Глава 12

Маша с нами проводит весь день. Сначала по запросу Ников мы идём на мультик. Потом, как и обещали Никите, в дцатый раз посещаем музей военной техники. После по общему решению заходим в кафе пообедать.

При всей своей видимой смелости Маша все время стеснятся и категорически протестует, когда вопрос встаёт об оплате. И не важно чего: билетов или блюд в кафе.

В кинотеатре и музее, понимая, что девушка не хочет быть в зависимой позиции, я не стал на нее напирать и ломать её личные границы. Но…

В кафе все же решил пресечь на корню её сопротивление.

– Маша, давай ты не будешь меня опрокидывать как мужчину перед моим детьми. Не хочу, чтобы детвора решила, что их папка жмот, – хитрю, переворачивая ситуацию с ног на голову.

– Серьёзно? – искренне по–детски удивляется и покупается на мою уловку девчонка. – Ну ладно не буду.

Вспоминаю этот наш разговор на обратной дороге в машине.

Сначала смотрю в зеркало заднего вида, проверяя спит детвора или притворяется.

После уже обращаюсь к Марии:

– Маш, тебе сколько лет?

– Недавно восемнадцать исполнилось. А что?

– Ничего. Просто уточнил? – пожимаю плечами, думая о том нафиг мне возраст пигалицы.

– Понятно, – хмыкнула девчонка и снова открыто по-детски улыбнулась.

– Как я понимаю, школу ты уже закончила. Раз работаешь… Или после колледжа по распределению в интернат попала?

– Не-е-е… Никуда я не попала. Меня центр занятости направил к ним. У них проблема с нянечками. Вечная. Вернее, они на семь мест берут всего трех, а остальные ставки раскидывают на себя. Крысы. Самые настоящие…

Маша сердится и чертыхается. Радуюсь, что двойняшки крепко спят.

– Другой работы не было, Маш?

– Мне нужна была работа с проживанием. Они предоставляли койко место. Не бесплатно, но не очень дорого. Ну, и питание ещё. Ой.., – прикрывает Маша детскими ладошки рот, словно лишнее сказала.

– Может стоило пойти учиться. Хотя бы в колледж. Там тоже общежитие дают, Маш. Аттестат плохой?

– Чего Вы как полицейский?.. До чего вот вы все взрослые умники похожи…

Цокает языком Мария и складывает руки на груди, закрываясь от меня.

– Почему сразу училась плохо? Может у меня на то были другие причины, – хмыкает девчонка раздраженно.

– Извини, Маш. Не хотел обидеть…

На языке вертится вопрос о причинах, но в последний момент останавливаю себя, боясь, что девчонка замкнется окончательно.

Несколько минут едем молча. Думаю, как продолжить разговор.

Правильная мысль приходит сама.

– Тебя дети любят, Маш. Мои мне уши прожужжали про тебя и про Васю.

– Очень хороший мальчишка. Мне его искренне жалко. Отец мать по синьке зашиб. Сам в тюрьме, а мальчишка в интернате. Вася беззлобный. Его все обижают, – вздыхая, рассказывает Маша. – А детей… Детей я люблю. Хотела в пед поступать. Но…

Маша снова замолкает. Я её не тороплю. Жду пока сама продолжит говорить.

– Ой… Чуть не проболтала поворот на мою деревню, – всполошась, шепотом вскрикивает Маша. – Виктор, дальше можно и не ехать. Вы мне прямо на повороте остановите. Я пешком дошлеп...

– Я на машине, а не на своих двоих. На улице темнотища и холодища. У тебя ещё и сумка… Короче, и не придумывай ерунды, – говорю тихо, но категорично. – Скажешь стоп, как к дому подъедем. Кстати, а ваша семья все время здесь живёт?

Маша смотрит на меня удивленно. Решаю пряснить:

– Просто судя по отсутствию света в домах, деревня полупустая.

– Мы перебрались из Москвы сюда в дом бабушки несколько лет назад.

– Из Москвы? – пересправшиваю, не скрывая удивления. – Были веские причины?

– Все. Остановите здесь. Дальше я точно пешком. Мой дом всего через два соседних. Не надо, чтобы люди видели, что меня на такой дорогой машине привезли, – начинает излишне нервно тараторить Маша.

В этот момент я замечаю, как из остаков забора штакетника дома рядом вываливаются три в драбадан пьяных мужика.

Тут же нажимаю на центральный замок дверей, который открыл буквально несколько секунд назад.

– Довезу до дома и выйдешь…

Осаживаю девчонку категоричным тоном.

Доезжаем до покосившегося сруба через два таких же.

– Этот? – задавая вопрос, не спешу открывать двери.

– Да, – очень тихо отвечает сникшая Маша. – Выпустите меня…

Открываю передние двери. Девчонка шустро выскакивает из машины. Я тоже выхожу, иду к багажнику за сумкой.

Пока достаю, вижу, из дома выходит какое-то сутулое нечто мужского рода.

– А, ля-я-яр-ва! Явилась не запылилась, – кричит мужик, как я понимаю, Маше.

Девушка втягивает шею в плечи и становится еще меньше ростом.

– Что?.. Нашлюхалась в городе и явилась? А деньги ты привезла? Или думаешь, я тебя кормить, курву, буду?..

Дальше идут совершенно грязные маты.

Маша, выхватив из моих рук сумку со словами: “Папа, успокойся!” – пытается проскочить мимо. Но…

Мужик, продолжая орать, кидается и бьет девчонку по лицу.

Маша бросает сумку и закрывает голову руками.

По ее жесту понимаю: происходящее в этом доме норма жизни.

У меня от того, что я вижу, падает планка.

Подбегаю к ревущей Маше, растирающей кровь по лицу. Хватаю её и сумку.

Приказывая шепотом: “Тихо! Детей разбудишь! – закидываю на пассарское сидение.

Сам разворачиваюсь к недопапаше и засаживаю ему два удара – один в челюсть, второй под ребра.

– Узнаю, что ты поднимаешь руку на дочь, сломаю обе. И ноги тоже, – рычу и иду к машине.

Со словами: “Ты здесь не останешься!” – занимаю водительское сидение и срываю машину с места.

Маша тихо хлюпает носом, зажатым салфеткой.

– Он не плохой. Просто больной. Поэтому злится и ругается, – начинает причитать девчонка. – Отец таким стал, когда мама сгорела от онкологии. Он любил маму очень. Не смог пережить горя и запил…

Оставляю слова Маши без ответа, думая над тем, что теперь мне отлично понятна причина, по которой девочка не смогла продолжить учебу после школы.

– Сегодня переночуешь у нас. Завтра подумаю, что с тобой делать, – говорю, посматривая в зеркало заднего вида на своих любимых двойняшек и Юльку, сидяшую между ними.

– Все правильно, любимый, девочке помощь нужна. Да и вам с Никами тоже…