Глава 22
Мария
— Но вы же слышали, что через час у меня встреча с Ильёй Константиновичем. Мне не хотелось бы опаздывать, — взываю я к здоровому смыслу Соболева.
— Маша, открою тебе один секрет, если ты не будешь варить ему кофе, то количество дел, которые он хочет проработать именно с тобой резко сократится.
— Мне не сложно, тем более у нас частная договоренность.
— Да? А о чём с тобой могу договориться я? Я тоже не против частной договоренности.
Соболев ещё ниже опускает подбородок, из-за чего взгляд из- под сведенных к переносице бровей становится ещё пронзительней и ярче.
— Не думаю, что вам лично требуется моя помощь, а по работе мы же с вами только что договорились о совместных трапезах, чтобы не терять время зря и ещё глубже погрузиться в работу.
— Но можно ведь и не в работу? В частной-то договоренности, — продолжает Соболев в своей уникальной манере.
— Никита Владимирович, теперь я понимаю, почему Маргарита Александровна, сказала, что с вами будет трудно.
— Не преувеличивай, цветочек! — моментально начинает оправдываться он. — Она сказала, что слегка сложнее, чем с другими.
— Она не говорила "слегка". Вы подслушивали?!! — доходит до меня, и я в ужасе начинаю вспоминать наш с Марго разговор и не сболтнула ли я опять что-то лишнее.
— Цветочек, это мой телефон, моя компания и ты — моя помощница, поэтому твои обвинения беспочвенны.
— Да, будет очень тяжело…
— "Но ты справишься", — выдает он фразу, сказанную чуть раньше мне Марго.
Киваю в ответ, поднимаясь из кресла.
— Что предпочитаешь на, — Соболев бросает взгляд на часы, — обед?
— На ваше усмотрение, — подчиняюсь я.
— Что тебе было не понятно в рекомендации Марго — "любит прямые и точные ответы". Это про меня, если ты уже забыла.
— Я помню, Никита Владимирович, — начинаю потихоньку закипать я.
— Отлично, и?
— "Токио", — называю я свой любимый суши-бар.
— Что это?
— Мой выбор.
— А-а-а… — уже точно издеваясь, принимает он мой ответ.
***
— Вот видишь, Маша, все очень и очень прилично, и совсем без несанкционированных погружений, — сыто ухмыляется Соболев, завершая наш обед в дорогущем ресторане японской кухни.
— Я на секундочку, — поднимаюсь из-за стола, намереваясь посетить дамскую комнату перед отъездом.
— Куда? — без какого-либо стыда спрашивает мой, так и напрашивающийся на скандал, босс.
— В туалет. Можно?
— Конечно. Но не задерживайся!
— Это как получится, — бормочу я себе под нос.
***
Туалет поражает своей красотой! Ничуть не хуже музея современного искусства.
И когда я, уже помыв руки, намереваюсь выйти, меня хватают за плечи и впечатывают в стену с такой силой, что я не успеваю даже сообразить, что происходит.
Но я успеваю повернуть шею, чтобы не столкнуться со стеной носом. Прохожусь им по касательной, не ощущая особого удара.
А потом меня цепляют за пиджак со спины и разворачивают в полоборота.
Вспышка камеры телефона.
Да, освещение здесь так себе, — отстранённо отмечаю я.
— Ой, извини, — щебечет тонкий, женский голосок. — Я обозналась! Но со спины ты нереально похожа на девку, которая увела моего парня.
Фокусирую, мой, все ещё не желающий собираться воедино, взгляд.
Девчонка моего роста, с рваной, короткой, темной стрижкой и примерно моей же комплекции. Откуда в ней столько силы?
Она, как ни в чем не бывало, бросает телефон в сумку, продолжая пристально пялиться на меня.
— Держи! — для чего-то сует мне под нос пару салфеток, выдернутых из держателя.
И сразу же я замечаю, как на белоснежную поверхность одной из них приземляется капля крови.
Блин!
— Я правда не хотела! Ну все, пока! — делает она уверенный разворот и без всяких сомнений и угрызений совести выходит из уборной.
Что.
Это.
Было?
Подхожу к зеркалу, осматривая свое отражение — небольшая краснота, с правой стороны. Касаюсь пальцем, ещё раз проверяя нос на повреждения. Нет, не болит. Все нормально.
Беру ещё несколько салфеток, смачивая их в ледяной воде и прикладывая к переносице.
Вот так вот и ходи по приличным местам, чтобы получить элитных тумаков не за что.
В сумке вздрагивает телефон. Соболев. Принимаю вызов.
— Никита Владимирович, простите, через минуту буду.
— Цветочек, точно все нормально? Или мне пора уже связываться с санэпидемстанцией?
— Не-е-ет! — повышаю голос я, а то с него ведь станется.
— Тогда поторапливайся! Жду тебя на парковке.
Вот так вот и не знаешь, где и откуда может прилететь, — продолжаю размышлять я, забираясь в уже знакомого черного монстра.
Соболев окидывает меня беглым взглядом, умело выруливает с парковочного места и строго интересуется:
— Что с носом?
И это при том, что пострадавшая сторона находится с другой от него стороны.
— Все нормально, — увиливаю от прямого ответа я, сильнее отворачивая голову и с преувеличенным интересом глядя в окно.
— Алова, а помнишь, что сказала тебе Марго про меня и про враньё?
Оборачиваюсь, успевая заметить, как в один миг его лицо становится каменным.
— Я…, - предпринимаю попытку отправдаться.
— Ты…
Он резко жмёт на тормоз, меня дергает вперёд, а на приборную панель улетает и впечатывается живописной кляксой ещё одна моя капля крови.
Чёрт!
Мгновенно выхватываю салфетку из сумки, стирая следы своего преступления, а Соболев стискивает мое лицо с обеих сторон своими руками, не позволяя избавится от улик под носом.
— Маша, это что за хрень?!!
— Ударилась. Случайно, — смотрю и не верю своим глазам, наблюдая за просто зашкаливаюшим беспокойством на его лице.
— Где? — отпускает он меня, но тут же, забрав у меня салфетку, начинает подтирать мне нос, как маленькой.
— В туалете, об дверь кабины.
— Алова, мне не нравится твой способ хождения в туалет, неважно какое бы удовольствие ты от него не получала. Смени его! — все так же жёстко, но с какими-то новыми, ранее не слышанными мной нотками в голосе произносит он.
Это что, сочувствие и жалость?..
— Больно? — невесомо касается носа, скользя пальцем по боковой его части.
— Нет, — пытаюсь отстраниться я, потому что он уже точно вторгся в мою зону комфорта.
— Да не дергайся ты, — как- то устало вздыхает он, перегибается куда-то назад, доставая полиэтиленовый пакетик со льдом и тут же оборачивая его платком, извлечённым из внутреннего кармана куртки. — Приложи. Не хватало ещё, чтобы на работу ты вернулась с опухшим носом, — заводит он вновь машину. — Цветочек, ты просто какой-то вызов для моей нервной системы, — недовольно бубнит он, выезжая на дорогу.
— Извините, Никита Владимирович, — бормочу уже я, делая глубокий вдох и… проваливаясь в умопомрачительное безумие аромата платка Соболева.
Делаю ещё один вдох в желании проверить, что это не обонятельная галлюцинация от сотрясения.
Бред! Там и удара-то по сути не было!
Но то, что мне до одури хочется развернуться, оттянуть ворот куртки и уткнуться ему в шею — факт.
Спокойно, — пытаюсь утихомирить я внезапно зачастившее дыхание, — это всего лишь парфюм. Разузнаю какой, куплю и хоть унюхаюсь!
Да!
— Держись рядом со мной, — даёт наставления Соболев, направляясь широким шагом к сюрреалистическому зданию, больше напоминающему космическую станцию. Облицовка из металлических пластин, солнечные батареи покрывающие приличное количество поверхности, и в противовес этому до невозможности ухоженный, свежий, зелёный газон, так резко контрастирующий со стилем хайтек.
Подозрительно принюхиваюсь своим, уже практически пришедшим в себя, носом.
— Цветочек, не усугубляй, — качает головой этот не в меру внимательный босс. — Я лично проведу тебя по самым "грязным" зонам, чтобы ты посмотрела, почему здесь не воняет.
Пристыженно опускаю глаза, семеня за ним.
— И ещё, глазки рабочим не строить, — жёстко припечатывает меня он.
— Никита Владимирович! — вновь вскидываюсь я на несправедливые обвинения, напрочь игнорирующие презумпцию невиновности.
— Спокойно, я просто предупредил, и не нервничай, а то нос опять потечёт.
— Угу, какая забота! — шепотом передразниваю его я, и мы входим на территорию мусоросжигательного завода, который находится в непосредственном ведении господина Соболева.
— Напрямую здесь тебе придется общаться с парой, тройкой людей, но знать в лицо тебя обязан каждый. Пример того, как тесно общалась с работниками Марго, для тебя не показателен, во-первых, совершенно другой характер, во-вторых, у тебя отсутствует её же опыт. Но плюсы у тебя тоже есть, — заключает он и замолкает.
И? Где мои плюсы? Где моя похвала? — ещё с минуту я надеюсь на продолжение, не забывая осматривать все вокруг.
Так же как и в административном здании, проходная, холл, несколько коридорных развилок, а далее мы выходим на площадку, с которой видны несколько уровней спускающихся вниз как минимум на пять этажей.
Вот это масштаб, и, вспоминая, как фабрика выглядит снаружи, ещё должно быть и два верхних.
Соболев протаскивает меня по основным важным зонам, подчёркивая, что чистота здесь именно необходимость, потому что если пренебречь хоть малейшим этапом в сортировке мусора, и решить, что и так сойдёт, здесь сразу же воцарится, так ожидаемая мной, зловонная атмосфера.
Цех первичного приема мусора, мне демонстрируется через стекло, со словами "там, и правда, пахнет не луговой свежестью, мой чувствительный цветочек".
Нервно осматриваюсь по сторонам и взыдыхаю от облегчения, что рядом никого нет. Не очень бы хотелось начинать знакомство с рабочим коллективом с такого… слишком личного прозвища… Хотя оно рано или поздно всегда появлялось в моем окружении, в детском саду, школе, универе, да на той же практике.
Опять вспоминаю фирму Крапивина, оглядывая все вокруг. Это, конечно, не зеркальные небоскребы, но очень даже высокотехнологичное предприятие, начиная от архитектуры и заканчивая непосредственно оборудованием.
Ещё пара бесед и представлений с управляющим и главными мастерами участков.
И тут я впервые вижу, как оказывается умеет общаться с людьми Соболев.
Никакого превосходства или пренебрежения, увереная, располагающая речь без тех самых "мажорских" интонаций и взглядов, которыми он довольно щедро осыпал меня с начала нашего, не очень приятного знакомства.
А мы оказывается можем и так?!!
Впечатляет, Никита Владимирович! Правда!
В заключение проходим вдоль вторичной сортировочной линии, где происходит итоговое разделение мусора по материалам.
Рабочие кивают в знак приветствия Соболеву, и с любопытством начинают меня рассматривать.
Босс представляет и меня. Я в свою очередь также склоняю голову, улыбаюсь и делаю несколько приветственных махов ладонью.
В ответ большинство мужчин расплываются в улыбках, а Соболев ни с того ни с сего переходит на грозное шипение:
— Вот об этом, Алова, я и говорил! Глазки не строить! — и продолжает уже своим нормальным, человеческим голосом: — Хорошей работы!
И тут же цепляя меня за локоть, чуть ли не волоком тащит из цеха.
— Никита Владимирович, отпустите, я вполне могу идти без вашей поддержки.
— Да? А что тогда с контролем мимики?
— А что, мне нужно было корчить лицо злой ведьмы в ответ на приветствие?
— Нет, а вот быть сдержаннее, как при двух первых знакомствах, вполне!
— Да первым я улыбалась точно также! — возмущаюсь я несправедливости обвинения.
— Понятно, значит, и им… Понимаешь ли, Маша, в коллективе, большую часть которого составляют мужчины, нужно вести себя…
— Прекратите! — взрываюсь я. — Моя улыбка никоим образом не преступила рамки приличия, и не вздумайте навесить на меня ложное чувство вины! — не унимаюсь я, подогреваемая колкочущим чувством несправедливости. — Не хотите подобной реакции, наймите, кого-нибудь более угрюмого. Но я сомневаюсь, что Маргарита Александровна общалась с работниками с каменным лицом, — завершаю свою речь я, пытаясь засунуть руки в отсутствующие карманы пиджака.
— Все сказала?
— Да.
— А теперь добавь в свой файл памяти ещё одну заметку — не смей меня перебивать, — чеканно выбивает Соболев слова, направляясь на выход.
Бли-и-ин, а ведь у Крапивина после такой речи меня бы точно вышвырнули… Но там бы и не случилось ничего подобного! — подфыркиваю я про себя, как жутко недовольный бешеный ёжик.
В абсолютном молчании мы доезжаем до нашего корпуса и также не проронив ни слова расходимся по своим кабинетам.
Ну и отлично, меньше внимания, меньше проблем, тем более я успела записать все задачи, по которым мне предстоит вести дела с работниками этой части комплекса.
Включаю компьютер, откидываясь на спинку кресла, раскрывая сумочку и…
Платок.
Постираю и верну. Пытаюсь запихнуть его поглубже, но желание ещё раз вдохнуть радость яркого летнего дня на берегу океана с освежающим цитрусовым коктейлем настолько сильно…
Возвращаюсь в реальность из-за звука нескольких всплывших сообщений чата, обнаруживая себя при этом с платком, плотно прижатым обеими руками к моему носу.
В субботу обязательно наведаться в парфюмерный бутик! — напоминаю я себе, открывая чат.
"Мария Васильевна, вы решили сегодня полностью меня игнорировать?" — читаю сразу 3-е сообщение от Ильи Константиновича.
Ой! Наша встреча! — вспоминаю я.
Этот дурацкий удар носа выбил из меня мысль позвонить и предупредить Воронова о том, что из ресторана мы с Соболевым сразу же едем на завод.
Включаю телефон. Один пропущенный. Ровно через минуту, когда должна была начаться наша встреча.
Один.
Он не даёт второго шанса.
Отклоняю такую заманчивую мысль отписаться в сообщении.
Прямой разговор всегда лучше.
И через минуту пару раз стукнув кулачком в дверь, захожу в кабинет Ильи Константиновича.
Угу… Наверное, нажаловался… — оцениваю я чересчур серьезное выражение лица Воронова. В противовес которому, Соболев, сидящий на своем, видимо, привычном месте, вполне себе благодушен.
— Кофе, цветочек? — проделывает он фокус с ресницами, которым в моем окружении владеет только Риша, и даже у Чернова это не выходило так мило, а потом добивает домиком из бровей, который идеально соответствует просящему выражению.
Да что ж он за хамелеон?!!
Перевожу взгляд на второго босса.
— Пожалуйста, Мария Васильевна, — теперь и его лицо мигом просветляется, озаряясь какой-то нереальной надеждой. — Я ждал вас весь день.
ЧТО ОНИ ТВОРЯТ?..
Разворачиваюсь, как солдат на карауле, и с титаническим усилием торможу свои шаги, чтобы не перейти на бег, и дергаюсь не меньше, вынося уже готовый напиток.
— А себе? — заботливо интересуется Воронов.
— Спасибо, вторая половина дня. Я воздержусь.
Соболев с интересом встряхивается, но Илья Константинович останавливает его:
— Потом… Как-нибудь… если будет время, — и уже обращаясь ко мне: — Мария Васильевна, завтра у вас знакомство с перерабатывающей фабрикой. Это часть комплекса функционируюшая под руководством Алексея Сергеевича. Коллектив там намного компактнее и в противовес заводу, по большей части женский. Поэтому моя к вам просьба, с улыбками там ещё более аккуратно.
Вспыхиваю, как гирлянда на новогодней ёлке, гневно уставившись на Соболева.
Что?..
Ответом мне опять демонстрируется чёртов домик из бровей!
Невозможный!
— А в пятницу освободите, пожалуйста, вечер. Вчера мы с вами уже обсудили наши планы по благотворительности. Послезавтра я возьму вас с собой на мероприятие по данной теме. Как раз осмотритесь, начнёте осваивать и эту науку. В будущем вам точно не будет лишним, — по деловому быстро сообщает он мне информацию не предполагающую отказа. — У вас есть соответствующая одежда?
— Да, конечно, — киваю я, вспоминая пару моих самых дорогих и красивых платьев как раз для таких случаев.
— Отлично, тогда изучите программу вечера и подготовьте ваши вопросы, — подводит итог он, ясно давая понять что разговор окончен. — И Маш… Мария Васильевна, спасибо за кофе!
— Не за что, Илья Константинович, у нас же договор, — специально подчёркиваю деловой характер сего действа, уже закрывая дверь.
Вхожу в свой кабинет, на ходу прикидывая, скольким мне ещё придется заняться до конца дня.
Принимаю надрывающийся звонок телефона, оставленного на рабочем столе.
— Маш, привет! После работы буду ждать тебя внизу, как вчера.
— Алексей Сергеевич, — иду на попятную я, рассчитывая сегодня все же уехать с Эллой Матвеевной, — спасибо, но…
— Никаких "но"! — обрывает он меня. — Тебе же нужны собственные колеса? У нас договор с одним из салонов, всё на очень выгодных условиях! Ну и, если не купишь, то хотя бы присмотришься! Мне все равно туда нужно, — не даёт мне этот болтун вставить ни слова. — Едем?!!