Глава 18. 2

— Ну так скажешь мне тогда спасибо, когда вывезу, и, может, заедешь когда посидеть и рассказать под пивко, как жизнь дальше пошла, — встал человек-гора из-за стола. — Ладно, давайте так решим: вы сейчас ложитесь и хорошенько высыпаетесь до темна.

— Но нас ведь могут найти! Разумно разве торчать тут? — возразил мой мажор.

— Я на страже, близко никого не подпущу, не переживайте. Я видел в поселке, когда выезжал, движняки какие-то подозрительные. Крепкие парни на нескольких машинах, одетые по походному мимо проезжали в сторону Флянцево, где вас по вашему описанию, похоже, и держали. Значит, будут искать. Кто такие — не знаю. Но с ними был и местный егерь. Жизнь сейчас такая, что знать, с бандитами он или против них, невозможно. Если бы думал, что вас встречу, остановился бы и спросил, конечно. Но пока исходим из того, что любой встречный может быть нашим противником, членом организованной бандгруппы, причем вооруженным. Так что считаю более логичным дождаться ночи. Все в поселке в курсе, что я перевозить пасеку на новое место поехал. А делают это исключительно по ночам, когда вся рабочая пчела домой вернулась. Так что незачем лишнее внимание привлекать. Поселок маленький, все на виду, и нам не только до него добраться надо, но и в город выдвинуться без помех. К тому же темнота даст нам преимущество в случае столкновения с противником по дороге. У вас будет возможность скрытно покинуть вагончик, пока я отвлекаю их на себя, спрятаться в окрестностях и дождаться, пока смогу вытащить, ну или самим дальше. Днем такой фокус не провернешь, и придется вступать в прямой огневой контакт с большой вероятностью получения ранения. Это нам надо, молодежь? Правильно, не надо. Поэтому шустро моете посуду и спать, чтобы ночью в дороге не вырубило случайно и были настороже. Я поброжу снаружи, послушаю, погляжу, а вас запру.

— А если с вами… ну что-то случится, а мы тут как в мышеловке. — Что-то мне сама мысль оказаться запертой поперек горла.

Майор отошел по вагончику на пару шагов и наклонился. Подцепил расстеленный тут линолеум у стены и аккуратно отвернул его в сторону, открывая вид на скрытый люк в полу.

— Ого! — изумилась я. Вот в жизни бы не нашла. — Аварийный выход типа?

— Да, на случай форс-мажора со мной. Открывается только изнутри, — отчеканил Илья. — Вагончик я этот весь собственноручно переваривал и укреплял. Его взломать почти без вариантов. Да и днем сунуться к пчелам — дураком надо быть. Вас отсюда только выкурить останется, если что. Но для этого надо точно знать, что вы здесь, иначе смысл напрягаться. Так что расслабьтесь и отдыхайте спокойно, ребята. Я вокруг похожу, посмотрю, не наследили вы еще где, затопчу как раз. А если и рыпнуться на меня эти ублюдки — вы это издали услышите и уйти успеете, не переживайте. А как только стемнеет— и тронемся.

— Почему я не могу пойти патрулировать окрестности с вами? — насупился Антон, глянув на него исподлобья. — Я не хочу быть бесполезным балластом.

— Сдурел геройствовать?! — рявкнула я на него, как натуральная мегера, раньше чем сообразила прикусить язык. — Нет, ну ты совсем больной, Каверин? Вся башка отбита многократно, что та груша, тебе по уму бы вообще в больницу, не спал ни черта и еще по лесу шататься? А я одна? Свалить от меня не терпится? Так не суетись так, я не навязываюсь. Выберемся из этой глухомани — и адье!

В вагончике повисла тишина, и обе мужские особи уставились на меня, тут же пожелавшую провалиться в тот самый люк в полу. Это, бля, чё за психовзбрык, Лизка?

— Кхм… Ну вы тут сами приберетесь. Я пошел, — прокашлявшись, Илья торопливо пошагал к выходу, снова чему-то ухмыляясь. — Только не шумите сильно.

Дверь захлопнулась, замок тяжело залязгал, и я сорвалась с места, сбегая из-под пристального взгляда мажора. Чё пялится?!

Схватила тарелки и закрутилась на месте, соображая, где и как тут посуду-то моют. Но Антон подступил ко мне со спины, обнял, точнее уж, заграбастал, забивая на то, что пыталась отпихнуть, и присосался нагло к шее.

— Лись, это чё сейчас было? — проурчал он в мою кожу, как кошак.

Не поверишь, Каверин, сама в шоке и задаюсь тем же вопросом.

— А типа не понятно? Бесишь ты меня своим гадским выпендрежем, ясно? — взбрыкнула я, выворачиваясь из его лап.

— А, вот что оно значит. А я уж подумал, что ты одна остаться боишься, — хмыкнул он, обдав только что зацелованное место выдохом, и притерся сзади так, что впереди в мой живот уперся край столешницы, а точненько между ягодицами в шортах на голое тело его стояк, и посуду я брякнула обратно, а то что-то ручки ослабли.

— Ещ… — В горле запершило и пришлось его прочистить, но все равно голос какого-то черта осип. — Еще чего! Да быть одной мне всегда было и будет в кайф по жизни. Какого хрена ты творишь?

Последнее относилось уже к тому, что охамевший в конец мажор ловко расстегнул мои шорты, и моргнуть не успела, и спихнул их по бедрам вниз. Обхватил еще крепче за талию одной рукой, а второй деловито так отодвинул посуду подальше. Его и до этого-то, мягко скажем, настойчивые поцелуи на моей шее и плечах стали жестче, почти злее, дыхание отрывистым и жарким, а вслед и мое. Эти новые волны сжатий и тягучих перекатов внутри словно потяжелели, одолевая своей мощью мое и без того почти несуществующее сопротивление и за считанные секунды разлились-захватили всю меня, подчиняясь ритмичным толчкам упиравшейся в мои бесстыдно голые ягодицы напряженной плоти Антона, все еще скрытой под джинсой.

— Жаль, мелкая, но я лишаю тебя этого кайфа, — пробормотал Каверин хрипло мне на ухо. — Но обещаю компенсировать.

— Что? — Я уже ни черта не соображала, и его слова доходили как через километровый слой ваты. Вся я уже была предвкушением ощущений, что он подарит.

— Лись-Лись-Ли-и-ись… Отвал башки ты просто, девочка моя… Хочу тебя п*здец как, Лись… — простонал он, наваливаясь и вынуждая покорно распластаться на столешнице. Он вдавливался, втирался сзади, а у меня все сжималось и одновременно раскрывалось внутри в дикой смеси предвкушения и страха перед болью. — Засадил бы… весь залез бы… но нельзя еще…

И его тяжесть исчезла с моей спины, и я застонала от потери жалобно на долгом выдохе, но тут же им и захлебнулась, ощутив уже знакомый жар его рта на своей ягодице.