Глава 27. 2

— Помочь чем надо? — услышал голос Лиски и увидел ее силуэт, застывший в проеме входных дверей.

Солнечный свет бил ей в спину, рыжие кудряшки под ним пламенем прямо вспыхнули, ослепляя меня. Сама тоненькая, чуть не прозрачная, нереальная прямо какая-то, косыми лучами светила облизанная так, что от ревности и жадности давиться впору. Моя живая свеча, от вида которой у меня и в груди мигом полыхает, и в голове дым-дурман, пальцы сцапать крючит, а уж ширинку рвет просто адски. Сквозняком аромат ее до меня донесло, и я чуть плечом в косяк не врубился, так шатнуло мгновенным опьянением.

— Нет, чего там помогать! — отмахнулась невидимая для меня Рокси. Для меня сейчас все, кроме Лисицы моей, невидимки. — Осталось овощи настрогать, мы с Леной сами. Гуляй, свежим воздухом дыши.

— Уж воздухом я надышалась по лесам, спа…сибо, — на последнем слове моя девочка осеклась, заметив меня. И тут же взгляд ее заметался, как будто она силилась не смотреть на меня ни в коем разе. — Привет, Каверин! Как твои дела?

— Только что стали просто ох…фигительно хороши, — усмехнулся я. Серьезно, мелкая? Ты думаешь, я позволю тебе съехать на светское общение ни о чем, когда все горит огнем внутри. И не у меня одного, вижу это яснее ясного. Твой румянец, тот самый, на который меня еще тогда в моей тачке так повело, выдает тебя с потрохами. Жаркие угли под слоем снега. И трепет резных тонких ноздрей палит тебя.

— Ну… я рада. Ты хоть в больницу хо… — Входная дверь закрылась за ее спиной, отрезая от света и посторонних, и я стоять на месте больше не смог. Рванул вперед, с лету запуская обе пятерни в ее волосы. Запрокинул ее лицо навстречу своему, вдохнул, как будто первый раз за эти сутки, и поймал ее губы своими, проглотив шокированный выдох, что уже через секунду превратился в стон облегчения, сливаясь с таким же моим. Потому что ощущалось все именно так — блаженство от молниеносного исчезновения без конца грызущей боли. Нежности в поцелуе не вышло, она только внутри разливалась, распирала, вот-вот порвусь, но первой была лютая жажда, что крушила мои мозги сразу в пыль. Я пил мою девочку, а не целовал, жадно давился ее вкусом и тискал, нахапываясь ощущением ее тела в моих трясущихся от жадности лапах. Втирал Лиску в себя, заделывая ту самую дыру во всю душу, что выросла всего за одну ночь без нее.

— Совесть есть, Каверин? — раздался грозный окрик Камнева где-то за пределами нашей вселенной, и Лиска дернулась, разрывая наш соленый из-за треснувших обветренных губ поцелуй.

— Твоя комната, — прошептал, не найдя сил обернуться к нему. Ведь для этого я должен перестать смотреть на мою мелкую. Так что не существовало пока никакого Ярослава Камнева в моей сиюминутной системе координат. Чего не скажешь о в миг вспыхнувшей от смущения мелкой.

— Яр, привет! — хрипло приветствовала она хозяина дома, выглянув из-за моего плеча. — Я… спасибо за все!

— Твоя комната, Лись, — повторил я. — Сейчас же.

— Не за что, — откликнулся Гризли. — И идите уже.

Покраснев еще сильнее, Лиска схватила меня за руку и потащила к лестнице тем не менее решительно.

— Роксана сказала, ты поговорить хотел, — едва войдя в комнату, она отпустила меня и отступила. Как бы не так!

Я отвлекся только на то, чтобы подпереть дверь стулом, ведь непрактичные хозяева замком или щеколдой не озадачились.

— Точнее уж — повторить все уже сказанное, Лись, — пошел я на нее, нахально тесня к кровати. — И напомнить, почему все твои доводы против нас вместе — полное говно.

— Стой, где стоишь! — выставила она свою дрожащую руку, останавливая меня в полушаге от себя. Я пожал плечами и плюхнулся на колени, таким образом сократив еще расстояние. И чуть не заурчал довольно, скользнув по ее обнаженным ногам ладонями. Опять в шортах коротеньких, кайф! Но носить такое в люди без меня рядом нужно запретить на хрен! Сука, всегда считал вот эту вот херню в мужиках признаком недостатка мозгов и уверенности в себе. Разве когда ты точно знаешь, что хорош, то морочишься о таком? Наоборот, тащишься, что девку рядом с тобой все глазами жрут, а поимеешь ты. Но, выходит, все не так однозначно. Когда это только твое, то хочется спрятать, а не хвастаться, чтобы кто-то мог бельмами елозить. Чтобы только тебе и для тебя.

— Стою вот прям весь, Лись, — пробормотал, добираясь до ее ягодиц. Стиснул их, толкая ближе к себе и утыкаясь лицом в ее живот. — Аж гудит все, как стою.

— Ну и в каком месте это “поговорить” называется? — фыркнула она нервно, хотя, скорее уж, выдохнула судорожно, когда я присосался к полоске голой кожи между шортами и футболкой, тиская нещадно плененную мною ее задницу. Бля, ну кончить можно как хорошо-то! Но отпустить придется.

— Что-то не так? — глянул я на нее снизу вверх, расстегивая пуговицу и молнию. Аромат ее возбуждения ударил мне в бошку не слабее кулака достойного противника, а уж от вида влажного пятна на белом трикотаже трусиков окончательно вставило. Приложился к нему губами и потянул носом, добивая себя. — Ли-и-ис-с-сь! Хочешь? М? Хочешь ведь! Меня хочешь.

— Ну и гад же ты, Каверин! — прошипела зло она, резко наклонившись, и начала дергать футболку с меня. — Сними!

Угу, только с тебя первой. Я стянул по ее ногам вниз шорты вместе с бельем и боднул, роняя Лиску на кровать позади нее. Чертовы тряпки застряли на ее ботинках, не давая развести ее бедра, но мне ее попробовать надо было так, что просто финиш. Прижался ртом к ее лобку, нырнул языком между мокрыми складочками, нащупывая кончиком волшебную кнопку, и моя девочка с громким стоном взвилась над постелью, выгибаясь в спине.

— Тш-ш-ш! Спалят нас так, Лись! — пробормотал, победив-таки один из ее чертовых говнодавов и избавив и от него, и от пут одежды.

Раскрыл ее для себя, отстранился, нажираясь визуально видом этой розовой мокрой плоти, тащась от этого промедления, предвкушения насыщения. Сука, я хочу жить в ней! В ее голове, в ее душе и да, вот здесь, в этом мокром, обжигающем пряно-соленом и дико сладком местечке тоже, какой бы дикой пошлостью это ни звучало.

— Ну, Каверин, же! — требовательно рыкнула мелкая, взбрыкнув бедрами и глянув на меня голодно и пьяно одновременно. Щеки пылают, глаза одурманенные, губа закушена. Моя дерзкая, все еще почти невинная Лисица, что получала удовольствие только от меня, и так я все желаю и оставить. Надо, чтобы и она этого же желала так же сильно.

Я лизнул ее с оттягом, проникая в нее кратко, но глубоко языком и тут же лишая этого, и щелкнул кончиком по напряженной сверкающей жемчужине клитора. Запустил волну дрожи по ее телу, выбив новый стон, и тут же оборвал это.

— Это ты хочешь прекратить, Лись? — прошептал, только дразняще обдувая ее промежность дыханием.

— Что? — вскинула она голову, глядя непонимающе и даже чуть обиженно.

Я поцеловал снова, теперь как в губы, лаская уже в полную силу, облизывая и ловя новую волну ее ерзаний и дрожи. И опять остановился.

— Отказаться ты от этого хочешь, мелкая? М? — спросил, смакуя вкус.

— Ты, бл*дь, издеваешь…о-о-ох…с-с-с-ся? — она бы и хотела, наверное, прозвучать грозно, но очередной поцелуй испортил весь эффект.

— Нет. Я разговариваю, как и собирался. Предметно и по пунктам. Ты хочешь не чувствовать вот этого больше?

По вспыхнувшему гневом лицу Лисицы я понял, что выбрал неверную тактику за мгновение до того, как она рванулась из-под меня, зашипев:

— Да я тебя сейчас… — Но я был готов и вцепился намертво в ее бедра, разводя их еще шире и буквально ныряя в ее влагу и жар лицом.

Вылизывал, заласкивал, давя сначала сопротивление, не слушая ругательств, а потом просто глотал-пил-впитывал ее реакцию, удерживая на месте, пока Лиску мою гнуло и трясло от каждого моего движения. Она взивалась дугой над матрасом, упиралась пятками мне в плечи, норовя ускользнуть. То загребала покрывало под собой до побеления пальцев, то начинала лупить ладонями, а то загоняла ногти в кожу моей головы. Протяжные стоны стали рваными всхлипами, голова металась, пока она не взлетела, каменея всем телом, прежде чем рассыпаться, излиться на меня жидким огнем. Самого швыряло и раскачивало, на волнах ее стонов и дрожи. Сожрал ее оргазм, став еще голоднее, чем был. Не остановился ни на секунду, забив на ее “немогунемогунемогубольше” невнятные причитания, и, скалясь про себя обезумевшей зверюгой, повел на новый круг. Теперь вместе, Лись!