Глава 24. 2

— Ты согласна. Просто боишься и уперлась.

Да провались ты! Откуда же ты такой на мою голову пропащую?

— Ты так об этом говоришь, будто у меня нет для этого причин, и это просто тупой бзик вздорной малолетки.

— Причина есть. Охереть какая серьезная, мелкая. И именно поэтому одной тебе быть больше не светит.

Вот же зараза упертая! Это вместе нам нельзя! Обоим одни только неприятности светят.

— А-а-а-а, вон оно чё! — скривилась я насмешливо. — Ты типа все лямку геройскую тянешь? Не попустило еще, мажор? Так ты выключайся давай. Сам же слышал, у меня вон сколько защитников и опекающих теперь. Можешь быть спокоен и топать восвояси в свою мажорскую обычную реальность.

— Тему с уходом закрыли. А вот позвонить мне и правда нужно чуть попозже.

Сука, ну что за твердолобый-то! Он даже не злится, все мои слова от него что горох от стены, не цепляют нигде ни капли.

— Бля, да услышь ты меня наконец! — психанула я. — Ты хоть воспринял всерьез все то, что я тебе о себе рассказала?

— Безусловно, Лись.

— И тогда прикинь, чем для меня может закончиться тусня вокруг моей личности! Твой папаша такой весь из себя крутой перец, думаешь, я не просекла? И если ты был уверен, что ему нефиг делать в течение пары часов пробить Илью и найти тебя, то подумай своей дурной башкой, как он под меня рыть землю начнет, когда выяснится, почему это его драгоценный наследник взбрыкнул и решил не жениться на своей богатенькой невестушке!

— Я разберусь с этим.

Вот тут мне захотелось заорать так, чтобы кровь из ушей пошла у обоих. Но вместо этого только вдохнула глубоко и выдохнула, осклабившись пренебрежительно.

— О, ну вот как разберешься, так и поговорим, Антон! А пока свали и не засирай мне мозг, мажор!

— Нет, Лись. Кое-что я скажу сейчас. Не потом. А ты меня выслушаешь, примешь к сведению и исполнишь.

— Каверин, я командам ни хрена не подчиняюсь. У меня на них жесткая аллергия.

— Ничего, переживешь. Первое: мы вместе с этого момента и до упора, сколько земля нас носить будет. — Я гневно вдохнула, но он прикрикнул: — Рот закрыла! Второе: я разберусь со всем, как и обещал. Со. Всем. Третье: ты будешь сидеть тихо, как мышь под веником, и ждать меня. Ждать, скучать и пиздец как хотеть. Узнаю о ком-либо или увижу какого-нибудь гондона членоносного рядом — бошку отверну без выяснения сопутствующих обстоятельств. Ему. Поняла?

— Каверин… — закатила я глаза, но он меня опять заткнул.

— Поняла! — надавил он. — Все, короче. Сидишь и не отсвечиваешь. Вернусь, и обо всем еще поговорим, и сможешь мне высказать, что тебе приспичит.

Чего не случится никогда, потому что твой паморок непременно закончится, как только до конца осознаешь, что же я за гемор такой, особенно для мальчика вроде тебя.

— Не нужно мне твоих возвращений, когда же ты уже всосешь это!

— Эм-м… я не помешаю, ребята? — в кухню осторожно заглянула корниловская подружка с аптечкой в руках.

— Да ему не аптечка нужна, а в больницу! — рявкнула я на нее. — У него сотрясение его дурацкого мозга наверняка! Пусть ему уже голову починят, и свалит он!

Выйдя из себя окончательно, я пропихнулась мимо опешившей сто пудов от моего тона шатенки и поперла в свою комнату. Надеюсь, она все еще моя.

Топая через зал, даже споткнулась, увидев на диване напряженно сидящего белобрысого пацана лет пяти. Вокруг него валялись игрушки, и он вперся в меня отнюдь не дружелюбным взглядом голубых зенок.

— Ты еще кто? — рыкнула на него.

— Я — Федя, — ответил он тихо и почти робко, но почти сразу сменил тон: — А ты — плохая! Будешь кричать на мою маму — я тебя побью!

— Воробушек, нельзя так! — ахнула за моей спиной корниловская подружка.

— Бл…ин, еще и с прицепом! — ядовито выплюнула я сквозь зубы и, протопав дальше, шарахнула дверью в свою комнату.

Я почти ожидала, что Каверин вопрется следом, и покосилась на стул, подумав подпереть им ручку двери, но не стала страдать такой дуростью. А он и не пошел за мной. Дошло наконец? Я, скинув ботинки, уселась на кровать, поджала под себя ноги и уставилась в противоположную стену. Тупо пялилась, не моргая, пока не поймала себя на том, что напряженно прислушиваюсь. Жду, по сути. Жду, когда он войдет и начнет снова со мной спорить и доказывать, что все херня, прорвемся, что он весь из себя такой все решит. А я стану спорить, называть его дурнем упорным, доказывать, что не прав, что лучше знаю, чем все обернется, снова упрекну в том, что эгоист и идет на поводу у своих хотелок, не считаясь с возможными для меня рисками. Жду, что он просто придет. Внаглую, вообще без разговоров завалит меня на кровать самоуверенная мажористая скотина, опутывая собой, как хренов спрут, и, забив на все, просто уснет рядом, и я отключусь. Но шли минуты, а за дверью было тихо. Антон не шел, не попытался заговорить со мной даже через дверь.

— Лиза! — от голоса долбанной беспокойной корниловской бабы, прозвучавшем в натянутой, как кожа на барабане, тишине моей комнаты словно выстрел, я едва не взвилась к потолку. — Я обед приготовила. Пойдем кушать.

Она не вошла, только чуточку приоткрыла дверь.

— Антон где? — выкрикнула первое, что и пришло в голову.

— Уехал. Сказал — по делам.

Уехал. По делам. Уехал. Достало его объясняться. Хер ли спорить с дурой *банутой на всю голову. И уехал. Потому что сама послала. Он хотел быть вместе. Хотел меня. Вот такую шибанутую и геморройную. А я велела не возвращаться. Потому что лучше его, дурака такого, знаю, как надо. Что он вообще в жизни этой видел-то из окна своей мажорской тачки? А он послушался и уехал. Ну и хорошо. Ну и правильно.

— Ешьте сами свою гребаную жрачку! — рявкнула и швырнула подушку в дверь.