Глава 3

Вожусь с завтраком для детворы.

Жарю их любимые блинчики от бабы Шуры.

Жалею, что моей бабушки с нами нет. Но…

Обстоятельства оказались сильнее нас и наших желаний.

Полгода назад у бабы Шуры случился инсульт. Хвала небесам, что не парализовало до состояния овоща, но пока нашей любимой бабушке самой нужен уход.

Я, к сожалению, не смог с этим справиться, потому устроил бабу Шуру в дом инвалидов.

Долго мучился и корил себя. Но…

В нашей ситуации этот вариант оказался самым лучшим выходом.

Сегодня мы с детворой после завтрака поедем навещать любимую бабушку, которая растила меня и моих Никиток.

Переворачивая ажурный блин, слышу возню и голоса детей в детской.

– Ну, ты, Ника, и овца тупая…

– Сам ты, Никитка, баран безмозглый...

– Ты что не видишь, что моя пожарка едет?

– Это ты слепой. Моя Маша по пефехотному переходу идет.

– Твоя кукла такая же тупая овца как и ты…

Разговор детворы, а, главное, их обзывательства мне не нравятся совсем.

Иду в детскую. Вижу растрепанных Ников и разбросанные и сломанные игрушки.

Молча смотрю на детей и безобразие, что они устроили.

Ника и Никита сидят насупившись.

Дочь размазывает по щекам слезы.

Сын трогает пальцем царапины на лице.

Картина может и смешная. Но…

Меня она не веселит.

– Рядовые Гордеевы, доложите обстановку, – приказываю тихо, но твердо.

– М-м-мы т-т-тут немного поиграли, – после паузы начинает первым говорить Никита.

– Не мямлить, рядовой Гордеев. Доложи ситуацию чётко и внятно.

– Авария случилась. Кукла Ники переходила пефехотный переход и попала под мою пожарную машину, – говорит, морщась, Никита.

– Это твоя дурацкая машина сбила мою куколку, – хлюпает носом Ника.

– Твоя кукла – овца тупая, как и ты, – огрызается Ник.

– Это ты баран безмозглый, – взвивается дочь, отвешивая брату звонкий подзатыльник. – Кто обзывается, тот сам и называется…

Наблюдаю за происходящим молча. Думаю, как правильно поступить.

С одной стороны меня радует, что мои дети могут за себя постоять.

С другой – мне неприятно то, что между ними происходит.

С третьей – настораживает агрессия, которая в них появилась.

– Разойтись. Два шага в стороны. Рядовой Гордеев вправо. Рядовая Гордеева влево. Руки по швам. Подбородки поднять. Смотреть на меня. Смир-р-рно!

Мой приказ оба выполняют чётко. Стоят, как солдатики, только хлопают глазами и шмыгают носами.

Беру детские стульчики. Ставлю между ними.

– Вольно, рядовые Гордеевы. Занять рядом стоящие стулья.

Дети садятся. Я достаю носовые платки из комода, протягиваю с приказом: “Высморкаться и вытереть носы! Выполнять!”

Пока двойняшки исполняют приказ, ставлю стул напротив них и сажусь.

– И так, рядовые Гордеевы. Разбор ситуации. Играли – хорошо. Аварийная ситуация на пешеходном переходе мне понятна, – говорю очень тихо, чтобы дети ко мне прислушались. – Теперь выясним кто виноват – пешеход или водитель. Давайте по пунктам. Какой у вас был переход? Регулируемый со светофором? Или нерегулируемый без светофора?

Полностью разбираем всю ситуацию. Выясняем все по алгоритму.

За это время дети отвлекаются и успокаиваются.

Прошу каждого озвучить правильность действий пешехода. Уточняю: понятно или нет.

– Ника, повтори ещё раз, как должна была поступить твоя Маша, – велю дочери, потому что она в прошлый раз запуталась.

– Остановиться в трех шагах от перехода. Посмотреть направо и налево. Увидеть, что машины остановились и тогда переходить. Но лучше пойти на переход со светофором, – дочь говорит, но я все равно ещё раз объясняю.

– Теперь, дорогие мои, еще один очень важный момент, – перехожу к тому, что меня очень беспокоит. – Когда вы ссорились, из ваших ротиков вылетали оскорбительные выражения. Это никуда не гордится. Вы когда-нибудь от меня слышали такие слова? Или от бабушки Шуры? Кто вам сказал, что так некрасиво можно называть людей?

Малыши снова опускают головы и глаза.

– Никита, Ника, смотрите на меня.

Детвора поднимает головы. Замечаю в глазах дочери слезы.

– Я жду ваши объяснения.

Вижу, что сын закусил губу. По этому его жесту понимаю: Никита ничего не скажет, – потому обращаюсь к дочери:

– Ника, говори. Мы с вами семья. Дома можно и нужно делиться всем. Я как ваш папа должен знать обо всем, – говорю очень мягко, чтобы дети мне верили.

– В интернате все друг друга так обзывают, – кусая нижнюю губёшку, начинает рассказывать Ника.

– И мальчики и девочки? – уточняю, но мой вопрос повисает в воздухе.

Обращаю внимание, что двойняшки снова зажимаются.

Понимаю: для дальнейшего разговора нужно сменить обстановку.

Поднимаюсь и подхожу к малышам. Целую обоих в макушки. Подхватываю их на руки.

Выхожу с ними из детской и иду в ванную комнату.

– Сейчас умоем лица. Обработаем Никите раны. Нике подстрижем ноготки, – комментирую свои действия, чтобы отвлечь детвору.

– Знаете, очень плохо, что дети говорят такие некрасивые слова, – объясняю пока двойняшки умываются. – Никита, настоящий мужчина не может оскорбительно выражаться и вести себя грубо с женщинами. Понимаешь?

– Ну…Ника же не тётя, а девчонка, – отвечает сын.

– Никит, ты мальчик. Уже мужчина. Ника – девочка. Уже женщина.

– Ну, какая она женщина? – хихикает сын. – У нее же сисей нет…

Внутренне вздыхаю, понимая, что очень непросто объяснить детям взрослые понятия.

– Сынок, Ника родилась женщиной. Она слабее тебя. И к тому же…Никуша твоя сестра. Ты как брат должен её защищать, а не обзывать обидными словами, – говорю, пристально смотря в глаза сына.

– Папуль, Никитка не виноват. У нас в группе так всех называют, – начинает заступаться за брата Ника.

– Очень плохо, что дети говорят такие некрасивые слова. Плохо это. Очень плохо! – слово “плохо” повторяю несколько раз, чтобы акцентировать на нем внимание детворы.

– Да?! – округляет глазки дочь и задирает бровки вверх.

– Чем ты так удивлена, Никуша?

Ника морщит нос и зубами дергает нижнюю губу.

– Ну… Нас так Нонна Аркадьевна называет, – пожимает плечами дочь.

– Ну, эта противная мисс Гарпия, – тут же уточняет сын.