Глава 14

На этот раз причин сохранять тишину не было. Во-первых, перед нами вероятно последние наши цели на сегодня, во-вторых, мы находимся в подвале, и шум от выстрелов ни при каких обстоятельствах будет не слышно, тем более что поблизости от дома никого нет, ну а в-третьих, эта операция и так чистой воды авантюра, плана как такового не было вовсе, поэтому на последнем этапе решил, что рисковать хватит. Не хочется, знаете ли, дойти до конца и уже в самый последний момент обделаться.

Когда мы с братьями вошли в помещение, у аристократов происходила кульминация процесса, и все их внимание было приковано к истязаемой на пьедестале девушке, руки и ноги бедняжки так же, как и у Аленки в подвале покойного графа Вельского скованы кожаными ремнями. Поэтому наше появление не сразу заметили, и лишь спустя несколько мгновений, которых нам хватило для оценки общей обстановки, на нас обратили внимание два ублюдка в черных плащах, что стояли непосредственно лицом ко входу, и естественно заметили изменение обстановки в лице трех новых действующих лиц.

Ждать мы особо не стали и открыли огонь практически сразу, стараясь при этом, конечно, не зацепить девчонку, что лежала на ложе. Не успела стрельба начаться как тут же и закончилась. А что много ли надо умеючи сделать по два выстрела на ствол, ну и еще одним Леха добил прыткого изувера, что, получив ранение в плечо споро достал из плаща какой-то короткоствол и было начал направлять его в нашу сторону.

В живых из шести остались двое. Эх, жаль, что не удастся убиенным испытать все, на что они обрекали девочек. Леша первым делом бросился освобождать жертву, которая лежала на столе, я же с Никитой контролируя обстановку пеленали двух подранков, предварительно перетянув ноги выше раны, так как оба были ранены в ноги потому, что стояли к нам спиной, в отличии от тех, кого пришлось валить наглухо.

Никита стал с Лешей выносить на руках девочку, при этом не снимая масок с лица.

— И что теперь с ней делать? — подумал я, вспоминая как к нам попали Машка и Аленка, и противоречивые чувства заполнили голову.

— Ладно, один хрен на улице не бросим! — подумал я, и начал более детальный осмотр помещения, где, собственно, и происходило сие действо. В дальнем углу, в полумраке приметил какой-то сверток приличных размеров, и нехорошие мысли тут же усилились.

— Вот уроды! — сказал я, когда накрывал лица двух молоденьких девочек брезентом.

Мы все-таки не успели вовремя, эти твари уморили двух невинных жертв. И тут показалось, что кто-то кроме меня еще есть в помещении, Леха с Никитой пока наверху, пытаются оказать первую медицинскую помощь спасенной, и к новым звукам точно не имеют отношения. Тогда стал более детально обследовать стены, при этом внимательно прислушиваясь ко всем посторонним шумам. Через несколько минут поисков мною была найдена дверь, которая практически сливалась со стеной, именно поэтому сразу и не была обнаружена нами.

Она оказалась не заперта, и толкнув вперед я прошел в помещение, где в лучах тускло горящей керосиновой лампы увидел клетки. Это были клетки для людей…

— На сколько нужно потерять все человеческое в себе, чтобы творить такое? — подумал я, проходя дальше.

В последней из них нашел двух девочек. Видимо это очередные жертвы, которые дожидались, пока освободиться место на дьявольском столе этих вивисекторов. Девчушкам на вид лет четырнадцать-шестнадцать. Они испугано жались к друг другу, но тем не менее внимательно следили за моими передвижениями. Босые, одетые в длинные широкие рубахи, напомнившие мне форму для психически нездоровых людей из клиник будущего. Такие часто любили снимать в разных дешевых фильмах 90-х годов.

Никита остался с раненой, которую разместили, по-видимому, в одной из спален для дворовых людишек на первом этаже. А Леша спустился в низ, дабы помочь мне в допросе.

Как поведут себя девушки при освобождении я не знаю, потому решил, что лучше будет если они еще немного посидят, пока закончим дело с уродами.

— Девушки, не бойтесь! Мы пришли Вас освободить, и скоро это сделаем. Но немного Вам еще придется посидеть в этой грязной камере, поэтому наберитесь терпения.

Леха, спустившийся ко мне, прихватил большой кувшин морса с кухни и здоровый пирог, по-видимому, с капустой. Вся эта снедь тут же была передана девочкам.

Мы выезжали из особняка графа Раулевича Антона Исидоровича на двух неприметных пролетках, что по внешнему виду они еще несколько часов назад развозили жителей столицы по делам. Конюшня с выездами графа находилось метрах в пятистах от особняка и была достаточно большой. Кроме этих двух экспроприированных транспортных средств были и несколько статусных, видимо предназначенных для самого графа. Да, нам еще крепко повезло что в живых остался именно Раулевич. Вторым счастливцем был Герман Осипович Бурятце, это барон из Бессарабии, с явным присутствием цыганской крови. Странно, про дворян из цыган ничего не помню, может это просто бастард загулявшего барона. Да собственно никакой пользы от ответа на сей вопрос для нас не было, как не было пользы и от самого Бурятце. Он выполнял разные грязные задачи для этой группы. Ну и принимал ключевую роль в похищении девочек. А вот Раулевич поведал многое. Во-первых, удалось узнать, как им вышло избежать внимание полиции. А все оказалось до банального просто! Начальник того отделения, куда мы подкинули письмо первым делом, направился к известному ему Антону Исидоровичу, и испив у него шустовского получил на дорожку целых триста рублей, чему был несказанно рад, оставив при этом все полученные от нас письма Раулевичу на память. Конечно же при этом сам Раулевич убедил полицейского, что все эти кляузы не имеют никакого подтверждения.

Он назвал еще несколько фигур из криминального мира Санкт-Петербурга, которые выполняли основную роль по поиску подходящих кандидатур, да в большинстве случаев просто воровали девочек где угодно. И оказалось очень интересным совпадение по фигуре одного из Иванов, о чьей персоне мне поведал вор, что обхаживал любовницу-вымогательницу нашего управляющего в мастерских.

А девчонки были набраны совершенно случайным образом. Вот одна из них Людмила — дочка управляющего в скобяной лавке, вторая Пелагея —крестьянка, родители которой живут верстах в тридцати от столицы, третья — Фрося — приехала в город из деревни, где устроилась на фабрику, и последняя — та, что мы сняли с пьедестала — Таня — она же дочка мастерового на обуховском заводе. В общем все девочки были вовсе не беспризорницы какие, и позаботиться о них было кому. И тем не менее их умыкнули, и обрекли на смерть. Я дал себе слово, что в обозримом будущем займусь верхушкой криминалитета, что так беззастенчиво воруют людей, ну и взяточника из полиции тоже надобно навестить.

Нам удалось выпотрошить Раулевича, но забрали в этот раз исключительно деньги из его сейфа, тайника в кабинете, ну и которые у убитых аристократов собрали естественно. Даже оружие брать не стали, ну и никаких вещей, в том числе украшений. Очень уж громкое дело будет, уже пятой точкой чую, поэтому даже малейшей зацепки оставлять нельзя. Девочек мы вывозили в пролетке с завязанными глазами. Плохо только что они видели в целом наше телосложение, да и голос молодой могли запомнить, а вот наблюдали они только двоих разом. Хоть здесь надеюсь зацепка хилая, если что. А маски мы и не снимали вовсе, до тех пор, пока не высадили их в городе неподалеку от дома, где жила Людмила. Каждой девочке выдали из приватизированных средств по сто пятьдесят рублей, как компенсацию от Раулевича, а самой пострадавшей Тане — триста. Убедившись, что девочки, поддерживая друг друга дошли до нужного дома мы выехали в сторону Шувалово, и по дороге, перед выездом из города бросили транспортные средства. Искать по ним тоже могут, поэтому нужно было подстраховаться.

Как мы поступили с Раулевичем? Да, как-как, допросили его хорошенько, связанного теми самыми кожаными ремнями. Ну и то, что осталось после допроса, облили двумя бидонами керосина. В том числе горючим были обработаны и тела Гнушинского, Бурятце, Альтмана, Борова и Желневского. Последний отсутствовал в нашем списке, и оказалось, что лишь недавно вступил в эту группу изуверов. Всех мы сложили в одну кучу, поэтому думаю после пожара будет почти невозможно разобрать кто есть кто. Да, не сказал. Вот же и огромным оказался Иван Никифорович Боров, просто, мне кажется, я таких людей никогда не видел. Если бы он задумал съесть всех присутствующих в этом ритуальном зале, то сделал бы это на завтрак. О-о-очень большой, да такой что мы его единственного после трех попыток перевернуть, оставили в стороне от остальных тел, а чтобы горел как надо обложили тряпками ну и керосина не пожалели.

Да на выходе после того, как девчонкам дали денежку малую, ну это для кого малую, а они прям в шоке были от суммы. После этого у нас осталось в плюсе 6350 рублей, так что кроме морального удовлетворения еще и финансовый результат какой-никакой, а есть.

Девчонкам я рекомендовал в полицию не обращаться, но все-таки как делать решат сами. Дело в том, что есть большая вероятность, что их могут привлечь как соучастниц в убийстве уважаемых аристократов, а их слова о том, якобы они жертвы, могут так и остаться просто словами. Тем не менее каждой из них сообщил на всякий случай куда можно обратиться в случае проблем, мало ли родители не примут, кто его знает нравы этого времени, может девок порченными посчитают, да и из дому выгонят к чертям собачим. Короче, если что случится в таком роде, то они могут подойти к Панфилову Семену. Он чистит обувь в двух кварталах от нашей квартиры, оставить ему сообщение, а через два дня прийти за ответом и информацией о месте встречи. Семен у нас вроде связного, не подводил за последнее время, да и визуально он нас с братьями думаю не отличит, ведь с ним мы всегда общались в гриме.

В общем добрались до дома в Шувалово мы лишь к десяти часам утра, пока от пролеток избавлялись, пока с внешним видом работали, время и пролетело. А потом еще, как назло, долго искали подходящего возницу. Не суть, главное, что мы дома, и на сердце появилось какое-то удовлетворение от хорошо выполненной работы, и мы завалились спать без задних ног. Признаться было не спокойно все это время. Не знаю точно, с чем это связано с моим личным внутренним миром или это приобретенное в процессе перерождения в маленьких головорезов, но заметил один момент, к которому пока не знаю, как относиться. Есть у братьев обостренное чувство справедливости какое-то, и когда они выполняют подобные задачи, то получают от этого удовольствие. Вот читал в свое время про маньяков, так у них похожая история, чуть ли не оргазм получают, если они жертву особым, лишь им ведомым образом убивают. Ну и мне признаться немного страшновато, не разовьется ли моя вот такое отношение к убийству всяких уродов в некую маниакальную зависимость, без которой жить мальчишки не смогут.

Принципиально, конечно, против очистки земли от разного рода нелюдей мое сознание взрослого человека ничего не имеет, но вот в каких обстоятельствах это происходит. Взять, к примеру дело в доме Раулевича, ведь было огромное количество вариантов потерять жизнь в процессе операции, и понимал, что она ни черта не проработана должным образом, но какая-то мальчишеская бесшабашность или даже безалаберность гнала нас вперед. Ну да что уж теперь после дела шашкой махать, как говориться «будем посмотреть»!

Проснулись с братьями ближе к шести вечера, видимо ушатались в гостях у Раулевича знатно. Кузьмич, сидя за столом, когда мы соизволили выползти на поздний завтрак, поглядывал на нас с прищуром, и весь его вид говорил, что мужика гложет любопытство на пополам с беспокойством за трех не самых обычных мальчишек.

Аленка сегодня расстаралась и приготовила обалденно вкусный пирог из рыбы. Вообще в детстве мне больше всего на свете нравился пирог из палтуса, который готовил дед. С деньгами тогда было не очень, да и выбора в магазинах в нашей глуши большого не было. Вот он и приспособился брать замороженные головы палтуса, которые в пироге выходили очень сочными. Как сейчас помню, сидишь и обсасываешь косточки, отделяя их от теста. Я и во взрослом возрасте сам такие умел делать, вот только найти именно головы такой рыбы было не просто, и признаться как-то угостил таким пирогом знакомую, так она вообще не поняла прикола, что за рыбьи бошки с костями в тесте, зачем? А вот для меня это самая любимая еда, что напоминает мне детство.

Вот жуя пирог Аленки что-то поностальгировал немного.

— Егор Кузьмич, как там у нас стройка идет? — спросил я опекуна.

— Так все вроде путем, еще дня три и будут завершены все земляные работы по вашему подземелью, — ответил он.

— Да не подземелье это, а тир. Понимаешь тренироваться в стрельбе нам с братьями надо, а где ж это делать. Ты то знаешь, как мы стреляем, а теперь представь будто мы на виду у всех такие игры затевать начнем. Это ж сколько времени понадобится, чтобы у людей в высоких кабинетах мысли на сей счет нехорошие в голове обосновались? — вставил пять копеек Леха.

— Да понимаю, понимаю! Только вот надобно ли оно так все, вы же тут прям какую-то крепость строите! Намедни сосед захаживал, так пытался выведать что да как, почему столько работного люда на нашем участке, да что за забор такой диковинный из земли городим, все ли в порядке с головой у хозяев интересовался. — ухмыльнулся Кузьмич.

— Да уж, с соседями надо бы как-то поосторожнее, может что ли сходи к нему, возьми какой подарочек там. Али бутылочку коньяка с ним распейте. В общем надо нам сделать так чтобы если и не другом он нам был, так хотя бы не врагом, ну и не стал бегать да жалобы строчить направо и налево. Егор Кузьмич это все очень серьезно, поэтому не оттягивай. Съезди в город, тебе в трактире хороший подарочный набор со снедью приготовят, помнишь, как мы в гимназии выставляли корзины. Вот! Вот такой же сделай, да к этому соседу и направляйся, очень это дело важное! — подытожил я наш разговор, касательно открывшихся обстоятельств.

Завтра по плану еще должны привезти сруб под новую баню. Фундамент то же под нее уже готов и почитай сразу можно собирать, да под крышу заводить. Большая будет, шикарная, я в мыслях уже не нарадуюсь! Ладно, хорош лясы точить, пойдем пройдемся, как раз заканчивают сегодняшние работы.

— Иван Васильевич, добрый день! — обратился я к Дудке

— Добрый, добрый Илья! Вы с братьями решили посмотреть, как дела идут? Да-да понимаю! Можете не переживать, и поводов особо для этого не имеется, все по плану, как там по Вашему этому Гунту — улыбнулся архитектор.

— Да не Гунту, а Ганту. Диаграмма Ганта это, Иван Васильевич. Давай показывай, что у нас тут да как, может не хватает чего для работы, али вопросы какие накопились! — сказал Никита.

— Да нет особо вопросов, с деньгами тоже все быстро вопрос решается через господина Кулагина, коли такая надобность возникает, то тотчас. А вон пойдем покажу, уже залили больше половины стен да пола в тире. Цементу, конечно, уходит очень много, но должно остаться сие творение на века. Вон видите лежат балки, это перекрытия, которыми крышу будем перекрывать, а уже после этого гидроизоляция ну и вернем грунт на место, оставив конечно выходы для вентиляции. Так что можете не беспокоиться. Да… еще сруб бани должны завтра начать завозить. Так я решил, что можно этапами делать, начнут везти с нижних венцов, а мы на месте уже споро станем под крышу выводить, да утеплять. Вон мох смотрите какой хороший найти удалось, будет загляденье! — отчитался о проделанном объеме работ Дудка, вытащив из стоящего под навесом мешка приличную жменю сухого мха.

— Никита, Илья, мальчики быстрее сюда! — тут из-за дома выбежала и закричала запыхавшаяся Машка.

— Что случилось заполошная? — подходя быстрым шагом, но сохраняя спокойствие спросил я у нее.

— Так это Томских, Томских приехал, да шибко просит Вас звать. Да он какой-то весь странный, обычно спокойный, а тут… — махнула она рукой.

По какой причине стряпчий так перевозбудился я понял не сразу, а когда зашел в дом и вправду того не узнал. Глаза его бегали, на лбу выступила испарина, и вид он имел лихой и придурковатый, именно как требуют начальники от нижестоящих чинов по заветам Петра Алексеевича.

— Никита, Илья, Леша! — кинулся он к нам, не контролируя свои эмоции.

Я его обнял, как мог, за плечи, все-таки габариты были пока не сопоставимы, да и лишнего веса стряпчий нагулял изрядно.

— Успокойтесь, Андрей Михайлович, давайте обстоятельно поведайте, что приключилось, а то мы Вас не узнаем никак. Даже когда вы нам новость о покупке этого дома принесли и то выглядели более умиротворенно, чем сейчас. Я уж боюсь даже предположить, что могло стрястись! — проговорил я, усаживая стряпчего в кресло и разливая по чашкам духмяный чай из Верхнеудинска, последние запасы, между прочим.

Сделав пару глотков чая, и немного прикрыв глаза от его таежного аромата, Томских начал излагать причину его текущего состояния.

— Вот, мальчики, глядите! — с этими словами он вытащил из своего портфеля бережно завернутую в несколько слоев материи знакомую чашку и поставил ее на стол.

— Да, да, знакомая вещица, но что же Вас так возбудило то, никак в толк не возьму? — спросил я.

— А то, дорогой мой Илья, что мне стала известна цена всего лишь одной такой чашечки из вашей коллекции фарфора эпохи Тяньци семнадцатого века. Коллекции, которая, по твоим словам, хранится в двенадцати огромных сундуках…

— Любопытно. Ну что ж, не томите, Андрей Михайлович, скажите, сколько же стоит эта чашка?