Глава 66. Ксюша

Мамонтята только-только укатили в свою командировку, а я как-то сразу впала в грусть, печаль, меланхолию и все сразу. Вот, казалось бы, чего вдруг? Когда так успела к ним привыкнуть? Ну уехали на пару дней и ладно. И главное — зачем я к ним уже приросла? Весь наш «дурдом» на троих — явление временное. А значит очень глупо хоть как-то привязываться к этим «лелику и болику». Барышни в их тандеме — переменная составляющая. И я не исключение. Иллюзий на этот счет у меня не было.

Но мой чудаковатый мозг уже начал фантазировать на тему чего-то серьезного «на троих». Загородный дом у озера, мы втроем, расслабленные и спокойные валяемся на песочке у кромки воды. О чем-то болтаем, смеемся. А ночью — в обнимашка засыпаем после очередного бурного секса. Черт! А картиночка-то вырисовывается интересная, соблазнительная и желанная. Да вот только насколько она реальная?

И вообще! О чем это я тут думаю? Мне никто ничего не предлагал и не факт, что предложит. Это все Саша, слишком наблюдательный змей-искуситель, с его неоднозначными намеками и вкрадчивой речью. Какая-то дуэнья при мамонтятах. Только в брюках и со щетиной.

Мимо меня, размечтавшейся и задумавшейся, проплыл Женька. Сегодня опять какой-то странный. В глаза не смотрит, изображает бурную деятельность.

— Стоять! — притормозила я его на излете, когда он снова собрался сбежать из кабинета. — Друг мой любезный, а расскажи-ка мне, пожалуйста, что с тобой происходит в последнее время.

Ой, как интересно! А чего это Женька так испугался? Глазки забегали, на спасительно открытую дверь с такой надеждой в глазах поглядывает.

— Женька, ты вот совсем неподходящее выбрал время, обстоятельства и место, чтобы начать шифроваться от меня. — сложив руки на груди, я для пущей острастки занервничавшего друга еще и бровь так надменно задрала. — Ну! Может наконец-то поговоришь со мной? А то я очень нехорошие вещи начинаю думать про тебя и расстраиваюсь так, что скоро буду рыдать из-за потери старого друга.

Женька задумался, тяжело вздохнул, подтянул стул под свою пятую точку.

— Я просто не знал, как тебе сказать. Но да, ты ж надумаешь всякую фигню в своей странной голове. Фантазия у тебя бурная и не всегда адекватная.

— Эй! Я же обидеться могу… Хотя формально — ты прав. — я замолчала, думала мой закадычный друг начнет «исповедоваться». А он молчит, как партизан. Только смотрит куда-то в сторону, хмурится. — Ну!!

— В общем… Я тут… вроде как… влюбился. И не знал, как тебе это сказать.

Я даже подвисла ненадолго. Что? Женька влюбился? Вот этот вот мой друг-бабник? Мотнула головой, думала мне показалось или послышалось. Нет. Сидит такой же напряженный, ждет моей реакции.

— Подожди, а скрывал-то ты от меня чего это? И вел себя так странно?

— Ну… Я ж вроде как за тобой ухаживаю. Да и не уверен я еще ни в чем. — Женька почему-то зарделся слегка, как юноша на первом свидании.

— Вот дурачок… — я расхохоталась впервые за день. — Во-первых, мне казалось мы оба понимаем, что твои ухаживания — это совершенно не серьезно. Ты ж ничего ко мне не испытываешь, кроме дружеской симпатии. Как и я к тебе. А во-вторых… Более удачного момента, как начать шифроваться от меня одновременно с появление стукача в нашей команде, ты не мог выбрать?

Мой дорогой друг вышел из состояния меланхоличной задумчивости и стал похож на испуганного суриката. А потом по его лицу пробежался целый «фестиваль эмоций»… Удивление, задумчивость, обида, возмущение..

— Ты что? Ты на меня подумала? — глаза у него превратились в «блюдца» обиженного кота Шрека. — Как ты могла? Столько лет вместе работаем…

Я быстренько посеменила к поникшему другу, обняла его, голову к груди прижала родимого. Длинная же каланча, даже сидя почти с меня ростом.

— Ну, Женька. Прости меня, дуру грешную. Я постоянно прогоняла от себя эту мысль. Но так все совпало. И ты, всегда был такой открытый со мной. Вообще ничего не скрывал. Вплоть до цвета новых боксеров. Даже демонстрировать мне их пытался. А тут… в глаза не смотришь, убегаешь от меня постоянно, молчишь.