5.2

В приемной Дарьялов положил перед секретаршей какие-то листки.

— Марина, подправь мой график и можешь быть свободна. Я сегодня в городе.

Парень в светлом летнем костюме, тупивший в телефон, поднялся и пошел за нами. Видимо, охранник. На парковке он подошел к белому «Хендаю», где сидел еще один, а Дарьялов открыл передо мной дверь синей «Ауди» с накачанным водителем за рулем.

— В «Фаворита», — приказал коротко.

Ехали недолго — на Стремянную. Один из охранников вошел в гостиницу следом за нами, держась на расстоянии, второй остался в машине.

— Вы везде с охраной? — спросила я со смесью удивления и сочувствия.

— Приходится, — поморщился он.

— И много их у вас?

— Четыре пары. Смена — двенадцать часов.

— Не мешает?

— Я привык, — он открыл меню, положенное перед ним официантом, и мне осталось лишь последовать его примеру. — К тому же они со мной не по приговору суда, всегда могу сказать: «Погуляйте немного».

— И что, бывало такое, что им приходилось… прикрывать собою?

— Бывало. Пару раз. Не считая взрывчатки под машиной, которую, к счастью, нашли. С тех пор в машине всегда кто-то есть — или охранник, или водитель. Это, конечно, не гарантия, но хоть что-то.

— Бр-р-р, — я передернула плечами. — Не хотела бы так жить.

— Ну я тоже не думал, что буду так жить, — заметив, что я листаю страницы, не зная, на чем остановиться, Дарьялов добавил, словно между прочим: — Здесь неплохо готовят рыбу. Судак орли в пивном кляре особенно хорош.

— Спасибо, попробую, — кивнула я.

— Вино?

— Да, белое.

Мы сделали заказ, официант принес в ведерке запотевшую бутылку, открыл, налил понемногу в бокалы, чтобы попробовали. Вино мне понравилось — легкое, терпкое, с едва уловимыми нотками миндаля.

— Ну… за знакомство? — Дарьялов приподнял свой. — И за то, что вы, надеюсь, перестали меня бояться. Ведь боялись же, Ирина, признайтесь?

— Да, — не имело смысла врать. — У вас репутация человека, которому на ногу лучше не наступать. Я была недостаточно внимательна. Не все данные проверила сразу. Например, кому по факту принадлежит «Северо-Запад Инвестинг». А когда проверила, было уже поздно.

— Все мы ошибаемся. Я — когда взял «Мини-Строй» под крылышко, хотя сразу понял, что Минин — гнилой перец и дел с ним лучше не иметь.

— Тогда зачем? — удивилась я.

— Их со мной свел один мой давний знакомый, учились вместе в Политехе. А Кирилл был в институте дипломником его друга. Такая вот получилась цепочка. Я надеялся со временем осторожно Минина убрать. Да нет, не буквально. Подтолкнуть к тому, чтобы Кирилл выкупил его долю. В итоге так и получилось, только на десять лет позже, чем я рассчитывал. И с тяжелой попоболью.

— Да, наверно, все хорошо вовремя.

Сначала разговор шел непросто — короткими фразами, с паузами между ними. Мы словно прощупывали друг друга, приглядывались, прислушивались. Фоном за всем этим стояла мысль, похожая на грозовой фронт: сейчас в моей жизни происходит что-то важное. Очень важное. Этот ужин — как минное поле. Один неверный шаг, и все пойдет, как говорит Ленка, по звезде. Причем не в прямом смысле, а в очень даже переносном, нехорошем.

Пойдет ли в прямом и циничном, без использования изящного эвфемизма? Я призналась себе, что эта вероятность меня не пугает. Но форсировать события не собиралась, предоставив им возможность развиваться свободно.

Постепенно стало легче. Может, вино сыграло свою роль, развязав язык и отпустив тормоза. Я уже не думала над каждым словом, как провалившийся шпион на допросе. Говорили больше о чем-то нейтральном: о путешествиях, книгах и фильмах, кошках и собаках. О любимых местах в Питере и окрестностях. Я честно призналась, что никогда не была в Выборге — как-то не сложилось.

— Если надумаете пойти ко мне работать, придется часто бывать, — улыбнулся Дарьялов. — Еще надоест.

Впрочем, это было единственное упоминание о моей возможной работе на него. Видимо, он не хотел подталкивать меня к этому решению.

Ледяной взгляд, от которого по всему телу рассыпались морозные искры, затягивал все сильнее. Жесткий, опасный взгляд… Но иногда, всего на мгновение, в нем словно приоткрывались какие-то шторки, и он становился совсем другим — теплым, мягким. И тогда меня обдавала жаром. Жар и холод — как озноб в начале простуды.

— А может, на брудершафт? — спросил Дарьялов, когда официант разлил по бокалам остатки вина.

На брудершафт? Это всегда казалось мне пошлым и нелепым. Видимо, он понял по моему выражению и усмехнулся.

— Можно без поцелуев. Просто на «ты».

— Это будет нарушением субординации. Если вы станете моим начальником.

— Но ведь еще не стал. Или вас останавливает, что я намного старше?

— Намного? По правде, я этого не почувствовала. Немного — может быть. Но точно не намного.

Тут я не лукавила. Если бы он выглядел на свой возраст, возможно, эти пятнадцать лет разницы ощущались бы сильнее. Скорее, дело было в том, что я понимала: брудершафт, даже без поцелуев, — это лишь первый шаг.

Готова ли я его сделать? Хочу ли?

Он не торопил, глядя на меня сквозь бокал, и мне показалось, что где-то включился каунтдаун, отсчитывающий последние секунды моей прежней жизни.

— Хорошо, — кивнула я и потянулась бокалом навстречу.

Над столом поплыл тонкий звон.

— Ирина… — Дарьялов допил вино и поставил бокал.

— Петр… — попробовав имя на язык, я покачала головой: — Знаете… знаешь, боюсь, у меня не получится называть тебя по имени.

— Почему?

— Не ложится как-то.

— По фамилии лучше?

— Да, пожалуй. Она тебе очень идет. А вот имя… Петр Евгеньевич еще худо-бедно, а вот просто Петр — нет. А Петя — еще хуже.

— Ну зови по фамилии, — он рассмеялся, весело и беззаботно, как мальчишка. — Меня и в школе все по фамилии звали, и в институте.

И этот его смех окончательно сломал лед.