Глава 2

Никита

— Лёш, что это? — вчитываюсь и не могу понять, по какому принципу он опять составил свой отчёт. — Ты так до сих пор и не разобрался с тем, как это делала Маргарита?

— А я здесь зачем? Думаешь, у меня дофига времени? Но я специально задержался, чтобы пояснить, если у тебя, Никит, возникнут вопросы. Спрашивай!

В который раз за последние два месяца сдерживаюсь, чтобы не схватить за шкирку этого умника и не заставить его, наконец-то, освоить эту чёртову форму.

— Если бы ты не просрал последний месяц, окучивая свою новую секретаршу, которая к тому же собиралась слить твои собственные разработки, время бы точно нашлось.

— Ну, началось, — закатывает глаза он, очень качественно изображая из себя жертву террора. — Если бы ты не был таким добреньким, то у нас вообще не возникло бы этой проблемы. А Диану не трожь, даже если бы ей удалось свистнуть те документы, я бы всё ей простил, потому что отработала она их сполна.

— Так и нанял бы её по прямому профилю, — огрызаюсь я, сразу же напоминая себе, что с Лёшки где сядешь, там и слезешь, а тратить и без того свистящее на бешеной скорости время точно преступление.

Сую ему под нос образец того, что мне от него нужно.

Окидывает беглым взглядом, глаза округляются, пара гневных вспышек голубых глаз. Сверкай-сверкай, на меня это не действовало и на первых порах, а теперь и подавно.

— Соболев, ты охренел?!! Я не успею. Это же совсем другой подход!

— Который ты должен был освоить ещё два месяца назад.

— Когда ты отпускал Маргариту, я как сейчас помню твои заверения, что ничего подобного не будет. Илья — свидетель. И что?

— Хватит, — вступает в нашу чрезвычайно продуктивную беседу Илья. — Не умеете работать вместе, ищите тех, кто это будет делать за вас. Не можете найти, найдите, кто и это сделает за вас. Ваши претензии друг к другу переходят в хроническую стадию и…

— К тебе у меня тоже есть несколько вопросов, — перебиваю его я, потому что реально теряю время.

— Их не было до тех пор, пока ты не вышвырнул моего помощника.

Ах, вот как, господин Воронов? Я специально не касался этой темы, но, видимо, объяснения действительно необходимы.

— Я бы его не вышвырнул, если бы ему хватило ума держать всё при себе.

— Он был идеальным работником, — подбрасывает дровишек в топку моей досады партнёр.

— Знаешь, Илюшенька. Милый… я бы посмотрел, что сделал бы ты, если бы тебе стали признаваться в любви на глазах у всех участников переговоров.

— Ну так это ж европейцы, они ж одобрили.

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы перенаправить силу удара в стол, вместо его ухмыляющегося лица.

— А ты, видимо, понял, что ради такого помощника уже готов сам сдвинуть рамки? Так уж и быть, подарю вам моё фото, чтобы он лепил тебе его на затылок.

— Стоп! — Лёха ложится животом на стол, перекрывая нам обзор друг на друга. — Это абсолютно не конструктивный разговор.

Смотрит сначала на меня, потом на Илью:

— Всё, спокойно. Найдем мы это наше связующее звено. Раз была Маргарита, значит, должны быть и другие! Никит, ты же связывался с кем-то из своих?

— Да.

— И?

— Там только молодняк.

— И что? Главное же, чтобы обучаемый! У меня реально нет времени возиться с этим, — указывает он рукой на стопку листов с образцами оформления документов.

— Ладно, съезжу в обед.

— Отлично, и пообедаешь, и претенденток оценишь.

— Лёша, избавляйся нахрен от своей идиотской привычки совмещать! Или что, шишка от граблей уже поджила, и ты готов опять в бой? Так езжай сам!

— Соболев, думай, что предлагаешь! — одергивает меня Илья.

— А ты прямо в универ? — вскидывается Лёха. — Думаю, я мог бы скорректировать своё…

— Спасибо, я сам.

— Ну, как хочешь, — хмыкает наш корректор. — Вы это…, - критически окидывает он нас взглядом, — живите дружно.

— Иди, — посылаем мы его в два голоса.

***

Три дня подряд я трачу обеденное время на разъезды в поисках подходящего человека.

Всё не то!

А в тех случаях, когда из претендентов всё же можно было бы что-то слепить, вылазит отношение, сформированное в обществе спецификой нашего бизнеса, ну и частично подмоченная репутация. Всего два случая пятилетней давности. Эти малолетки тогда вообще не должны были интересоваться подобными вещами, но нет.

После последней девчонки, которая чуть не свалилась в обморок, узнав, кто я, желание заниматься подбором кадров резко пропало.

Может, и правда, отправить Лёху? Его фамилию почти никогда не связывают с нами. А очарование, бьющее наповал, точно позволит притупить бдительность чересчур щепетильных особ.

"Да, так и сделаю", — решаю я, заезжая к Славке уже на автомате, ничего особо не ожидая.

Быстро просматриваю предложенное им резюме.

Мария Васильевна Алова — практически идеальна. Но это и есть наше основное требование, а вот дальше возникают сюрпризы.

Чаще первая реакция — это страх, связанный все с теми же двумя случаями, второй — брезгливость.

Марии удается переплюнуть всех.

Она демонстрирует то, что я больше всего ненавижу в людях, презрение, завязанное на личном превосходстве. Эта соплюха, имея за спиной всего лишь практику в Крапивинской фирме, с таким гонором высказывает Славке своё фи, что меня точно вывернуло бы, если б я успел пообедать.

Но удивительно и то, что он сам, похоже, был не в курсе этой черты характера своей студентки. Зато Крапивину она точно подойдет и Славкины переживания на счёт девчонки явно напрасны, ей самое место в этом двуличном гадюшнике.

***

— Ник, сходи что ли в клуб. Отдохни! Ты реально уже всех достал! — пытается избавиться от меня Илюха. — Знал бы, к чему приведет уход Маргариты, даже слушать тебя тогда бы не стал.

— Я бы сам не стал, — огрызаюсь я, захлопывая за собой дверь его кабинета.

"Маргарита, и вот чего тебе так резко вздумалось посвятить себя семье? — в который раз с раздражением думаю я.

Хотя чего думать? Я знаю точно, её дочка влюбилась в шестнадцать, в семнадцать свадьба была уже решенным делом, а в восемнадцать она осчастливила мать в двойном размере, родив двойню и срочно затребовав к себе.

Я, если честно, надеялся, что после месяца подобного ада, Маргарита вернётся с такой же двойной убежденностью, что даром ей не нужно это счастье. А она… подсела!

И в течение года, как выяснилось десять недель назад, потихоньку переводила свои обязанности на других сотрудников. Вполне успешно, но… Проблема оказалась в том, что она не учла одну важную вещь. Да что там! Первостепенную! Себя! Ту, которая связывала нас всех и, когда мы на своей шкуре почувствовали её отсутствие, я впервые в жизни понял, насколько важную роль может играть всего лишь один человек в жизнях нескольких тысяч.

Амортизатор, связующее звено, да как ни назови!

Нам позарез нужен такой человек!

Попытки работать, как все, с треском проваливаются! Когда ты видел, как работает идеально отлаженный механизм, ты уже никогда не согласишься на меньшее! Я, Никита Владимирович Соболев, точно не соглашусь!

***

Клуб, так клуб. И первые полчаса в деловой, отлично изолированной, зоне, действительно приносят облегчение, а затем раздражение возвращается. Не внутреннее, внешнее. И вызвано оно голосом, который я сразу же узнаю. Странно было бы не узнать своего одноклассника, однокурсника, слава Богу, судьба уберегла от дальнейшего пересечения. Но иногда, видимо в целях того, чтобы больше ценил её заботу, подбрасывает такие волшебные встречи.

Крапивин, за сегодняшний день мне напоминают о тебе уже во второй раз… Чего тебе от меня надо?..

Собираюсь свалить, но, громкая речь, уже явно подвыпившей компании, заставляет притормозить и прислушаться.

— Борь, да это ж самая жаркая пора снятия сливок. И не только их, — поясняет Крапивин, и его приятели взрываются дружным ржачем.

— Да я такую пору себе, хоть каждый день могу устраивать, — в ответ ему выдает, судя по всему, тот самый Борис.

— Это не то! Поверь мне. Свежий выпуск, который ещё не измордован поиском работы, и пока ещё не согласен на всё — это охренительный коктейль наивности, полной самоотдачи, а если там обнаруживается ещё и невинность! Бинго!

Ещё один оглушительный залп смеха, разрывает сумеречную атмосферу помещения.

— Такое ещё бывает? — интересуется кто-то третий.

Ответа не следует, что вызывает ещё большую волну гогота.

— У меня в этом году три кандидатуры на затест, — продолжает Крапивин, когда компания успокаивается и решает переместиться в зону бильярда. — Насчёт невинности совсем не уверен. С такой внешностью до окончания школы бы дотянуть, — его реплику сопровождает завистливый присвист. — Лидирующая позиция у Аленького цветочка, — хохотнув, добавляет он. — Как у самой покладистой, гибкой и готовой на всё.

— Крапивин, а что это тебя в этом году на ролевуху потянуло? Хочешь почувствовать себя настоящим Чудовищем? — хмыкает Борис, — Так ты оно и есть, только скрытое.

Смех компании повторяется, но уже более сдержанный, заискивающий.

— Да не, девчонка симпатичная, а фамилия Алова, наши ей сразу прозвище и придумали.

— А она?

— Отзывалась. Судя по всему, привычная. Я ж говорю, гибкая. Партия?

Гибкая, значит… Что-то я как-то не заметил, или давить нужно было сильнее, чтобы прогнулась…

Взамен приходится давить свою волну раздражения, неприятно прокатывающуюся по всей грудной клетке и рассыпающуюся по спине колючими искрами.

"Готовая на всё", но для него…

"А какого хрена?!!" — встает передо мной справедливый вопрос. И вместо того, чтобы развернуться на выход, я делаю шаг в направлении компании, с твердым намерением влиться в неё на пару ближайших партий.

***

Если бы я следовал всем советам, что давал мне отец, я навряд ли бы дожил до этого момента. На мое счастье, кроме отца у меня была очень мудрая мать, которая сделала всё от неё зависящее, чтобы я научился думать своей головой. Но надо признать, отцовский опыт, особенно по части отношений с людьми нашего круга, никогда не давал сбоев.

Сейчас я воочию наблюдаю ситуацию, к чему приводит стремление окружить себя сверх меры лояльными особями.

В быту я это ещё бы понял, но иллюзия собственного совершенства в рамках бизнеса может сыграть очень злую шутку.

Вот как сейчас. С Крапивиным.

У меня есть понятия, и если бы градус алкоголя в его крови был выше, я бы плюнул и постарался просто вычеркнуть из памяти сегодняшний день, но он трезв, абсолютно, из чего следует, что цель пребывания в клубе не отдых. Проверяет своих же? Ну да, для такого голова должна быть свежей, что совершенно не мешает моим планам развести этого болвана, как ребёнка.

Первая партия для разогрева. Усыпить бдительность, позволить увериться в мысли, что он центр Вселенной, ну или, по меньшей мере, пуп земли.

Отлично!

Ну, а теперь ставка. Аккуратно, чтобы не вспугнуть. Комплимент работе его кадрового отдела, заставляет его насторожиться.

Крапивин никогда не был дураком, поэтому пальцы, мгновенно сжимающие кий в сильном захвате, выдают резкую смену настроения. Его глаза сужаются:

— Соболев, что тебе нужно?

— Цветочек Аленький, — прямо в лоб заявляю ему я, но поясняю: — Слышал обрывок беседы. Заинтересовала. Мне такие не светят, сам понимаешь.

Не верит, и это логично, мы знаем друг друга достаточно, но собственная значимость уже полностью опутала его мозг, поэтому он снисходительно ухмыляется и рекомендует:

— Так ты бы не представлялся, Никит, и не только бы светили, но и давали, — критически окидывает он меня с ног до головы, добавляя: — Возможно.

Компания вокруг удовлетворённо фыркает.

Переход на личности, это его любимый приём. Один на один никогда. Только, если за спиной есть поддержка. Она у него одна из мощнейших, чем, собственно, и обусловлен невероятный успех его дела. А, ну и ещё кое-чем, но сейчас не об этом.

— Ну так что насчёт Цветочка? — корректирую беседу я.

— Не интересует, — демонстративно разворачивается он ко мне спиной.

— Участок 28.

Мне хватает одной фразы, чтобы моментально его развернуть и получить его же полное внимание.

— Соболев, у тебя с бабами всё настолько плохо? — то, что должно было бы звучать, как издёвка, скатывается в злобное шипение.

Это и понятно, мой участок против его всего лишь условно перспективной сотрудницы.

— А давай! — вспоминает он о своем божественном навыке игры в бильярд.

Неплохом — да! Но нет, до нимба ему ещё забивать и забивать.

Свой я приобрёл благодаря Илье. Я хотел у него выиграть хотя бы раз. Хочу до сих пор.

И когда Крапивин понимает, что ни Цветочек, ни участок не светят теперь именно ему, а я, предполагая реакцию Аловой, требую оформить всё документально, цвет его благородной, бледной кожи начала идёт пятнами, а затем приобретает равномерный багровый оттенок.

Что давно не проигрывал?

— Какого ты вылез из своей…

— Подписывай, — уже совсем другим тоном перебиваю я его, потому что на оценку моего бизнеса девчонкой я могу закрыть глаза, а Крапивинская неработоспособность и разборки связанные с этим в мои планы сейчас совсем не вписываются. — Отлично, — выхватываю я у него оба листа. — Не забудь завтра предупредить своих, что мне назначено, — напоминаю я, слыша себе в уже в спину смачный посыл.

Новый стимул, Крапивин, чтобы не заплесневеть, не благодари!

Аленький цветочек, а ты поцветешь пока в нашем огороде, оценишь грунт, чтобы было потом, с чем сравнивать.

***

Что за?!!

А где же напор, вызов, прущая самоуверенность?

Она сама любезность и покорность.

Даже сидя за её спиной, я, кажется, вижу эти прикрытые ресницы, и лёгкий румянец стеснения на щеках.

Чёрт! Может, ну её нафиг, пока не поздно?

Но вчера вечером Славка ещё раз подтвердил, что если бы не её граничащее с манией желание работать на Крапивина, она точно бы нам подошла. И предупредил напоследок, чтобы я её не трогал, каждый должен набить свои шишки.

Ладно, выбор у нас всё равно не богат, а договор составлен таким образом, что она должна выложиться на все сто, как собственно и мечтала.

С удовлетворением отмечаю, вздрогнувшие плечи, среагировавшие на мой голос.

Правильно, начальник на первых порах и должен вызывать такие чувства!

А потом всё в секунду меняется, Алова оборачивается и топит меня в таком отчаянии своих глаз, что мне требуется какое-то время, чтобы напомнить себе о том, что я слышал от неё же вчера. Игра для одного зрителя! Меня!

Не забывай, делаю мысленную пометку, потому как, после разговора с Крапивиным, она, как по волшебству, успокаивается, вместе с чем меняется и её поведение. Она вполне себе уверенно садится ко мне в машину, не упуская возможности хлестнуть меня презрительным взглядом. Когда же мы выезжаем на трассу, набирая разгон, Алова достает свой телефон и внаглую набирает Славку.

А вот этого нам не надо!

Мозг на автомате оценивает обстановку, радуется знакомому отрезку пути и не находит ничего лучше, чтобы осуществить отработанный до совершенства наш с Лехой мастерский бросок.

"Да, я — крут", — отмечаю я, с восторгом оценивая полет телефона.

Мой первый! До этого было то, что не жалко, если сопрут, когда мы притормаживали на обратном пути, чтобы забрать летуна с упругого травяного покрытия сочной клумбы.

Сейчас не тот случай, да?..

Медленно поворачиваю голову, в очередной раз путаясь в оценке реакции. она собирается выцарапать мне глаза или разрыдаться?

Первое — ни к чему. Поэтому ловко приподняв локоть, блокирую её возможное движение, для надёжности упирая руку ей в колено и собираясь развернуть машину, чтобы подобрать её мобильный.

— Простите, Никита Владимирович, я совсем не хотела оскорбить вашу фирму! Я всё отработаю, только не надо… Пожалуйста!..

— Что?.. — охреневаю я от её умоляющей интонации.

А когда краем глаза замечаю, как она судорожно прикрывает воротничок блузки и отползает на сиденье, до предела натягивая ремень безопасности и плотно вжимаясь в дверь, до меня доходит.

Угу… Мне ещё только обвинения в изнасиловании не хватало, для окончательного формирования образа.

Набираю в лёгкие побольше воздуха, продолжая удерживать руку на её колене.

— Не надо чего, Алова?