Эпилог

– Мама! Можно я еще погуляю?

– Дочь, не выдумывай! Через пятнадцать минут регистрация.

Напрягало!

Бесило!

Вот вообще – со стороны Сергея это была подстава. И называлась эта подстава свадьбой. Кто сказал, что это – праздник? Глупость ляпнул.

Спешку Серый объяснил просто:

– Сбежишь еще. Или какой бред придумаешь – нервничай потом. Давай устроим быстренько, и в отпуск.

В отпуск и быстренько – еще куда ни шло. Но на такую массовость мероприятия я не рассчитывала! И вообще! Я ему еще знакомства со Славой не простила. Этот странный человек ворвался в мою жизнь с безапелляционно алым платьем, гордо сообщил, что я – его Ассоль, что он почти ревнует, потому что Сереженька – его любимец. И вот он, вот свадебное платье. И не надо спорить, потому что Слава художник и так видит. А ему еще на Сергея смокинг подгонять, потому что те обычно сидят на басе проблематично.

Я только глазами хлопала. Спорить? Да у меня слов не было. Еще бы угадать, как человек, не видя меня, сшил платье. Да еще и по фигуре.

А еще было знакомство с Олесей. Машей. Катей. И с Ириной и Анной – женами Льва и Артура соответственно.

Мне обещали, что на свадьбу приедет и супруга Ивана. И бабушка Ирины. И мама Левы. И все с ужасом ожидали появления некой особы, которую с придыханием называли «английской Розой». Как я поняла, особа эта – помесь Армагеддона с беспощадным трындецом. И вот у нее тоже мой бас – любимец?

А-а-а-а! За что?!

Я пыталась еще проблеять, что… гм… может, мы просто распишемся. И все на этом? Ну, раз быстренько?

На что мама посмотрела на меня… Выразительно так. И сообщила:

– Если бы у меня было дочерей десять – возможно, мы бы договорились. Хотя вряд ли.

И это практически под аплодисменты Олеси и присутствующих дам.

– Ну, уж нет, – улыбнулась Ирина. – Все через это прошли.

Анна тряхнула черной гривой – и загадочно улыбнулась.

– Ничего-ничего, – бросила на нее взгляд Олеся. – И тебе рано или поздно прилетит. Ой, прилетит. Ой, все.

Как я поняла запутанные отношения красавца-тенора с дивой оперетты, то они уже и поженились. И развелись. И сошлись. И…

– Миледи просто так не сдаются, – было сказано божественно красивым голосом. – А всякие д’Артаньяны пусть страдают. Им полезно.

Так что в моем окружении появилось очень много всех. И если раньше у меня подруг особо и не было, то сейчас… Хотя, мы с Олесей и Ко присматривались друг к другу, они давали мне время приспособиться и привыкнуть. И – спасибо – не лезли. Ни в душу, ни с советами.

В довершении всего, вчера в Головинку прибыла молодежная команда по волейболу. Во главе с тренером и моим любимым сыном. Ожидали еще хоккеистов…

Вы можете спросить – где был в это время счастливый жених? Может быть, он что-то организовывал? Или хотя бы примерял смокинг?

Да сейчас!

Он благополучно работал свой чертов чес, рассказывая мне по ночам, как скучает. И посвящает песни о любви одной лишь мне. Ну, посмотрела я видео с концертов. Гм-м-м-м… Любви к пению, шоу-бизнесу и музыкантам у меня не прибавилось. А теперь и к поклонницам. У которых Сергей тоже, по-видимому, был любимцем. И которые в соцсетях обсуждали его исчезновение с концерта с таким количеством восклицательных знаков, что мне становилось дурно. Были даже фотографии его отъезда на машине. И Денис в кадр попал. И теперь все сообщество решало – уж не его ли это сын. Потому как очень парень похож. И с Левой такое зимой как раз приключилось. Тут я с удовольствием прочитала историю про воссоединение Ирины со Львом. Про парад пожарных машин и прочие радости жизни. Но…

Зар-раза! А меня-то как угораздило?

Я смотрела на реакцию женщин. Я читала отзывы и восторги. И… понимала, что к этому мне нужно привыкнуть. Чтобы не сойти с ума от ревности. И не загрызть себя от комплексов.

И я старалась. А сегодня он мне позвонил. С утра пораньше. И елейным-елейным голосом сообщил, что я – лучшая на свете. Что он истосковался. Что…

– Что тебе надо! – проворчала я.

– Кариночка, Бестия моя рыжая.

– Короче, Серый. Без прелюдий.

У него такой синевой блеснули глаза, он издал такое выразительное «хм-м-м», что я покраснела. Как девчонка, в первый раз осознав, насколько парень ее хочет.

– Встреть мою маму. Пожалуйста.

Мама моего мужчины. Уму непостижимо. И… до жути страшно.

– Можно было бы попросить кого-нибудь из охраны, но…

Он замолчал. Я поняла, насколько это будет некрасиво и неправильно. И обидно маме.

– Я поеду.

И вот. Мы всю дорогу посматривали друг на друга с опаской. Я, честно, боялась увидеть в знакомых синих глазах осуждение или насмешку. Типа – куда ее несет, к моему сыночку. Она же… не знаю, отчего ей было не по себе, но…

Но тут мы въехали в Головинку. И… переглянулись. Я, конечно, своих глаз не видела, но были у меня подозрения, что они у меня стали точно такие же, как и у мамы Сереги – как у шокированного по жизни лемура.

Наш поселок гулял. Гудел. И праздновал.

И это было слышно даже сквозь закрытые окна аудяшечки и работающий двигатель. Ехать, кстати, было практически невозможно. Народу было как на пляже в сезон. Гремела музыка.

Мы остановились. И через буквально мгновение грянуло. Серегиным голосом:

– Ах, эта свадьба, свадьба, свадьба пела. И плясала…

Моя потенциальная, страшно сказать, свекровь, покачнулась. И схватилась за сердце.

– Что с вами, Елена Михайловна? – переполошилась и я. – Воды?

– Кариночка, как же так, – синие глаза беспомощно уставились на меня. – Это что же? Меня и на свадьбу не позвали?

– На какую свадьбу?

Она неопределенно махнула рукой туда, где Сережа самозабвенно выводил про то, невеста была молодой…

– А, – выдохнула я, соображая, где взять валерьяночки. Видимо и мне, и будущей свекрови. – Так это и меня тогда не пригласили.

Мы посмотрели друг на друга. И рассмеялись.

– Вообще не понимаю, что происходит, – призналась я.

– Понимаете, Карина… – тяжелый вздох, – я уже один раз неправильно повела себя с сыном. Когда он ушел из квартета, то приехал рассказать. А я… я была в таком шоке. Потому что знала – эти ребята, этот проект… Он же для него – все… Я зарычала на него. И сказала: «Иди, мирись с Левой. И не дури, ты-то…»

– И?

– И мы не разговаривали особо после этого. Ну, до вчерашнего дня, когда он позвонил и пригласил меня на собственную свадьбу.

– Дуб, – проворчала я. – Дуб-колдун.

– Сережа очень упрямый.

– Но тут точно все без подвоха. Свадьба будет послезавтра. Если, конечно, Сережа сегодня не перепутает чего-нибудь. И не женится на ком-нибудь еще. На пляже, где они гудят.

– Карина!

– Ну, мало ли, кто ему, совершенно неженатому, в глаза кинется, – буркнула я. – Он вообще должны был за моим папой заехать. И увезти на мальчишник. Но что-то, похоже, пошло не так…

Насколько все пошло не так, мы обнаружили, все же добравшись до дома. И увидев на пороге злую как аспид маму.

– Карина! Да что ж это такое?

– Мама, позволь тебе представить, мама Сережи, Елена Михайловна.

– Очень приятно, – проворчала мама. И тут же обернулась ко мне: – Они пошли в загул!

– Кто?

– Все! И руководителем всего этого безобразия стал твой отец!

– Папа?

– За ним заехали. Все чинно. Благородно. Что-то говорят ему тихонько. На ухо. Глазочки блестят, на меня косятся…

– Сережа? – хором спросили мы с его мамой.

Мама замотала головой:

– Сережа и его друзья появились позже. Это был тот, кто всеми командует. Ну, кто еще дорогу строить будет.

– Томбасов.

– Точно. А папа ему возьми да и скажи: глупости все это. И торт ваш, и баба голая. Баловство одно. Все пойдемте со мной. Только возьмите сумки. Все равно шашлык у меня – лучший. И дочь замуж выходит у меня. И чачи с вином у меня на всех хватит. Поэтому все будет серьезно, без этих ваших финтифлюшек.

Мы не знали – плакать или смеяться. Значит, веселье на всю Головинку организовал папа? И если чачи на всех – то явно с размахом. И старательно подготовившись?

– Главное, чтобы он не бухался на колени перед Сережей и не орал на весь белый свет: «Спаситель ты наш! Только забери!»

– Не думаю, что до этого дойдет, – недобро сверкнула глазами мама. – Ладно, пусть что хотят, то и делают. Пойдемте в дом. Елена Михайловна, устали с дороги? Карина, надо покормить…

Ответить наша гостья ничего не успела. К нам, тяжело переваливаясь, шла тетя Лаура. Медленно, но неотвратимо. Груженая так, что каждый шаг давался с трудом.

Я кинулась помогать. Мама и Елена Михайловна через мгновение присоединились.

– Паразит! – выругалась тетя Лаура, когда мы усадили ее в беседке, и она продышалась. – Изменщик.

– Кто? – я подала ей воды, а мама обмахивала хозяйку лучшего кафе на побережье полотенчиком.

– Да Ренат, зараза! Кариночка, девочка, вытаскивай все из сумок. Я поужинать собрала, до чего эти оглашенные добраться не успели.

– У меня есть, чем кормить гостей, – поджала губы мама.

– Ой, Алиночка, не нервируй меня. Вино осталось? Или тоже все вытаскали?

Мама посмотрела на тетю Лауру насмешливо. И удалилась в погреба, ворча: «Еще не родился тот мужчина…»

 У меня просто голова шла кругом от происходящего. И тут я услышала еще и бибиканье под забором. Вздохнула – и пошла открывать, уже понимая, что цветочки закончились, а пошли ягодки. Потому что…

Олеся. С подругами и дочерью.

Трындец.

– Карина-а! – радостно заорали дамы и бросились меня обнимать.

– А мы скупили в аптеке весь шипучий аспирин! – с ходу заявила Аня, дива оперетты, с которой мы познакомились во время видео-свиданий с Серым. – Утречком будем сестрами милосердия при наших мушкетерах.

Остальные не отставали, делясь своей радостью и планами на девичник, в которых я пока ровным счетом ничего не разобрала.

Я уже почти смирилась со своей нелегкой судьбой на сегодня, но не тут-то было. С ревом и визгом шин из-за поворота вылетела стая байкеров человек в десять! Я шарахнулась, потому что летели они прямиком на нас. А вот Олеся стояла скалой, словно не ее сейчас сшибут к чертям. И меня придержала за плечи.

– Роза! – завопила она, когда вся стая резко затормозила, окружив нас, и самый мелкий и наглый байкер стянул шлем.

Под шлемом оказалось довольное, раскрасневшееся и полное предвкушения женское лицо. Обычное, вполне славянское. Но с такими чертями в глазах, что мне слегка поплохело. Вот это и есть трындец и армагеддец, да?

– Привет, народ! А это счастливая невеста?! Круто! – спрыгивая с байка и даже не глядя, как здоровенный араб буквально ловит его в падении. – Я – Роза, а это Кей и Бонни.

Трындец-и-армагеддец небрежно махнула назад, обозначая еще двух сопровождающих: белобрысого верзилу в драных джинсах и живого, как ртуть, итальянца, обвешанного цацками хенд-мейд. Оба скалились так, словно наступил самый счастливый день их жизни. Остальных сопровождающих Роза не представила – значит, охрана.

– Бонни! – завопила Аня, дива оперетты, кидаясь на шею итальянцу.

Ее вопль слился со счастливым:

– Белиссима! – и не менее радостным:

– Олесья! Познакомь нас скорьей с этой смелой леди!

А я тихонько офигевала. Вот это – лорд Говард и Бонни Джеральд, да? Простые, как валенки. Ну, если не считать пяти человек охраны, незаметно рассредоточившихся по периметру, и одного араба, изображающего надежный каменный оплот в  море безумия.

Натурального безумия!

Все вопили, обнимались, меня вертели и рассматривали со всех сторон, мне целовали ручки и засыпали комплиментами на ломаном русском и чистейшем итальянском, меня допрашивали – как мне удалось и точно ли я уверена…

– Нет! Не точно! – чуть опомнившись, заверещала я и попыталась спрятаться за невозмутимого араба, чтобы хоть вздохнуть и понять, на каком я свете. – Убью Серого! Мы так не договаривались!

Вся эта гоп-компания дружно заржала, а гадский араб меня поймал и на чистейшем русском заявил:

– Не сердитесь на Сергея, он тоже пострадавшая сторона. Его не спрашивали.

Я жалобно посмотрела на Олесю, передавая ей мысленно «SOS».

– Спокойствие, только спокойствие, – уверенно заявила Роза и взяла меня за плечи. – Нас слишком много, да? Ничего, сейчас исправим. Дорогие мои, – она обернулась к лорду и режиссеру, – не желаете ли присоединиться к мальчикам? Бонни, им без тебя скучно.

– Ах, Роза, неужели ты есть меня прогонять? – итальянец сделал щенячьи глазки, а лорд радостно заржал и хлопнул его по плечу.

– Идем, Сицилия, девочки разберутся без нас, – сказал он, если в вольном переводе с английского.

– Ты разбиваешь мне сердце, Британия. Девичник, и без меня?! Мы так не договаривались! – с видом Гамлета, принца Датского, заявил (также по-английски) итальянец и тут же нагло мне подмигнул.

– Идите уже, – фыркнула Роза.

Мужчины ушли. То есть уехали на байках. Правда, перед этим оба нежнейшим образом расцеловали свою Розу. Глядя на это, я даже как-то слегка успокоилась. Ну… видно же, что несмотря на все свои странности, они счастливы и влюблены по самое некуда. Может быть, и у нас с Серым тоже получится? Хочу, чтобы и меня целовали так же нежно, и обнимали так же заботливо, и… ну, наверное, и чтобы я так же легко и уверенно отпускала Серого в его концертные туры с кучей фанаток.

– Ну-с, предлагаю считать заседание клуба жен шоуменов и олигархов открытым! Первым пунктом в повестке дня – хорошенько оторваться! – все еще не отрывая влюбленного взгляда от столба пыли, оставшегося после байков, сказала Роза. – Как насчет перемыть косточки нашим мальчикам?

И мы перемыли. А потом оторвались. Невозмутимый араб, оставшийся с нами, оказался отличным спецом в организации развлечений. Ну, не считая того, что был чертовски красивым мужчиной и великолепно делал массаж. А еще Роза, леди Армагеддец, оказалась вполне нормальной девчонкой, с которой очень интересно поговорить.

Я сама не заметила, как выложила ей всю свою историю вплоть до похищения.

– Какая досада, что Зубровых закрыли. Но! Остался совершенно неохваченным этот, как его… Марат!

– Фу, – я передернула плечами. – Мерзкий тип.

– Предлагаю отомстить! – подняла бокал с мохито Олеся.

– Прямо сейчас, – поддержала ее Ирина.

– Поехали! – не осталась в стороне Аня.

Ну и… что я, дура что ли, отказываться? И мы поехали мстить. Пока мальчики не видят.

Поехали мы не на чем-то там, а на лимузине. Белом. Диной отсюда и до Сочи. Его подогнал идеальный мужчина Аравийский – тот самый араб, по словам Розы, доктор исторических наук, бывший спецагент и действующий ее личный нянь-телохранитель. А также пока еще не герой ее романа, но это – обязательно!

– Она и про тебя роман напишет, – предупредила меня Ирина, поглаживая круглое пузико с Львенком. – Сопротивление бесполезно, так что расслабься и получай удовольствие.

– Мудрые слова, – кивнула английская Роза, оторвавшись от очередного коктейля. Безалкогольного. – А теперь пора обсудить, как именно будем мстить.

– Оторвем все, что отрывается? – кровожадно предложила Анна, которая за компанию тоже пила исключительно соки и минералку.

– Посадят как за человека, – покачала головой Олеся. – А нам нельзя. Нам рожать скоро, – и кивнула на Ирину.

Пузики у них были почти одинаковые. У Ирины чуть побольше. Так что – да, никакого алкоголя. И мне тоже. Хоть я и рыжая, но от коллектива отрываться на люблю. Тем более что с этой компанией и алкоголя не надо.

– Зачем нам заемная дурь? У нас своей хватит! – в самом начале кипеша выдала английская Роза, и мы все с ней дружно согласились.

Короче.

Со способом мсти ужасной решено было разобраться на месте. По ситуации. Но – без членовредительства.

На всякий случай мы остановились у художественного магазина и закупили краски в баллончиках. Хорошие краски. Плохо смываемые. И перманентные маркеры. Зачем? Ну… может, если расписать бело-золотой унитаз, в котором Маратик держит офис, уровень эстетики в городе Сочи резко повысится!

– Машину, говоришь, угнал… – кровожадно сказала Роза, когда мы выгрузились перед офисом: пять прекрасных дам и один прекрасный арабский мужчина. – А какая из них – его?

– Белый «Лексус», госномер три-три-три, – с энтузиазмом подсказал араб и подал мне баллончик с краской. Кислотно-оранжевой.

Перчатки и маску – не карантинные, а защитные – мне сунула Роза.

– Ага! – сказала я, надела перчатки, опустила забрало маски и потрясла баллончик. – Этой машине чего-то не хватает.

– Госномер неправильный, – поддержала меня Анна, держа наизготовку баллончик с зеленой краской.

– И виден плохо! – не осталась в стороне Олеся.

– Щас мы все поправим! – в один голос заявили Роза и Ирина.

– Конфетка будет! – резюмировал Аравийский и тоже опустил забрало.

В общем, мы успели расписать «Лексус» в полосочку, и я лично написала на заднем стекле большими светящимися буквами слово из пяти букв, точно характеризующее Маратика.

Он выскочил из офиса, когда я заканчивала последнюю букву «К». Заверещал. Начал грозиться полицией, натравил на нас охрану. Ну как натравил. Попытался. Когда на нас пошли три скромненьких жирненьких мужичка с грозными надписями «Охранное Агентство Аллигатор» на курточках, их вежливо остановили пятеро нескромных и подтянутых товарищей в черном. И очень вежливо попросили не вмешиваться, предъявив какие-то убедительные корочки.

Все это произошло так быстро, что я едва успела пририсовать к букве «М» – первой в важном слове – ослиные ушки.

– Какого?.. а… ты?! – наконец-то Маратик меня узнал, стоило лишь поднять забрало. – Да я тебя! Сучка бешеная, мало тебе!..

Розочка, тоже подняв забрало, умиленно покачала головой:

– Какой персонаж, а? Ир, берем?

– Берем! – отозвалась Ирина, и они хищно обошли Маратика с двух сторон, беря в клещи и рассматривая, словно клеща энцефалитного.

– Вы хоть знаете, кто я такой? – не унимался Маратик.

– А то, – во все сто тридцать два зуба улыбнулся Аравийский. – Рашидов Марат Хафизович, восемьдесят шестого года рождения…

Он перечислял незамысловатые факты биографии вроде условного срока, неподтвержденной торговли наркотой, отмывания денег, взяток и лечения от запущенной гонореи в возрасте семнадцати лет – а я восхищалась. И образом агента ноль-ноль-семь, и вытягивающейся рожей Маратика. Закончил Аравийский неожиданно:

– …висит семнадцать миллионов рублей. И если ты их не отдашь до конца лета, то – все, – и выразительно провел пальцем по горлу. – Но если будешь хорошо себя вести, возможны варианты.

– Э?.. – вытаращил глаза Маратик и чуть слюной не закапал, когда Аравийский достал из внутреннего кармана пачку зеленых денег.

– У дам праздник, дамы желают развлекаться.

– Но… дамы?.. – Маратик ошалело оглядел нас, таких прекрасных, с баллончиками краски и на фоне расписного «Лексуса».

– Именно. Радуйся, ты им глянулся. Уж не знаю, чем.

И Аравийский презрительно оглядел его с ног до головы. Сверху вниз. Сильно сверху вниз. А я хихикнула. Рядом с бывшим спецагентом Маратик выглядел… ну… чем-то вроде гномика в шмотках с китайского рынка. Даже его «Ролекс» явственно отблескивал латунью.

– Да ну! – Розочка непринужденно положила руку в изгвазданной перчатке на рукав Аравийскому и по-акульи улыбнулась Маратику. – Этот персонаж небось ни на что не годен.

Маратик возмущенно вскинулся.

– Да ты! Да я!..

– Тш-ш, – покачал головой Аравийский. – К дамам следует обращаться уважительно. Миледи, и никак иначе. А за хамство полагается штраф…

– Мужик, ты с ума сошел! Какой еще штраф? – у Маратика вдруг прорезалась членораздельная речь.

– Большой. Ты знаешь, сколько стоит оскорбление подруги миледи? А ее беспокойство? Нервы – бесценны! Так что… твой долг перед миледи вырос с семнадцати миллионов до двадцати.

– Перед… перед миледи? Ты бредишь, мужик! И вообще, шел бы ты…

– К Гиви? – усмехнулся Аравийский. – Гиви плохо о тебе думает, Гиви продал твой долг за полцены. Миледи.

Маратик забегал глазками по Аравийскому, Розе, нам с девчонками, пятерке людей в черном и их двум тонированным «Армадам», потом – по своему «Лексусу» и офису. Мне почти стало его жаль. Маратика ударили по самому дорогому – по кошельку. Ай-ай-ай, бедняжка.

Но бедняжка и не думал сдаваться. Он напыжился и дрожащим голосом потребовал отвалить и не брать его на понт. Какая-то миледи, что за ерунда? Он не знает и знать не желает никакой миледи! Ну, это если в переводе на русский с нецензурного.

На это Аравийский аккуратно прижал Маратика к двери офиса, вытащил из его кармана смартфон и сунул ему же в руки.

– Звони Гиви, да-ра-гой.

– И позвоню! И в полицию… Лина! Ты позвонила в полицию?! Лина! Что ты сидишь, как дура?!

– Я позвонила, – высунулась из окна длинноногая секретарша. – Но тут какие-то люди… они говорят…

– Полиция уже едет, – следом за секретаршей высунулся еще один человек в черном, дружелюбно улыбнулся Олесе и отчитался Аравийскому: – Все под контролем, мистер Джейкобс.

Теперь уже я вытаращила глазки. На Олесю.

– Мальчики обожают работать вместе, – пояснила она. – У них любовь до гроба. Чьего-нибудь.

– У них тоже мальчишник, – подмигнула мне Роза.

– Трындец, – только и сказала я. – И?..

Маратик тем временем успел позвонить своему Гиви и выслушать от него несколько экспрессивных фраз.

– И… ну… дадим мальчикам развлечься еще? – предложила Роза. – Ты, кстати, совершенно права, этот унитаз совершенно ужасен. Научишь меня рисовать граффити? Никогда не пробовала! А потом… Маратик, да-арагой, ты не забыл ли извиниться перед Кариной Палной?

– Мужик, твои бабы чокнулись, – ответил Маратик, опять же это если в переводе на цензурный. Не Розе, ее он так и не счел достойной внимания, а Аравийскому.

– Не мои бабы, – вежливо поправил его Аравийский. – Миледи – мой босс. И я не советую тебе ее сердить.

– Баба – босс? – не поверил Маратик.

Мы с девочками дружно переглянулись и так же дружно скривились.

– Перевоспитывать и перевоспитывать, – покачала головой Роза. – Прямо даже не знаю, какую методику…

– Я знаю, – вклинилась я. – Ведь «Сочи дизайн» теперь принадлежит тебе?

– Ну… ага. Хотя нафига мне это, даже не знаю.

– Пусть работает менеджером по продажам и выплачивает долг. Просто дай ему нормального начальника. Начальницу.

– Хм…

– Лина! Можно вас на минуточку? – позвала я.

Секретарша снова высунулась в окно.

– Да?

– Лина, вы же давно работаете в «Дизайне»?

– Четыре года, – кивнула она.

– Отлично! И ведете всю документацию?

– Конечно. А что? – она забеспокоилась.

– Я думаю, вы отлично справитесь с руководством фирмой. Миледи Говард – новая владелица.

– Типа того, – кивнула довольная как слон Роза. – Я предпочитаю видеть на месте директора женщину. Сильную. Уверенную в себе. Способную управлять твердой рукой. Им, – Роза кивнула на Маратика, – нужны четкие правила и границы. Тогда они будут отлично работать.

С каждым ее словом секретарша все шире раскрывала глаза, а на «они» – чуть не подавилась. И просияла.

– О да!.. – согласилась она, и было в ее тоне столько предвкушения, что бедняжка Маратик не выдержал.

– Вы с ума сошли! Какой из нее директор! Она же ничего не умеет! Дура! Сиськи и жопа – ее единственное достоинство! Курица!

– Ай-ай-ай, Марат Хафизович, – покачал головой Аравийский. – Как недальновидно начинать вашу карьеру менеджера с конфликта с начальством.

– Какое она мне начальство! Вы бредите! Да я!..

– Или выплачиваете двадцать миллионов сегодня, или… – Аравийский выразительно хмыкнул, выдержал паузу и продолжил: – или исправно работаете, возвращаете долг и выходите на свободу с чистой совестью.

– Сегодня? Вы с ума сошли!

– Ладно, завтра, – ласково сказала Роза. – Видите, какая я добрая. Только потому, что у нас пра…

Она не успела договорить, как из-за угла вылетела полицейская машина. С мигалкой.

– О! Вот и полиция, которую вы так ждали! – обрадовалась Роза.

Честно говоря, я слегка струсила. Расписанный «Лексус», да и вся эта история с долгами… как-то… не привыкла я к криминалу. Даже если все, кроме «Лексуса», совершенно законно и даже культурно.

– Так-с, что у нас тут… – Из остановившейся совсем рядом полицейской машины вышел офицер. Подозрительно знакомое лицо… – О, Карина Пална!

– Майор? – я от удивления чуть не села, где стояла.

– Так и знал, что мы с вами скоро увидимся! А вы?.. – он обернулся к Аравийскому.

– Лоуренс Джейкобс, компания «Драккар», а это леди Говард. С госпожой Томбасовой вы, видимо, знакомы.

– Леди Говард! Рад знакомству! Госпожа Томбасова… – майор расцеловал ручки обеим.

Анну, Ирину и Лину (ныне Алину Михайловну) Аравийский тоже представил, и им майор тоже расцеловал ручки. И все это – под неверящим взглядом Маратика, который только рот молча разевал.

– Извините, сегодня без подарков, но завтра… – снова обернулся ко мне майор. – Специально взял выходной на вашу свадьбу. Сергей – счастливчик!

– Э… вообще-то я вас вызвал… – наконец-то вклинился Маратик. Уже как-то неуверенно. – Эти… эти… дамы… испортили мою машину! Вот! – он ткнул пальцем в «Лексус».

– Хм. Разве? – майор оглядел плоды нашего творчества. – Как нехорошо! Неприличное слово… так, говорите, это ваш автомобиль?

– Мой! А эти…

– Нехорошо, гражданин. Ваш автомобиль нарушает общественное спокойствие, поэтому – на штрафстоянку. Оплатите чистку и штраф, получите обратно.

– Вы сговорились? – взгляд Маратика стал жалобным.

– Мы? Так-так. То есть вы публично обвиняете меня… в чем конкретно, гражданин?

– Э… вообще-то… – Маратик попятился, переводя взгляд с майора на Аравийского, а с Аравийского на одного из охранников Томбасова, вышедшего из офиса. – Я пошутил. Что вы, шуток не понимаете?

– Не понимаем, – припечатал майор. – Ложный вызов, гражданин, это административная ответственность. К тому же клевета и нарушение общественного порядка.

– Я не нарушал! Я… – Маратик панически обвел взглядом все собравшихся. – Я это… со всем уважением… к дамам… праздник же! Свадьба!

– Ага, свадьба, – кивнула Роза. – Майор, простите его, он больше не будет.

– Точно? Ну-ка, ну-ка… Вы подтверждаете, что больше не будете, гражданин Рашидов?

– Под… подтверждаю, – заикаясь, закивал Маратик.

– Он искупит свою вину честным трудом на благо общества. Не так ли, гражданин Рашидов? – тоном прокурора вопросила Роза.

– Искуплю!

– Вот видите, майор. Он осознал и исправится. А Алина Михайловна проследит. Правда же, Алиночка? Кстати, познакомьтесь, это новый директор «Сочи дизайн». С сегодняшнего дня фирма принадлежит мне.

– О, поздравляю! Отличное приобретение, леди Говард. Надеюсь, увидимся завтра. У меня все еще дежурство.

– Непременно увидимся. До завтра!

Полицейской машине мы махали вшестером. Марат воздержался. А Аравийский наблюдал сцену с выражением художника, который почти отсек от мрамора все лишнее, осталась самая малость.

– А теперь не пора ли нам продолжить праздновать? Раз уж полиция уехала, не показав нам стриптиз… – Роза хищно оглядела Маратика. – Этот, конечно же, ни черта не умеет, но мы научим. Правда же, девочки?

– Научим! – в один голос отозвались мы.

– А я… мне… что делать? – робко спросила Лина.

– Как что? Ехать с нами и начинать процесс перевоспитания! – широким жестом я махнула на лимузин.

– Только переоденусь, хорошо? Ненавижу это все, – она выразительно оглядела свою мини-юбку и туфли на платформе.

– Правильно! – поддержала ее Олеся. – Ты – серьезная женщина. Директор. Пора поменять стиль!

Тяжело вздохнув, Лина стянула туфли, взвесила их на руке – и с диким кличем (матерным), запустила ими в Маратика.

Тот даже увернуться не успел.

А мы… мы – зааплодировали. Ибо процесс перевоспитания пошел. А моя мстя – свершилась. В полном размере.

– Кстати, я тут подумала… – вытянув ноги в лимузине, Роза пригубила очередной коктейль из минералки, грейпфрутового сока и мяты, – я ничего не понимаю в дизайне. К тому же, Сочи… Короче. Эта шарашкина контора теперь твоя, Карин. Знаю, геморрой, но зато не соскучишься. И вообще. Я считаю, что женщине полезно быть финансово независимой. Это укрепляет брак.

Я недоверчиво глянула на нее.

– Ты серьезно?

– А то. Думаешь, у меня будет время все это тянуть? Тем более с другого континента. Так что не благодари.

– Но семнадцать миллионов…

– Будут моим скромным свадебным подарком. Я думаю, ты ничуть не хуже синих китов.

– Причем тут киты?.. – я совершенно офигела, и это мягко сказано.

– При том. – Роза мечтательно прижмурилась, явно припомнив что-то очень приятное и наверняка неприличное. – Короче, все оформим на тебя. Но с условием, что ты что-нибудь сделаешь с этой неземной красотой, которая офис-унитаз. Во имя общественного эстетического спокойствия и отсутствия крови из глаз.

– Ну… – Я задавила на корню желание наотрез отказаться от такой-то чести, подумав: а почему бы и нет? Надо брать, раз дают. Тем более что обижать Розу отказом как минимум некрасиво. Она же от чистого сердца. – Спасибо.

– Вот! – она радостно отсалютовала мне бокалом. – Приятно встретить нормального человека! Будем дружить!

И мы выпили за дружбу и счастье в браке. Отличный, надо сказать, коктейль. Очень вкусно! А дури у нас и своей хватит. Проверено.

***

– Рубить так рубить! Стрелять так стрелять!

И так по кругу. Еще и еще раз… Э-э-х. Раз. Еще много-много раз.

Это так нас приветствовала родная Головинка, где веселье не только не стихло, но и вышло на околокосмические обороты. И голос-то, выводивший (скажем цензурно, чтобы не обидеть исполнителя) был мне знаком… И – да. Это был не Сережа.

– Может быть, случилось что? – всполошилась мама Сережи.

Дамы постарше, что оставались дома, вышли нас встречать. Так мы и столкнулись у ворот. Главным образом с песней про уток.

– Это он так Розенбаума перепевает, – абсолютно спокойно сообщила моя мама. – У нас так соседи как-то милицию вызвали. Пока не знали музыкальные пристрастия мужа.

– Так там же слова другие? – с интересом спросила Олеся.

– Да какая разница, какие слова, милая, – со знанием дела ответила ей тетя Лаура, – если душа поет.

– Любопытная трактовка, – улыбнулась Роза. – Крайне.

– Какая трактовка! – всплеснула руками мама, – это же любимая песня Паши. А он слова не помнит…

Тут весь пляж взревел:

– Рубить так рубить…

– Но утки уже летят высоко, – подпела, словно подсказывая, Аня.

И мы тихонько подтянули:

– Летать так летать…

А Роза послушала орущих мужиков, которые явно хотели докричаться до звезд, и сказала:

– А мне кажется, дядь Саше Розенбауму бы понравилось. Пошли-ка, подпоем как следует!

– Так мальчишник же, – в один голос удивились моя мама и Серегина.

– Вот мы их и обрадуем, а то им без нас там скучно.

Угомонились мы поздно. Пока танцевали на пляже вместе с толпой местных и туристов – на праздник высыпали все, кроме грудных младенцев. Пока нас, словно маленьких, две мамы, бабушка и одна примкнувшая к ним тетя Лаура вытащили с окончательно разнузданной вечеринки. Пока мы доложили старшему поколению о каре Маратика и домыли кости всем мужикам, которые на язык подвернулись. А все равно – раньше, чем мальчики на мальчишнике угомонились.

Так что засыпала я одна и под фейерверки.

О-хо-хо. Долго же Головинка вспоминать мою свадьбу будет. И гости нашего «тихого» поселка, приехавшие отдохнуть – тоже.

Я распахнула глаза, вскочила – и вышла на балкон, едва накинув халатик. Наконец-то тишина. Никто не орет «горько» – помню, как просыпалась среди ночи от воплей и пыталась встать и пойти посмотреть, кто и с кем. Заодно и оторвать им все лишнее, начинай с головы. Повезло кому-то, что поднять себя с постели я так и не смогла.

Не запускают фейерверки – грохотало канонадой, и мы любовались с балкона, как над морем расцветали разноцветные огни, осыпающиеся дождем.

И главное – никто не поет!

Тишина. Благодать. Солнце золотит краешек неба.  Туман тихонько уплывает обратно в горы. А на качели, поеживаясь, сладко спит… Серега. Заросший, лохматый. И с таким перегарищем, что мне до второго этажа долетает.

Любопытненько.

Я тихо спустилась вниз. Легонько пнула. Все же качелю. Хотя за возмутительнейшее «горько» я была чертовски зла.

– Кариночка, – счастливо расплылся он, не открывая глаз. И попробовал меня облапать, не вставая с качели.

Ага. Как же, как же.

Пнула еще разок. Серега упал обратно, не удержав равновесия. И глаза открыл. Малость покрасневшие от вчерашних неумеренных возлияний.

– Ты злишься? – дошло до умника. До супермозга. – А мы вчера праздновали.

А то я не догадалась. У… мужчины!

– Ты с чего тут разлегся?

Он вздохнул, на всякий случай схватившись за голову. Чтобы не укатилась, болезная.

– Мне весь вечер Лева и Томбасов рассказывали, что ты сбежишь.

– Хорошая идея, – одобрила я.

– Нет, – он замотал головой, но тут же снова ее придержал, – плохая. Вот я и пришел. Чтобы ты не сбежала. И чтобы тебя никто не побеспокоил.

– Побеспокоил?! – в свете вчерашних фейерверков прозвучало особенно прекрасно.

Как будто этой ночью хоть кто-то в Головинке смог уснуть!

Под дружное-то пенье через пляжные усилки!

Да черт с ним, с пеньем. А «горько» тридцать четыре раза?! Кто и с кем целовался там, а?

– Ты там может, женился уже, – я в третий раз пнула качелю. Особенно злобно. – А я и не в курсе.

– Ты что? С ума сошла? – проговорил он с незабываемыми интонациями Карлсона.

– Песню-то про свадьбу ты пел. Я слышала!

– Это Леве, мерзавцу, проспорил, – быстренько отмазался Серый, не забыв сделать большие невинные глаза.

– А «горько»?

– Это не я! Я тут вообще ни при чем!

Серега даже вскочил на ноги. Покачнулся – но устоял. Дубовые Медведи – они такие. Крепкие. С-курса-не-сбиваемые.

– Точно?

– Точно! Кари-ина… – Он еще и лапы ко мне протянул.

Но я увернулась. Попутно выдохнув все остатки злости. И рассмеялась. Смешной он, мой шоу-медведь, хоть и дубовый.

– А давай сбежим. Прям ща, – предложила ему.

Слегка опухшие после вчерашнего синие глаза радостно блеснули. А лапы снова потянулись ко мне.

– На водопады… – поддержал он предложение, а заодно и меня. При этом очень деликатно дыша в сторону. Если б еще это помогало! – Может, там пионеров не будет. И мы… Очень важным делом там займемся, которое недоделанное.

Важное дело я мысленно одобрила. И так же мысленно пометила себе взять зубную щетку. И пасту. И минералки побольше – чтобы мой медведь дуба не дал от похмельного обезвоживания.

– Только я записку оставлю, чтобы тут никто вертолеты не поднял, – кивнула я. – А то очень там не хватает Томбасова. И Говардов, всех двух. Или трех… или десяти… все они бешеные, короче.

Я на всякий случай оглянулась, не слышит ли Роза, леди Трындец.

Он кивнул, соглашаясь и с запиской, и с тем, что бешеные. Все.

– Хорошо, что у нас еще сутки есть. В себя как-то прийти после мальчишника.

– Ага, – сказала я, не вдаваясь в подробности собственного девичника.

Пусть еще немножко понаслаждается иллюзиями о благопристойных дамах, которые вроде как сидели на веранде и пили чай, пока не соскучились и не пришли к ним на пляж. О том, что я теперь владелица унитазо-офиса (символичненько, однако, учитывая наше с Серым знакомство), я тоже скажу потом. Когда сама разберусь со внезапно привалившим счастьем.

***

К свадьбе мы все-таки успели. Почти. И нас даже не убил Слава, который выглядывал виновников торжества, стоя у ворот Сочинского Дворца Бракосочетаний, как на часах. Прибежали мы запыхавшиеся. Опоздав… Ой, лучше на часы не смотреть.

– Ха! – радостно поприветствовала нас Олеся.

И протянула руки к гостям. Я – с изумлением, а Сергей с удовлетворением наблюдали за тем, как остальные гости скидывали ей деньги. Томбасов с ворчанием, Роза – со светлой улыбкой, а итальянский режиссер – с понимающе-бесючей ухмылочкой.

– На что забились? – спросил мой жених.

– Что вы не вернетесь, конечно, – зло глянул на него Лев. – Но ты же без подставы не можешь.

 – Может, мы начнем церемонию? – спросила суровая тетенька в сером костюме с короткой указкой.

– Я готова, – величественно ответила дама за, господи прости, белым роялем.

Ее я не знала. Но что-то знакомое виделось в царственной осанке и зеленых глазах.

– Мендельсон? – широко улыбнулся ей Сергей.

– Конечно. С вариациями.

Лева застонал:

– Мама!!!

Нет, все же я попала в форменный дурдом. Но была особенно счастлива. Особенно минут на пятнадцать позже, когда нас объявили мужем и женой, выдали по бокалу шампанского. И по канапе. Вкусному, но маленькому…

– Горько! – закричали все хором.

И кто-то совсем рядом запустил фейерверк. Много фейерверков. А я… Я просто шагнула прямо в руки Серому, ответила на его поцелуй… И…

– Обязательно напишу про них роман, – умиленно произнес знакомый голос, и я слегка вздрогнула.

Впрочем, Сергей обнял меня крепче – и я тут же успокоилась.

Пусть пишет. Хоть приключенческо-авантюрный сериал, пофиг. Ведь на самом-то деле мы не любители приключений, а мирные, спокойные и даже скучные люди, предпочитающие собственную тихую берлогу.

– Как только отвернутся – валим, – прошептал мне на ушко мой теперь уже муж. – Камчатка ждет.

Ага. Берлога на Камчатке. Мечта поэта. Уж туда-то ни леди Армагеддец, ни царь звездей, ни всякие ратующие за семейные ценности депутаты не доберутся.

Надеюсь.