ЧАСТЬ 20

Был уже вечер, полный насыщенными событиями день подходил к концу, Полина дала последние указания, скандал с Дмитрием и разбитыми часами утих. Конечно, неизвестно, что будет дальше, но все можно уладить, в конце концов, его никто не убил. Девушка вышла на крыльцо, хотелось подышать воздухом, хоть Влад и сказал ей ждать внутри, но было уже невыносимо находиться в отеле.

У центрального входа гостиницы “Империал” было безлюдно. Стоя на крыльце, Полина куталась в пальто, ноги моментально замерзли в лакированных ботиночках. Влад все не ехал, а ведь сказал, что быстро подгонит машину.

Город накрывали сумерки, но фонари на фасаде здания и ограждениях еще не зажглись. Девушка огляделась по сторонам, удивилась, что почти нет прохожих, прошла чуть вправо, между высокими колоннами, чтобы заглянуть на стоянку и увидеть машину Влада. В окнах отеля горел свет, охранник скучал у стойки, администратор что-то писала в журнале. Ей нравилась эта новая девушка, приветливая, милая и на Влада не смотрит с вожделением, как весь их женский персонал.

Поправила на прилично выпирающем животике пальто, начало октября выдалось холодным, того и гляди пойдет снег. Улыбнулась, почувствовав, как малыш зашевелился. Но тут ее так неожиданно и резко схватили за руку и потянули по крыльцу в противоположную сторону.

На самом деле, от испуга пропал дар речи, ей казалось, что она сейчас родит прямо тут, на этом стылом крыльце, раньше срока, если ее не прекратят так дергать. Это было реально странно, и неважно, кто и куда ее тащил, она боялась потерять ребенка. Внутри все перевернулось, движения стали замедленными.

— Шевели ногами.

Акцент, тот самый, характерный акцент, который она не могла разобрать, работая ночным администратором. Тогда охранник Павел подсказал, откуда те мужчины, которые искали их постояльца с татуировкой ворона на правой кисти.

Полина начала упираться каблуками в скользкие каменные ступени крыльца, платок развязался и съехал с головы, пальто распахнулось.

– Нет, нет…отпустите… — выходило, что она не кричит, а хрипит.

— Шевелись, сучка.

Руку сдавило железной хваткой, казалось, что сейчас ей сломают кости.

— Помогите!

Но никого вокруг не было. Ни охраны, ни гостей, ни парнишки-портье, который постоянно бегает курить под любым предлогом.

— Никто тебе не поможет, сука. Твои ебари за все ответят. И долг вернут с процентами, если ты им дорога.

Ее тащили, кажется, целую вечность. Вот ступеньки вниз, с торца здания, под ногами теперь вымощенная дорожка и еще неубранная листва. Внутри Полины все похолодело, малыш заволновался, она придержала живот и начала оседать. Нет, не потому, что начались схватки, а от страха реально подкосились ноги.

— Полинка! Полинка! Где ты?

— Влад! Господи, Влад! — оборачивается, шепчет одними губами.

Руку отпустили, быстрые удаляющиеся шаги, темное пятно убегало в сторону забора, человек с акцентом ушел. А она так и осталась сидеть на дорожке, совсем не чувствуя холода, того, как по щекам текут слезы, не слыша своих истеричных всхлипов.

— Полинка, что с тобой? Что такое, милая?

— Я…я… Влад, там человек, он…, — даже руку не могла поднять, чтоб показать, в какую сторону убежал человек, напугавший ее.

Влад, в пальто нараспашку, белоснежная рубашка так красиво контрастирует с его загорелой кожей и черным пальто. Полина смотрит в его взволнованное лицо и не может ничего объяснить, хочется просто рыдать.

— Он тронул тебя? Милая, что он тебе сделал?

— Влад…где… где ты был?

Все, истерика накрыла окончательно, Полина прикрыла рот ладонью, прижала другую руку к животу. Накрыла не только истерика, но и страх, что могло случиться непоправимое.

— Иди сюда, совсем замерзнешь, меня Немец убьет.

Влад накидывает ей на голову платок, подхватывает девушку на руки, прижимает к себе, чувствует, как дрожит ее тело. Самого скручивает от ярости. Какая сука посмела ее обидеть? Каким тварям надоело жить? Он только вышел, чтобы подогнать машину, но спустило колесо, пришлось быстро подкачивать. Ведь сказал же не выходить никуда, быть в холле с охранником, на улице холодно.

— Все, милая, все, родная, сейчас поедем.

— Пожалуйста, не уходи.

— Не уйду, не уйду, милая. Эй, как тебя там? Иди быстро сюда, помоги.

Парнишка-портье выкинул недокуренную сигарету, он даже не знает его имени, это Полинка знает всех. Он испуганно кинулся было в отель, но остановился.

— Отомри! Открой заднюю дверь! — повышает голос, потому что его бесит его нерасторопность.

Влад кивнул в сторону огромного внедорожника, парень выпучил глаза еще больше, но подбежал и сделал, что его просили. Аккуратно опустил Полину на сиденье, но девушка постоянно цеплялась за него и не хотела отпускать.

— Суки ебаные, — процедил сквозь зубы, забрался в салон. — Сейчас будет теплее, подожди, милая.

Черный огромный автомобиль, перегородивший весь подъезд к центральному крыльцу, урчал мотором. Влад перегнулся вперед, дал больше тепла в салон, прижал Полину к себе, обнимая крепче. Она всхлипывала, поднял ее лицо, начал вытирать слезы.

— Ну, все, все, успокойся, все хорошо. Милая, ты мне расскажешь, кто тебя напугал?

Она лишь кивнула головой, прикрыла глаза и уткнулась ему в шею. Запах Влада успокаивал, от него шло тепло, а еще ярость. Он подвинул ее ближе, опустил руку на живот, погладил. Сердце гулко отбивало удары, мужчина старался держать себя в руках, лишь плотно сжимал челюсть и смотрел в накрывшие город сумерки.

Что это было? Ее хотели похитить или просто напугать? С этим предстоит еще разобраться. Можно было догадаться, откуда растут ноги у этого инцидента, но верить не хотелось.

Ведь они завязали.

Или это им только кажется?

— Влад, — Полина вцепилась в пальто, до боли в пальцах сжав ткань.

— Что? Сейчас поедем домой, вот так чуть посидим, и поедем, — Соболев успокаивал не только Полину, но и сам себя, этот гребаный день никогда не закончится, наверное. Ему чуть самому плохо не стало, когда он понял, что на нее кто-то напал и мог похитить.

— Влад, больно.

— Где больно? Он ударил тебя?

Полина схватилась за живот, опустила руку ниже, там словно резануло, и боль растекалась по всему телу. Резко отпустило, девушка часто задышала. Спина покрылась холодным, липким потом. Этого не может быть, еще рано, слишком рано для родов.

— Господи, Влад, надо в больницу.

Он ничего не ответил, лишь побледнел, сжал челюсть, пришлось пересаживаться за руль и оставить Полину.

— Влад, только быстрее. Прошу тебя, быстрее.

Боль снова скрутила все тело, на глазах навернулись слезы оттого, что все началось рано, еще почти месяц, она даже не приготовила комнату и не купила ничего для малыша, как суеверная, боясь сглазить. Все пропадала на работе, дура. Лишь бы с малышом все было хорошо, только бы с ним все было хорошо. Снова больно, невыносимо больно, Полина схватилась руками за сиденье впереди, во рту пересохло.

— Полина, как ты?

— Смотри на дорогу.

Выкрикнула Владу, который гнал почти по встречной полосе, постоянно оборачивался назад и спрашивал, как она. Боль была слишком резкой и почти не отпускала. Может это и не схватки, ей не с чем сравнить. Полина чувствует, как внизу растекается что — то теплое. Провела рукой между ног, поднесла к лицу, даже в темном салоне и в свете фар проезжающих машин было видно, что это кровь.

— Влад, — из груди вырвался всхлип, но новая боль не дала ей зарыдать от отчаяния.

Полина не могла потерять ребенка, не могла никак. Ради чего тогда жить? Ради кого? Она не хочет, она не сможет так, как раньше. Герман и Влад так ждут сына, почти молятся на нее, она сама ждет и безумно любит его. Безумно любит своих мужчин. Снова всхлипнула, машина резко затормозила.

— Сейчас милая, держись только.

Влад даже не закрыл дверь машины, схватил Полину на руки и быстро понес к дверям клиники.

Вокруг началась суета, кто-то что-то кричал, это был Влад, не отходящий от нее. Полина, вцепившись в его руку, не могла отпустить ее, словно это была ее последняя надежда на то, что все будет хорошо.

— Отойдите, мужчина, вы мешаете.

— Если что-то с ней случится, я так помешаю, я сравняю вашу клинику с землей.

— Так, успокойтесь, вы только всех пугаете и не даете работать. Отпустите руку, нам надо отвести девушку в смотровую, ее доктор уже идет.

Влад разжал пальцы, Полина была бледная, склонился, быстро поцеловал.

— Люблю тебя, — прошептал в самые губы.

Это последнее, что она слышит, а дальше сознание накрыло черной пеленой.