ЧАСТЬ 32

Его поцелуи, его ласки лишают воли, заполняют желанием разум. Полина тает в его руках, пальцы ласкают клитор прямо через ткань трусиков, губы Германа на скулах, щеках, шее.

— Герман, подожди, — Полина пытается прийти в себя, отстраниться от мужчины, но это выходит плохо. Понимает, что надо поговорить, разобраться во всем, а не следовать инстинктам и желаниям. — Герман, послушай.

Мужчина останавливается, замирает, тяжело дышит, в голове только похоть и то, как он хочет свою девочку. Но убирает руки, смотрит на то, как Полина растеряна, как горят румянцем ее щеки, как растрепаны волосы, это уже возбуждает.

— Герман, если мы не поговорим и не разберемся во всем, у нас ничего не выйдет, ты понимаешь? Я, может, веду себя неправильно и глупо, но я привыкла думать и анализировать, делать выводы, так уж я устроена. Меня очень волнует то, что произошло, просто я никогда не была в такой ситуации, никогда не общалась с такими мужчинами, как вы, поэтому все, что происходит, для меня дико.

Полина отошла на шаг назад, одернула платье, поправила волосы, она так хотела донести до Германа те сомнения, что с каждым днем только нарастают.

— Я не маленькая и не глупая, но когда я увидела вас в первый раз, то поняла, вы далеко не просто бизнесмены, это было неважно, вы взяли меня в такой крутой оборот. Да еще те сны не давали покоя.

— Какие сны?

— Об этом потом. Но я ни на секунду не пожалела, что осталась с вами, даже когда вы якобы погибли и вернулись, я все равно была с вами не смотря ни на что. К тому же вы подарили мне сына, о котором я и не мечтала, но то, что произошло недавно, заставило меня задуматься. Тот мужчина, Рустам, сказал, что вы были наемными убийцами, что вы убили его мать и сестру, это правда?

Герман нахмурился, потер отросшую щетину ладонью, неотрывно смотря на Полину. Вот и нашлась причина ее молчания и желания уехать домой, не видеть их никого.

«— Нет, это неправда», — сказал тихим, но твердым голосом. — Рустам был мальчиком, подростком, когда мы пришли в его аул, его отец был другом нашего нанимателя. Наша задача была охранять и пресекать попытки сопротивления, ни я, ни Влад никогда бы не подняли не то что оружие, руку на женщин или детей. Да, мы не святые, на нас с Соболем достаточно грехов, и мне понятен порыв Рустама отомстить, я мстил сам, но не хвалюсь этим.

— Что там произошло?

— Обыкновенное сопровождение, нас даже не было в доме, отец Рустама был давним другом и партнером одного непростого человека, но их взгляды разошлись, первый стал пропагандировать терроризм, нашему нанимателю это не нравилось. Потом говорили, что женщина с девочкой вбежали в комнату, обвешанные взрывчаткой, женщина что-то кричала, грозилась всех уничтожить одним нажатием кнопки.

— Ее убили?

— Да.

Полина зажала рот ладонью, отворачиваясь к окну. Герман подошел ближе, опустив руки ей на плечи.

— Я не горжусь своим прошлым, я завязал с ним, думал, что ради себя, но оказалось, что мне одному ничего не нужно. Мы не убивали тех людей, но и оправдываться за свое прошлое я не буду, в этом нет смысла. Сейчас только ты и сын — смысл моей жизни.

— Но я так боюсь, что это повториться, за Сашу боюсь. Вдруг кто-то еще решит, что должен вам отомстить? Вдруг с вами что-то случится? Я ведь не переживу этого? Ты понимаешь?

— Конечно, понимаю. Я все понимаю, моя девочка. Такого больше никогда не случится.

Полина обнимает его, прислоняется к широкой груди, слышит, как сердце Германа так же, как ее, гулкими ударами бьется в унисон. Она верит ему, конечно, верит, он не допустит больше такого. Да и как жить без них двоих? Просто замкнувшись в своей скорлупе, лить слезы, терзать душу сомнениями, жить только ради сына, и все равно каждый раз бояться? Нет, она так не сможет, ей хватило этих недель.

— Я вспомнил, как увидел тебя впервые. Ты была такая растерянная, но с такими красивыми янтарными глазами, полными любопытства и желания.

— А сейчас? Они красивые? — так было важно услышать от Германа такие слова, он и так, на удивление Полины, сказал слишком много за эти минуты.

— Самые красивые.

Поднимает ее лицо за подбородок, вглядываясь, рассматривая тонкие черные лучики от зрачка. Герман и не думал, что так затянет она его в свой омут.

— Я так благодарен тому циклону, что отменили наш рейс. Что мы приехали в гостиницу.

— В свою гостиницу.

— Благодарен судьбе, что я встретил тебя.

Он, наконец, ее целует, снова от его губ жар идет по всему телу. Полина отвечает, цепляясь за ворот рубашки, стонет, тянется сама. И снова его руки под ее платьем, и снова его губы на ее шее. Герман легко подхватывает девушку под ягодицы, усаживая на стол, раздвигая ее колени, скользит пальцами под белье, продолжая целовать, ласкает возбужденную плоть.

У самого член снова наливается кровью, упираясь до боли в ширинку. Он хочет ее всю, прямо здесь, сейчас. Полина так сладко стонет в его губы, а он, спускаясь ниже, развязывая другой рукой завязки халата, добирается до груди, но плотные чашечки бюстгальтера не дают добраться до сосков. Полина помогает, отстегивая одну часть. Герман начинает их лизать, чувствуя привкус чего-то сладкого. Дуреет еще больше, когда понимает, что это молоко, вбирает сосок в рот, посасывая.

— Аааа….Герман…больно.

— Извини.

Сосет уже нежнее, а Полина ерзает попкой на столе, шире разводя ноги. Тянется к ширинке брюк, быстро расстегивая, освобождая член Германа. Скользит по толстому стволу рукой, сжимая, натирая головку пальцами.

— Не мучай меня, девочка.

Герман отрывается от груди, целует шею, губы, толкается Полине в руку. У него секса не было все это время, он готов излиться прямо в ее руки. Она сама направляет его в свое лоно, отодвигая мешающую ткань белья, толстая головка скользит легко, Полина истекает собственным соком. Герман притягивает ее на себя, слишком резко, врезаясь, заполняя собой, но не до конца.

— Такая горячая. Моя безумно горячая девочка. Как же я скучал.

Герман двигается еще глубже, он готов сорваться, но сдерживает себя, иначе кончит через несколько толчков. Полина целует его губы, аккуратно двигаясь навстречу, это ее первый секс после родов, она боится, что будет больно, но ей только невероятно хорошо.

— Герман, глубже… еще… ааааа…. да…да….ааааа.

— Дьявол, с ума меня сводишь.

Резкий толчок, он заполняет ее полностью, член пульсирует внутри, головка набухла до предела, Полина чувствует это. Откидывается назад, упираясь руками о стол позади себя, ее соски торчат, грудь сладко ноет. Герман делает несколько глубоких проникновения, видит, как ее грудь сочится молоком, начинает кончать, чувствуя, как девушка кончает вместе с ним. Дергается на его члене, кричит.

— Да, да….. аааа….. Герман…. кончаю…ааааа. Боже мой… аааа…даааа.

Он хрипит, по вискам и спине стекает пот, сердце выламывает грудную клетку. Герман изливается глубоко в кончающую киску Полины, тянет ее на себя, целует, кусая губы.

— Моя невероятная, моя любимая девочка. Люблю тебя. Люблю.

Он говорит ей прямо в губы, а Полина целует, царапая шею, прижимаясь плотнее.

— Скажи еще.

— Люблю, люблю.

— А я люблю тебя, такого, какой есть. Не смогла бы уйти.

— Тебе бы никто не дал уйти.

— Вот за это и люблю.

Внезапно раздается детский плач, Полина испуганно вздрагивает, пытается отстранить Германа, но тот крепко держит ее.

— Все хорошо, он всего лишь проснулся, не надо бояться, милая. Пойдем, ты приведешь себя в порядок, а я его успокою. Не думаешь, что надо нанять няню?

— Нет, не сейчас.

— Хорошо, я не хочу, чтоб ты уставала.

А через пятнадцать минут приведя себя в порядок, Полина наблюдала самую чудесную картину, которую только могла видеть, то, как Герман держал сына на руках, показывая ему в окне снежинки. Так было странно и трогательно видеть железного Германа, ледяную скалу Германа Брауна, мило воркующим с месячным сыном на руках. Сердце замерло от счастья и радости.

Она точно не сможет без него, без них. Жить и думать, как они там? Чем занимаются, с кем спят. Вот от этого сразу становилось нехорошо, ревность моментально колола острой иглой. Это ее мужчины и ничьи больше, так было и будет всегда несмотря на их прошлое. Сейчас, в настоящем они должны быть вместе.

Мужчина посмотрел на нее, улыбнулся, но потом снова стал серьезным.

— Ты расскажешь, как ты оказалась в том доме?

— Помнишь, ту девушку, что работала в отеле? Горничная, молоденькая блондинка, Елена, вы разговаривали с ней. Я встретила ее в клинике, когда пошла искать детскую палату, она выносила Сашу. Потом возник тот мужчина с акцентом, нас повезли в тот дом, дальше ты знаешь.

— Да, примерно знаю, — Герман задумался, все еще держа Сашу на руках.

— Я не могу понять, как Елена связана с тем Рустамом, но это была она, полная ненависти и злобы, а еще, я думаю, что на была под наркотиками.

— Я разберусь, не переживай.

— Ты все время говоришь мне не переживать, от этого я переживаю еще больше. Она была в доме, ты не знаешь, что с ней? Вдруг у нее опять что-то замкнет в голове, и она явиться снова.

— Хорошо, я все узнаю.

— Герман и еще.

— Да, милая.

— Где Влад?

— В городе.

— Он не хочет нас видеть?

— Он дурак.

— Надо вернуть этого дурака.