Глава 20

Никита

Опять этот испуганный взгляд, будто я собрался подвесить ее верх ногами на последнем этаже небоскреба или сбросить в воду с привязанным к ногам камнем… Или, что вероятнее, она успела освежить память роликом со Стелкиными откровениями, который все ещё гуляет по информационным сетям.

Ничего, цветочек, к правде путь порой тоже проходит через страх, зато лучше запоминается.

Показываю взглядом парням, чтобы не лезли.

Если Лёха и тут попробует продавить что-то своё, то придется разговаривать уже по-другому. А не хочется. Потому что все же пять лет общего дела и по сути действительно отличных, дружеских отношений — уже пройденная проверка на прочность.

Но второй месяц отсутствующие мягкие, всё сглаживающие замечания Марго и то, как умело она подавала информацию, собственно, выстраивая и поддерживая наши отношения, дают себя знать.

Чёрт! Я реально скучаю!

Илья подбадривающе кивает Аловой. Нет, ну на ее месте я бы тоже держался именно его.

Безмолвно ржу, представляя себя на её месте. Ну, во-первых, со мной бы точно не прокатил даже первый заход, когда Крапивин начал ей втюхивать про договор со мной. У меня этот козёл, мало того, что взял бы меня на работу моментально, но ещё назначил бы надбавку за моральный ущерб. Себе бы я тоже объяснил, что к чему… Но это я… А цветочек…

— Пойдём. Не съем я тебя, — зачем-то добавляю я, допивая действительно вкусный, отлично приготовленный кофе.

Теперь понятно почему Илья вцепился в неё обеими руками. При его любви к этому напитку, он нашел бы способ уговорить её, даже если не было бы никакого договора. Тому, каким убедительным может быть Воронов с женщинами, завидует даже Лёха. Мне незачем, я действую по-другому.

Цветочек неторопливо опустошает свою чашку, собираясь убрать посуду и за нами.

— Оставь, Галина займётся, — прерывает её порыв истинного секретаря Илья. — Через полтора часа, вы, Мария Васильевна, будете мне нужны. Я введу вас в курс по моим делам. Если возникнут какие-либо сложности, — строгий "отцовский" взгляд на меня, — обращайтесь.

Ухмыляясь, подхватываю, вышедшую из-за стола Машу под локоть и тяну на выход.

— Маш… Мария Васильевна, а экскурсия по моей фабрике завтра! — никак не угомонится Лёха. — Но я напомню об этом вечером.

Цепляю с полки какую-то декоративную деревянную хрень и, резко развернувшись, бросаю в Чернова.

Мимо!

Точнее, моментально выпрыгнувший из кресла, Илья ловит её на лету и замахивается в моем направлении в ответ.

— Маша, быстрее, — выталкиваю цветочка за дверь и выметаюсь сам.

Отличный глазомер и сила броска у Илюхи не только в бильярде.

— Никита Владимирович, — возмущённо пихается она, пытаясь отстраниться. — Почему вы ведёте себя, как какие-то школьники?

— Распустились в отсутствие учителя? — дразню её я.

— Мне удивительно, как с таким подходом у вас всё нормально функционирует.

— Потому что мы умеем работать?

— Так почему не научились нормально общаться?

— Ждали тебя, цветочек, — улыбаюсь тому, как забавно она злится.

— Не называйте меня так! — продолжает высказывать претензии она, уже спокойно вышагивая рядом, без моих принудительных манипуляций.

— Насколько я слышал, в фирме у Крапивина на практике тебя назвали именно так, и ты отзывалась.

Смущается, отворачиваясь, но поясняет:

— Это была практика, я не была полноценной частью команды. Сейчас бы они такое себе не позволили.

— Уверена? Не хочешь узнать, от кого у меня эта информация?

— Нет, — со скоростью света отвечает она.

А это значит, вера в безупречного Крапивина уже пошатнулась. Точно в плюс.

— Проходи, — пропускаю цветочка вперёд, открывая свой кабинет и специально оставляя лишь узкое пространство между собой и дверью.

Почти без труда протискивается, все же задевая меня ягодицами и вызывая непреодолимое желание вдавить ее в себя ещё плотнее.

И что это нахрен за мысли? Пытаюсь проанализировать я текущую ситуацию.

Да, хорошенькая, да, с характером, который точно ещё можно отформатировать, но зелёная до невозможности.

Не мой вариант!

Однозначно.

— Зачем тебе Кротов? — сразу приступаю к делу я, усаживаясь на свое рабочее место.

— Его навыки работы с документами, — ничуть не мешкая, приступает она к расхваливанию человека, с которым у меня оказались связаны не самые приятные мгновения моей жизни и тем, кем до сих пор поддразнивают меня мои европейские деловые партнёры. — Я, если очень постараюсь, смогу освоить кое-какие приемы, но это точно займет время, которого у меня и так немного.

— Оставайся насовсем, Маша, — предлагаю я, переходя чуть ли не на романтический тон.

А все потому, что хочу получить от неё положительный ответ и эту милую, игривую улыбку, которой она наградила Леху, когда тот расхваливал её кофе.

Ресницы взмывают вверх.

— Это навряд ли, — фыркает она, одним аккуратным движением, поправляя несуществующую, выпавшую из прически прядь.

— Спорим?

— Да вы шутите! — утыкается в свой планшет она. — Это заведомо проигрышный вариант.

— Я люблю рисковать!

В ответ она кривит губки, а я перегибаюсь через стол, обхватывая ее плечи, притягивая лицо, как можно ближе.

— Вот так…

Цветочек жмурится, втягивая и пряча губы, мгновенно становясь похожей на какую-то экзотическую рыбу.

А меня прорывает, потому что это самая дурацкая реакция, которую я когда-либо видел на своё намерение поцеловать девушку.

Касаюсь своим носом её, замечая, как взрагивают ресницы, а затем разжимаю пальцы, выпуская ее плечи из рук, откидываясь в кресле и давая волю эмоциям.

— Никита Владимирович, если у вас всё, то я пойду, — выдергивает меня, всё ещё подрагивающего от смеха, жесткий голос Аловой.

Ох уж этот навык перевоплощения в грозную училку. Опять возвращаюсь к воспоминанию в машине, когда она отчитывала меня за неправильный образ жизни, о котором не имела ни малейшего представления.

Удовольствие от забавной мелочи вмиг сменяется холодным раздражением.

— Нет, ты останешься, и мы доведём наш разговор до конца, — отвечаю ей в том же ключе. — Я не люблю ненадежных людей. Людей, которые могут воткнуть нож в спину ещё меньше. От тех, кто осознанно выбирает подобный путь, я избавляюсь.

Руки цветочка судорожно сжимают подлокотники, но она решается мне возразить:

— Никто не застрахован от того, что случилось с Анатолием, Илья Константинович рассказал мне, что произошло на самом деле.

— Да неужели? И с каких это пор вы так близки? — подкалываю ее я, при этом замечая, как внутри меня встряхивается и, кажется, планирует принять боевую стойку… ревность…

Ревность?!!

— Прекратите, это полностью деловое общение, и в отличие от вас, Никита Владимирович, он не переходит границ.

Звучит, как увесистый шлепок пощёчины. И это долбанное сравнение. Ненавижу!

— Мы разные, — с трудом сдерживаю себя, чтобы не пройтись по её поведению, которое при умелой интерпретации будет выглядеть еще непригляднее, чем моё.

С моим, кстати, не вижу никаких проблем, если бы не было того пламенного спича в универе, мы бы начали совсем по-другому. Ну а теперь, что имеем.

— Очень, — и то, как она произносит это слово, явно дает понять, что сравнение отнюдь не в мою пользу.

Хм… Поздно, детка, так или иначе, а тебе придется учиться со мной общаться.

— Я понимаю твою заинтересованность в… Алике. Но тебя… Маша, не смущает, как это будет выглядеть со стороны? Увольнение. Возвращение. И заметь, с подачи руководителя, то есть непосредственного участника того представления.

— Но это же бизнес, всё ради процветания компании, вашей компании, вам необходим такой работник! — находит цветочек самый простой, хоть и очень сомнительный аргумент.

Зря, Маша, зря, меня это, возможно, и проняло бы, но для тебя клетка захлопнулась! Расслабляюсь, расплываясь в удовлетворенной улыбке.

— Ты права. И не только мне, но и тебе. Верно?

— Я бы многому смогла научиться! — воодушевленно подхватывает мой настрой цветочек.

Похоже в моей жизни и правда началась светлая полоса, потираю я виртуальные руки. Вопрос с возвращением Алика был делом времени. Алова права, такими кадрами не разбрасываются, да и есть ещё одна причина. Пятьдесят процентов всех сделок в мире совершается на эмоциях. В ту "злополучную" встречу именно шоу Алика позволило нам получить самый выгодный контракт из когда- либо заключённых. И позже за закрытыми дверями в личной беседе, меня попросили простить "мальчика" и отнестись терпимее к его чувствам. Так вот "мальчиком" уже интересовались, а через месяц нас ожидает повторный визит, когда его желательно продемонстрировать целым и невредимым. Да.

Вот, цветочек, этим ты и займёшься, а я:

— Моё условие — завтрак, обед или ужин, в любое время, когда я захочу на протяжении твоего трехмесячного контракта.

— Да как вы?!! — в который раз возмущённо хватает ртом воздух цветочек, но я уже на сто процентов уверен, что она согласится.

— Угу, вполне равноценный обмен. И не смотри на меня так. Завтрак, Алова, это еда, трапеза, принятие пищи, а ты опять о чём? Мне нужна гарантия, что если я захочу обсудить с тобой наши дела на фирме, ты не бросишься через кусты к Воронову или не уедешь, вильнув задом, с Черновым.

С наслаждением наблюдаю за сменой цветов красной палитры на лице цветочка.

— Хорошо, я согласна, но только по работе, — через минуту молчания соглашается она.

— Это к тому, что если ты забудешься и начнёшь ко мне приставать, чтобы я тебе напомнил? Без проблем!

Фырканье, заведеные глаза.

— Но вы же понимаете, Никита Владимирович, что приглашение для Алика должно исходить от вас?

— Нет, вот это без меня. Как раз продемонстриуешь и отработаешь навыки обработки.

— Но…

— Никаких "но", действуй!

И пока она сидит с до неприличия озадаченным лицом, я набираю номер Марго.

Разница в четыре часа, не проблема, так как с Жанкиными карапузами у них как раз самый что ни на есть подъем.

Слышу соединение и, приподнимаясь, вкладываю свой телефон в руку цветочка.

— Это Марго, знакомься, — даю распоряжение Маше, готовясь понаблюдать, как быстро она сориентируется.

— Эээ…

Хм… многообещающе.

Но дальше цветочек подбирается и начинает вполне себе приличную деловую беседу, спустя пару минут которой, протягивает мне телефон:

— Вас, Никита Владимирович.

— Привет, Марго, рад слышать!

— И я, дорогой, но сейчас подними свою задницу из кресла и пойди прогуляйся. У девочки действительно есть потенциал, а поэтому не вздумай её вспугнуть!

— С этим я как-нибудь сам, Марго, — сжимая челюсть от укола по самолюбию, парирую я.

— Конечно, дорогой, как скажешь. С тобой я поговорю после.

Протягиваю девайс обратно.

— Да, Маргарита Александровна, даже ни на миллиметр, — ябедничает цветочек.

Включает громкую связь:

— Господин Соболев, я жду.

А может ну их, этих помощниц?