потом рискнула вылезть в окно, но застряла, и непослушную девушку вытаскивал Павел, хорошенько посмеявшись и потискав её за зад. Пробовала Анастасия и ночью прокрасться мимо спящего цербера-охранника, шпилькой открыв дверной замок, но в последний момент он поймал горе-беглянку. Старалась докричаться до соседей, но Паша с ними переговорил и объяснил, что пытается помочь любимой жене бросить прием наркотиков и поэтому заперся с ней на уединённой даче, дабы удержать любимую от соблазнов. Пожилая пара посочувствовала мужчине, надавала советов и угостила пирожками. И где справедливость?

Когда Анастасия узнала, каким образом Артемьев объяснил постоянные вопли о помощи, пришла в ярость. Она находилась грани убийства. Зверского и бесчеловечного. Но больше всего Васильеву бесили бесчисленные попытки её соблазнить. Несколько раз он зажимал девушку по углам, срывая страстные поцелуи. Постоянно касался её, ухаживал за ней. Продемонстрировал идеальное, подтянутое тело после посещения бани, зайдя в дом в одном полотенце. Настя лишь высокомерно хмыкала. Слишком хорошо она его знала. Все его уловки, методы соблазнения Васильева выучила наизусть. И тело его видела множество раз, и один раз даже смогла оценить размер достоинства, так что ничего нового Настя не узрела. Пусть внутри она терзалась из-за того, что всё-таки реагировала на маленькие провокации со стороны Павла, внешне Настя никак не проявляла заинтересованности. Она так и не смогла избавиться от иррациональной тяги к нему. Было достаточно лишь его хитрого взгляда, мурлыкающего голоса и лёгкого касания, чтобы возбудить её. Если учесть, что Толе требовались долгие прелюдии, чтобы довести невесту до подобного состояния, то этот факт заставлял Васильеву чувствовать себя странно беспомощной. Она ненавидела беспомощность. Собственное бессилие никак не могло повысить Насте настроения. Наоборот, Васильева злилась лишь сильнее и прикладывала максимум усилий, чтобы не выдать собственные чувства. И это у неё получалось. Девушка контролировала каждое движение и речь, всеми силами демонстрировала равнодушие и презрение, но это не останавливало Артемьева. Он лишь сильнее напирал.

Каждую минуту Настя ожидала очередной подвох и нервно дергалась стоило Павлу оказаться рядом, а так как дача имела небольшие и ночевали они в одной комнате, дёргалась она очень часто. Васильева подозревала, что если она не изменит окружающую обстановку в ближайшие дни, то заполучит невроз.

Два дня Павел неустанно осаждал Васильеву, а вот на третий день сбавил обороты, что не могло не настораживать. От того и ворочалась Анастасия в постели сейчас, гадала, что ещё может выкинуть не умеющий принимать отказы мужчина. В голову лезли самые нелепые и пошлые предположения, она как могла отмахивалась от них.

Вспоминала девушка и о Толе, брошенном женихе. Могла лишь только догадываться, какой скандал разразился после её исчезновения. На празднование было приглашено огромное количество народа, причём непростого. Большинство из приглашенных являлись партнерами, коллегами, клиентами отца и сына Горловых. Настя сомневалась, что Анатолий легко простит «побег». Павел на славу постарался, уверяя всех, что она струсила и сбежала. Это тоже глубоко её уязвляло, Васильеву никто и никогда не считал трусихой! В общем, имей Настя в своём распоряжении автомат, она бы без зазрения совести расстреляла причину всех её неприятностей, а по совместительству и единственную любовь. Любовь и ненависть. Как банально! На данный момент ненависти было куда больше, и она не знала, сможет ли простить друга когда-либо.

Зарычав, Настя посмотрела на часы, висящие на стене. Почти два часа ночи. Она лежит одна на кровати в темной комнате, лишь ночник едва-едва размывает ночную тьму. Павла нет. Он где-то на улице, скорее всего, дрыхнет на полюбившемся ему гамаке. Дверь закрыта на замок. Самое время чуть расслабиться, но спокойствие не приходило. Васильева закрыла глаза и мысленно стала считать овечек, и в итоге промаявшись ещё полчаса все-таки заснула. Интуиция не обманула девушку, ибо через час в комнату вошёл объект её постоянного беспокойства, окинул Настю нежным взглядом и уверенно кивнул сам себе. Пришло время воплощать в жизнь план «Б».

* * *

Чувство глубокого довольства растеклось по телу и пробудило мелкие мурашки, которые бегали по коже. Тихий гортанный стон вырвался из горла, но Настя не проснулась, лишь чуть выгнулась, прижимаясь к источнику удовольствия. Мягкое касание кончиками пальцев по животу и дальше вниз. Лёгкое, воздушное и ласкающее, словно дуновение весеннего ветерка. Спящая девушка запрокинула голову, вжимаясь затылком в подушку, прикусила нижнюю губу. Движения неосознанные, но ярко выраженные. В груди медленно расцветала огненным цветком страсть, требующая удовлетворения.

Нежность мягко перетекла в чувственно жгучую настойчивость. Откровенные прикосновения заставляли кровь бежать быстрее. Дыхание застревало где-то в груди, чтобы потом резким толком сорваться с губ вместе с взбудораженным постаныванием. Подсознательно она понимала, кто коварно играл с её телом в этот момент. Знала, что только один человек способен вызвать в ней подобную реакцию. Сознание же молчало, убаюканное сном, и не спешило развеивать предрассветный сладкий морок. Васильева находилась в странном состоянии меж сном и явью, не зная, что реально, а что являлось чувственной фантазией.

Нетерпение прошибало насквозь. Желание набирало обороты и закручивалось в тугую спираль внизу живота. Наглые мокрые ласки сводили с ума, делали её безумной. Жар во всем теле, воздуха не хватало. Тесно и душно, хотелось вырваться из собственного тела и взлететь туда — за облака. Разгоревшееся желание порождало приятную истому, возбужденную дрожь. И сердце билось так, будто пыталось выпрыгнуть из груди. Пьяное ощущение свободы, необремененное логикой и гордыней. Страсть, расправившая крылья и готовившаяся унести её в высь.

Ночной соблазнитель уверенно вёл её к кульминационной развязке. Он точно знал все чувствительные места. Губы нежные, но настойчивые приносили самую интимную ласку, что только мог подарить мужчина любимой женщине. Настя никогда не испытывала этого на себе, лишь иногда фантазировала, но не признавалась в своём желании. В этот момент Настя была лишена стыда, холодный разум не контролировал действия.

Освобождение было совсем близко, но девушка застыла на самом краю. Порочный рот медленно изводил её, не давал расслабиться и отправиться в свободное падение. Настя почти обезумила. Горячие руки гладили её грудь, плоский живот. И опять стон. Глухой и хриплый. Голова металась на подушке от раздираемого тело накала порочной чувственности. Настю лихорадило. В этот момент она была одним сплошным оголенным нервом. Тело сводило судорогой такой интенсивности, что стало больно.

Глаза раскрылись и реальность происходящего обрушилась на неё. Несколько секунд она думала, что бредит, но подрагивающее от наслаждения тело опровергло это предположение.

Бедра широко разведены, она совершенно раскрыта. Почти полностью оголена. Широкая футболка, в которой она спала, сбилась в районе подмышек. Трусиков на ней уже не наблюдалось. Между ног Настя увидела темноволосую макушку, обладатель которой с аппетитом продолжал вылизывать её сокровенное местечко. Надо было немедленно остановить его, но Васильева и слова не могла вымолвить. Слишком много сексуального напряжения скопилось в теле. Оно требовало немедленного выхода.

— Паша, — собравшись с мыслями, выдохнула она, — остановись!

Не было в ее голосе твердости и уверенности, лишь слабая дрожь. Мозг затуманен, а тело непослушно. Настя попала в хитро расставленную ловушку.

Павел медленно оторвался от её плоти, поднял голову. В его глазах она прочла почти звериный голод и страсть. Он определенно получал колоссальное удовольствие от происходящего.

— Ты уверенна, милая? — в отличие от неё, Артемьев говорил осознанно и уверенно. — Я-то остановлюсь, но готова ли ты к этому?

Словно в ответ её тело ответило отчаянной дрожью. Низ живота болезненно ныл, а пальцы рук судорожно сжимали простынь. Девушка понимала, что если он остановится, её просто разорвет от неудовлетворенного желания. Сердце просто остановится от напряжения. Павел специально довёл её до подобного состояния, практически отрезая все пути к отступлению. Сила воли на данный момент была слишком слаба. Хватит ли её для сопротивления?

— Так что? — его голос полон чисто мужского самодовольства. — Да или нет? Решать тебе, Настёна!

Павел знал на что давить. Опытный соблазнитель, лишенный запретов. Настя снова его недооценила и теперь расплачивалась за это выбором, которого, по сути, у неё и не было. Сам вопрос лишь формальность, а действо, что случится следом, уже предопределено. Ненависть и любовь, как никогда, сильно сплелись воедино, стали практически неотделимы друг от друга.

— Ненавижу, — отчаянный шепот. Анастасия уже знала, что не устоит. Слишком велико искушение познать запретный и желанный плод. Слишком она сейчас уязвима.

Змий-искуситель, что смотрел на неё невинными голубыми глазами, прекрасно понимал и уже праздновал победу. Настя не ощущала горечи поражения, но знала, что ощутит… Потом. А пока невозможно чувствительное тело требовало разрядки.

— Любишь, — самодовольное утверждение всколыхнуло забытую злость внутри девушки, но её тут же смыло чувственной волной, когда Павел вернулся к прерванному занятию, умело и уверенно доводя Настю до логического завершения.

Васильевой лишь оставалась принимать запретные ласки и выгибаться от прожигающего насквозь удовольствия. Женские ноготки в неистовстве царапали тугие мышцы плеч мужчины, показывая насколько Анастасия потеряла контроль над собственным телом. Так много огня… Он требовал освобождения от уз логики, заставлял жить чувствами и эмоциями. Жаркая, терпкая страсть хлынула в голову, смывая все преграды, что навязывало общество и мораль. От бурлящей лавины эмоций помутилось в голове. Сердце девушки тяжело бухало в груди, а воздух вылетал с губ со свистом сквозь стиснутые губы, даже в таком взбудораженном состоянии Настя не разрешала себе кричать и громко выражать восторг от происходящего.

Ноздри щекотал такой знакомый, родной запах… Запах любимого мужчины. Пряный запах с тёплыми древесными нотками. Даже закрыв глаза, Настя знала, с кем она занимается сексом. Обмануть себя никак не получится. Полностью обвинить его в происходящем тоже…

Вели её инстинкты древние, мощные и неудержимые. Воздух в комнате сгустился и едва не потрескивал от напряжения. Внутренности свело судорогой, Насте оставалось лишь широко раскрытыми губами ловить воздух, чтобы хоть как-то протолкнуть в легкие кислород. Обжигающая смесь любви и ненависти жалила изнутри, заставляла Анастасию тянуться к этому мужчине. Павел так легко сделал её беспомощной и покорной, взял в плен… Это одновременно и злило, и вызывало неподдельное восхищение. Васильева лишь тихонько постанывала и часто дышала, глядя на потолок широко раскрытыми глазами. Реальность смазалась. Паша одновременно низвергал и возвышал её, восхваляя умелыми руками и губами и с ума сводя ловким языком.

Оргазм пронзил её, и Настя всё-таки не смогла сдержать крика наслаждения. Освобождение было ярким, потрясающим самую душу. Васильева ещё никогда не испытывала настолько всепоглощающего, лишающего ориентации в пространстве и времени удовольствия.

Прежде чем, в её голову вернулась хоть одна здравая мысль, Павел прижался к губам Насти. Крепко, настойчиво, жадно. Снова пробуждая только что успокоившийся вулкан желания. Девушка резко выдохнула и выгнулась навстречу ему. Отвечала она не с меньшей страстью и голодом, ведь Анастасия столько лет мечтала об этом в своих наполненных мучительным огнём снах. На мгновение вспомнив свои мучения, когда не могла мечты превратить в реальность, Настя чуть отстранилась и мстительно цапнула Павла за нижнюю губу, тут же лизнув в успокаивающем жесте.

Способность мыслить здраво так и не появилась, предоставляя древним, диким инстинктам вести её. Горячая истома окутала тело, сделав его мягким и податливым. Словно воск Настя плавилась в его объятиях.

— Страстная моя, — судорожно выдохнул Артемьев, губами исследую беззащитно открытую шею и руками массируя нежные полушария, отчего напряжённые соски болезненно заныли, требуя чуть более жёсткой ласки. — Любимая!

Анастасия не слышала его слов, полностью потерялась в собственных ощущениях. Грудь болела от накопившегося желания, низ живота сводило в спазмах. Она словно в лихорадке билась под мужским телом, полностью отключившись от реальности и слепо следуя за собственной неконтролируемой нуждой. Когда Павел сжал твёрдую горошину соска губами, девушка резко дёрнулась, коротко всхлипнув. Приятная боль смешалась с острым уколом наслаждения. Невыносимый жар распространялся по всему телу, покрывая кожу испариной. Перед глазами засверкали разноцветные фейерверки. Павел освободил болезненно пульсирующий сосок и подул на него, отчего кожа покрылась мурашками. От остроты контраста Настя поперхнулась воздухом.

Самодовольная ухмылка Артемьева должна была взбесить её, но на злость просто не хватало сил. Он довёл её до исступления, до состояния полной невменяемости. Не ведая, что творит, Настя выгнулась и недвусмысленно потёрлась, жаждая ласки. Мужские же пальцы легонько гладили её лоно, не совершая попытки проникнуть внутрь. Изысканная, сладкая пытка.

— Настя, — тихий, непреклонный тон заставил девушку открыть глаза и посмотреть на своего мучителя. Павел смотрел на неё пристально, без тени самодовольной усмешки. Неожиданно в глубине души проснулась нежность, так контрастно выделяющаяся на фоне бушевавшей страсти. Это не то чувство, которое она ожидала ощутить, глядя на растрёпанного и взбудораженного Артемьева, особенно в свете происходящего пусть не физического, но морального давления. — Соглашайся, Настя. Скажи «да».

Васильева тяжело сглотнула и прикрыла глаза. Её умело поймали в ловушку. Тихий, слабый шёпот почти умершего упрямства утверждал, что не стоит идти на поводу у оборзевшего друга. Но также и было понимание, что если не попробует, хотя бы раз не познает его, как женщина своего мужчину, то будет жалеть об этом остаток своих дней. Выбор уже давно совершен, ей оставалось лишь признать его и игнорировать последствия своего сумасшедшего поступка.

— Да, — прерывисто выдохнула Настя, подписывая себе приговор.

Словно окунулась в омут с головой. Она обхватила Павла ногами, с глухим восторгом ощущая, как он одним плавным движением наконец оказался внутри. Анастасия погрузила пальцы в тёмную шевелюру, притягивая Артемьева для отчаянного, немного болезненного поцелуя. Поцелуй имел оттенок безумия и горечи, при этом был жадным, ненасытным. Восхитительное ощущение наполненности окатило её ликованием и каким-то выраженным на тонком уровне счастьем. Будто это было предопределено. Словно происходящее правильно. Волшебный и долгожданный момент единения заставил позабыть обо всем на свете. Настя стремительно уносилось ввысь. С каждым сильным, резким толчком она всё ближе становилась к заоблачному удовольствию, ослепительному наслаждению.

В горле зародился хриплый крик, когда ей удалость настичь ускользающий оргазм. Вцепившись ногтями в гладкие загорелые плечи, она словно оказалась вне этой реальности, зависла в невесомости. Анастасия словно перестала существовать. Тело превратилось в сгусток живых ощущений и чувств. Васильева воспарила ввысь, прижимаясь к сильному, стройному телу мужчины, которого любила несмотря ни на что. Она стала ничем и одновременно абсолютно всем.

* * *

Понимание того, что сделала, пришло к Насте значительно позже, когда лежала в уютных объятиях Павла и пыталась восстановить дыхание. Она закрыла глаза, пытаясь отречься от реальности, но не получилось. Проснувшиеся совесть и гордость одновременно наполнили о себе. Ощущение использованности не проходило, а осознание, что она пала также низко, как и любая другая изменница, подкашивало основы её морали. Анастасия никогда не думала, что станет той, что изменит своему мужчине. Что-то внутри нашептывало ей, что Толик не являлся её мужчиной никогда, несмотря на отношения, связывающие их, но горечь от совершенного предательства никуда не делась. Наоборот, она стремительно разрасталась, поедая остатки блаженства после занятия любовью с Павлом.

Из-под прикрытых век покатилась единственная слеза. Она скатилась по щеке и упала на грудь Артемьеву, отчего тот ощутимо вздрогнул.

— Насть, ты чего? — растерянный голос Павла окончательно надломил в ней что-то.

Васильева отвернулась от него, отползла на максимально возможное расстояние, после чего позорно расплакалась. Паша пытался обнять и успокоить, но она начала истерично отбиваться и ругаться.

— Уйди, — кричала она. — Оставь меня в покое! Ты добился чего хотел.

После нескольких неудачных попыток успокоить Настю, Артемьев послушался и ушел из комнаты, пообещав утром серьезно поговорить насчет произошедшего, а вот Васильевой совершенно не хотелось разговаривать. И ей уже ничего не хотелось. Тщательно возводимый ей тихий и уютный мирок окончательно рухнул.