Глава 32

Стычка на границе стала катализатором. Для Влада она была не победой, а тревожным звонком, который заглушил всё остальное. Угроза извне материализовалась, и с ней в его альфовском сознании проснулась древняя, неумолимая программа: защитить своё. Но в условиях их аномалии «своё» было неопределённым понятием. Территория? Да. Стая (пусть и состоящая сейчас из них троих)? Да. Но главное — пара. А пара была двойной. И логика, долг, инстинкт владения требовали это исправить. Не ради счастья, а ради выживания.

На следующий день после возвращения с границы Влад собрал их в гостиной. Его лицо было маской холодной решимости, но Алена, с её новой чувствительностью, ощущала бурю под спокойной поверхностью — ревность, замаскированную под заботу, страх, прикрытый железной волей.

— Ситуация меняется, — начал он без предисловий. — «Северный Клык» теперь в курсе. Они не отступят. Они будут давить через старейшин, могут попытаться спровоцировать конфликт, чтобы «очистить» нашу территорию от… нестабильности. — Он избегал слова «уродство», но оно висело в воздухе.

— И что ты предлагаешь? — спросил Вадим, сидящий в кресле напротив. Он чувствовал направление ветра и уже сжимался внутренне.

— Мы должны быть едины, — сказал Влад, и его взгляд приковался к Алене. — Не на уровне инстинктивной спайки в лесу. На уровне ясного, недвусмысленного выбора. Для внешнего мира. Для стаи. Для нашей же безопасности.

— Выбор? — Алена почувствовала, как в груди сжимается холодный ком.

— Да. — Влад сделал шаг к ней. Он не пытался казаться нежным. Он был как полководец, излагающий единственно верный план. — Помолвка была объявлена. Я — старший сын, будущий альфа этой ветви. Ты была представлена стае как моя невеста. С точки зрения закона и порядка, это — реальность. Единственная легитимная реальность.

Вадим резко встал.

— Ты снова об этом? После всего? После того, как мы все чувствуем…

— Чувства — это проблема! — перебил его Влад, наконец повысив голос. В нём прорвалось раздражение от этого вечного, неконтролируемого хаоса эмоций. — Они нас и загнали в эту ловушку! Пора включать разум! Я могу защитить тебя, Алена. Я могу дать тебе статус, безопасность, положение. С ним… — он кивнул в сторону Вадима, — что ты получишь? Вечную борьбу? Изгнание? Войну на два фронта — и с чужаками, и с нашей же стаей?

Его слова были жестоки, но в них была страшная логика. Логика мира, построенного на иерархии и силе. Логика, которую Алена, выросшая человеческой девушкой, отчасти понимала. Но её волчица, её истинное «я», которое только что расправило крылья (лапы), восстало против этой логики.

— Ты предлагаешь мне снова надеть маску? — тихо спросила она. — Стать Аленой? Твоей тихой, удобной невестой? А что с… с той частью меня, что бежала с вами в лесу? С той, что чувствует его? — Она посмотрела на Вадима.

— Ты научишься контролировать это, — настаивал Влад. Его голос стал убеждающим, почти гипнотическим. — Мы найдём способ ослабить эту… вторую связь. Ритуалом, дисциплиной, чем угодно. Главное — сделать правильный, разумный выбор. Выбор в пользу стабильности. В пользу силы. Я — сила, Алена. Я — твоя защита. Он… — его губы скривились, — он хаос. Он принесёт тебе только боль и гибель.

Он протянул к ней руку, не чтобы коснуться, а как символ предложения. Предложения вернуться в безопасную, понятную клетку, пусть и позолоченную. В клетку, где не будет этой мучительной раздвоенности, но где не будет и той дикой, всепоглощающей радости пробежки под звёздами, того чувства абсолютной принадлежности к обоим.

Алена смотрела на его руку, потом на его лицо — красивое, сильное, полное уверенности в своей правоте. И чувствовала, как внутри неё что-то ломается. Не связь с ним. Доверие. Уважение.

— Ты называешь это «правильным» выбором, — сказала она, и её голос зазвучал странно отстранённо. — Но для кого он правильный, Влад? Для стаи? Для твоего положения? Для твоего спокойствия? А для меня? Для моей волчицы, которую ты сейчас предлагаешь снова запереть и «контролировать»?

Она отступила на шаг, и этот маленький жест был красноречивее крика.

— На границе, когда мы стояли против чужаков, мы были сильны, потому что были вместе. Все трое. Ты сам это чувствовал! А сейчас ты пытаешься разрушить это единство, потому что оно не вписывается в твои представления о «правильном»!

— Потому что это единство — иллюзия! — вскричал Влад, теряя хладнокровие. Его план, его железная логика разбивались о её упрямство. — Оно работает только против внешнего врага! А внутри? Внутри оно нас разъедает! Я вижу, как ты на него смотришь! Я чувствую, как тянется к нему твоя часть! Я не могу с этим жить! Я не буду делить тебя, Алена! Ни с кем! И уж тем более не с ним!

Это было сказано. Голая, неприкрытая ревность, вырвавшаяся из-под маски долга. Он не предлагал выбор. Он требовал капитуляции.

Вадим молчал. Он смотрел на Алену, и в его глазах была не победа, а та же боль и сострадание. Он понимал брата. Понимал его ад. Но и понимал её.

Алена покачала головой. Слёз не было. Было лишь леденящее разочарование.

— Ты хочешь, чтобы я выбрала тебя, Влад. Но ты хочешь не меня. Ты хочешь ту женщину, которой я была, когда носила печать. Удобную, спокойную, не чувствующую. Этой женщины больше нет. И я не могу и не хочу её изображать, даже ради «стабильности» и «безопасности». Даже ради тебя.

Она обернулась и пошла к выходу, но на полпути остановилась.

— Ты говоришь, что он — хаос, который принесёт мне гибель. Но ты, со своим «правильным» выбором, со своим железным контролем… ты предлагаешь мне духовную смерть. Медленное угасание в красивом доме. И знаешь что? — она оглянулась на него через плечо, и в её разноцветных глазах вспыхнули те самые искры её дикой сущности. — Мне страшнее твой путь. Потому что от него не убежишь. Он будет выглядеть как счастье, но пахнуть тленом.

Она вышла, оставив Влада одного посреди гостиной с его разбитой логикой и сжигающей ревностью. Вадим посмотрел на брата, увидел в его гладах не просто гнев, а нечто похожее на отчаяние загнанного в угол зверя, и тихо вышел вслед за Аленой, понимая, что мост между ним и братом, и так висевший на волоске, только что рухнул окончательно. Влад остался один, сжав кулаки, в полной тишине, которая кричала о его поражении. Он предложил «правильный» выбор и получил отказ. И теперь его альфовская уверенность треснула, обнажив пропасть страха — страха потерять её навсегда, уступив брату не в честной борьбе, а просто потому, что тот… принимает её всю. Такую, какая она есть.