ЭПИЛОГ

Около восьми лет спустя…

– Раа-атми-иир!

Не выдерживаю и пригвождаю сына взглядом. Этот сорванец иногда ведет себя так, что даже у меня нет никаких сил с ним справляться!

– А?

Сыночек глядит на меня невинным взором и мгновенно прячет руки за спину. И такой с виду ангелочек…

– Ну нельзя себя так вести, – цежу я сквозь зубы разбойнику. – Это неприлично. Что ты наделал?

– Ну я не специально! Оно само! – оправдывается он. – Я не хотел ломать! Просто… я поскользнулся и задел, вот она и упала!

Указывает сын на перевернутый поднос с закусками и рухнувшую гипсовую статую девы с отлетевшими конечностями и выдающимся носом.

Я лишь печально вздыхаю, оглядывая то, что осталось от скульптуры. Извиняюсь перед подоспевшим администратором, уверяя, что мы все оплатим.

– Отличный подарок папе на день рождения, – журю я сына, когда нам наконец удается отойти в сторону. Параллельно мило улыбаюсь приглашённым.

– Ну я правда не хотел! И вообще, – понижает голос Ратмир и бормочет едва различимо: – У нее нос был некрасивый. Так даже лучше.

– А без рук ей тоже лучше?

– Да они ж кривые были…

– А у меня такое чувство, что руки кривые совсем не у статуи.

– Мам! Я нечаянно! Честное слово! – жалостливо глядит на меня сын. Ну-ну. Я на этот трюк уже не куплюсь!

– Позорище, Ратмир. Мы папе хотели устроить праздник, а не вечер скорбного молчания по твоим почившим манерам.

Сын недовольно цыкает и совсем по-детски надувает щеки.

– Смотри-ка на него. Он еще и руки на груди складывает, – добавляю я. – Вот что мне с тобой делать? Снова ругать?

– Ну и ругай! – ерепенится сын. – А я к Аришке пойду!

– Тааак, – догоняет нас голос отца семейства. – Я к вам еле пробрался, гости останавливают на каждом шагу. Что там у вас случилось?

– Да вот, – иронизирую я. – Мы с тобой талантливого скульптора вырастили. Знакомьтесь: юный Микеланджело, – киваю на Ратмира и поджимаю губы. – Он решил статуе нос подкорректировать.

– Пап! Ну скажи ей!

– А что случилось? – удивляется Миль, а уголки его губ начинают предательски дрожать.

– А ты не видел? – поражаюсь я. – Скульптуру уронить! Миль!

– Значит, так стояла… – уверенно и едва слышно возражает муж. Чтобы услышала только я.

– Или кто-то решил накуролесить, как обычно…

– Там, похоже, совсем все с носом плохо было, да, Рат?

Мой благоверный ехидно глядит на сына.

Нет, это поразительно. Супруг еще и смеется.

– Так и я ж говорю! Ей без носа лучше!

Сыночек, едва успев опомниться, цепляется за спасительную соломинку.

Миль поджимает губы, но в итоге не выдерживает. И наконец отхохотавшись, с насмешкой глядит на меня:

– Без носа ж лучше. Ну! Юному Микеланджело виднее, – проговаривает любимый и вновь подозрительно закашливается, заслоняя рот кулаком.

– Очень смешно. Миль, ему нужно иногда задумываться, что он делает и какие будут последствия.

– Рат, мама права на самом деле. Ты в следующий раз-то не пались. А как-нибудь незаметно… – Миль издаёт языком лязгающий звук и двумя пальцами показывает, как сходятся лезвия ножниц. Мол, потихоньку отрежь.

От возмущения я округляю глаза.

– Чему ты его учишь, а?!

– Ты ж сама сказала. Думать, что он делает. Минимизировать потери, извлекать максимальную выгоду… – подкалывает меня Миль. И стараясь избежать дальнейших пререканий, переводит тему. – Так мы идем?

– Ты где Аринку потерял?

Возмущению в моем голосе нет предела. Ну как так?

– В туалет пошла.

– В туа… – недоуменно уточняю я и, сбиваясь с мысли, осекаюсь.

Хм. Она только при мне раз пять бегала…

– Хотите, я за ней схожу? – громко предлагает Ратмир.

– НЕТ! – торопливо отвечаем мы с Милем в два голоса. Я отправляю сына в детскую зону с игровой панелью на стене.

Аришка возвращается минут через пять. Я только сейчас отмечаю, что выглядит она… весьма странно. Часто дышит. Ртом. Уставшая. Измученная. И…

– Ты что-то бледная очень, – удивляется Миль, будто прочитав мои мысли и с беспокойством оглядывая дочь. – Не заболела, Арин?

– Нет, – лепечет она в ответ.

– Очень странно выглядишь. Как будто тебе плохо. Или тебя тошнит.

– Есть немного, пап, – блеклым голосом соглашается Арина. Под глазами круги. Кожа как фарфор белая.

Она отвратительно выглядит.

– Ну и езжай домой. Отравление – это опасно.

Она так вымученно прикрывает веки…

Очень неприятная догадка приходит в голову. Я смотрю на Арину с нескрываемым подозрением. Но та молчит. Избегая встречаться со мной или отцом глазами.

– Это не отравление, пап, – отчаянно мотает она головой, а в ее глазах такое страдание… – Не волнуйся.

– Нет? – обеспокоено переспрашивает Миль. – А что тогда?

Арина растерянно глядит на меня, кусает губу. Она ломает пальцы, что-то ее по-настоящему беспокоит.

– Ариш, – начинает Миль, подходя ближе к дочери, – что с тобой? Ты меня пугаешь.

– Плохо себя чувствую, только и всего…

– Арин, мы сейчас в больницу поедем. Я не шучу.

– Не надо в больницу, – тянет она дрожащим голосом. – Я… я…

– Что? – нетерпеливо переспрашивает Миль.

– Пап… Я беременна, – вдруг еле слышно выдыхает она, смотря на отца затравленным взглядом, а тот пошатывается, будто получил невидимую пулю в лоб.

Если честно, я сама чуть на пол не оседаю.

Беременна?!

Мне не хватает ни воздуха, ни сил переварить эти слова. Я не понимаю, как на это реагировать. Аришка всегда отличалась превосходным воспитанием, вдумчивостью и осторожностью. Хотя на эмоциях, конечно, может совершить всякое. Как и любой из нас.

Господи. У меня в голове не укладывается.

БЕРЕМЕННА!

Никто не осмеливается нарушить молчание. Отец и дочь не мигая смотрят друг на друга. Миль – давит разъяренным взором. Арина же отвечает замученным взглядом, полным безысходности. В этот момент она кажется такой хрупкой и беззащитной. Я не понимаю…

Миль грозно командует, чтобы мы шли за ним. Заводит нас в какой-то кабинет, закрывает дверь. И тут же, круто разворачиваясь, с ходу начинает нападать:

– Беременна?!

Девушка лишь опускает взгляд и старается заслонить руками живот. Это выглядит как жест отчаяния.

– Да, – всхлипывает она.

– Арина, – потрясенно уточняет Миль, – а тебя мать не научила презервативами пользоваться?!

– Пап…

– Что пап?! Или это я должен был сделать?! Во сколько же лет, Арин?! В шестнадцать?! Или в четырнадцать?! Вот это я опоздал!

– Перестань! – затравленно восклицает Арина. – У меня только один раз было! Это вышло непреднамеренно! Не нужно на меня кричать!

Она в отчаянии продолжает заламывать пальцы.

– Миль… – тихонько пытаюсь я урезонить мужа.

– Что?! Лучше б она десять статуй перевернула!

Его распирает от потрясения и возмущения. Он неосознанно поворачивается ко мне и с молчаливым обвинением резким взмахом руки указывает на дочь.

Меня так ранит пришибленный взгляд Арины, что я тут же бью супруга по пальцам, заставляя опустить ладонь.

– Ну в общем, я за винтовкой пошел, – цедит Миль гневно. Он в бешенстве.

Арина испуганно вскидывается.

– Зачем?

– Чтобы Дену твоему отстрелить хозяйство!!!

– Пап, – шепчет Арина, побледнев еще больше, распахнув глаза на пол-лица. – Ребенок не от Дена…

Это признание даже меня бьет наотмашь.

– Нет? – Миль ошарашен настолько, что перестает себя контролировать. – А от кого тогда?!

– Ты его не знаешь…

– А ты-то его знаешь?! – взрывается супруг.

– Не очень хорошо…

– Просто превосходно! Арина! Тебе ВОСЕМНАДЦАТЬ ЛЕТ! А ты залетела от того, не знаю кого?!

Он в гневе стучит себя пальцем по виску.

– Я знаю, от кого. И помню, что мне восемнадцать. Не нужно так громко кричать, пожалуйста.

– А этот твой… Он в курсе?

– Нет пока.

– Телефон бери. Звони. Пусть приезжает к нам домой сегодня же! Будем разбираться!

– Нет. Я … я ему скажу, но… немножко попозже…

– Я сейчас выйду отсюда. Мне нужно время взять себя в руки. А ты ему звонишь и приглашаешь знакомиться со мной.

Возразить никто не успевает. Мы с девочкой остаемся вдвоем.

Потрясение засасывает в зыбкую трясину, и кажется, жижа подступает уже к самому горлу.

Аришка стоит поверженная, готовая выслушать и принять все, что я ей скажу. В глазах ее блестит влага.

Я шагаю к девочке и заключаю в крепкие объятия, чтобы приободрить и поддержать. Ей наверняка нужны силы.

– Ну я не специально… это какая-то глупая случайность… – глухо уговаривает она себя, а горькие слезинки скатываются ей на нос. – Ир…

– Не плачь. Тебе не стоит так переживать. Это может отрицательно сказаться на здоровье ребенка.

– Ирааа…

– Тшшш, не надо. Мы приедем домой и все обсудим. Не волнуйся. Очень тошнит?

– Очень.

– Тебе следовало остаться дома и поспать.

– Да все нормально было. Но… запах еды… и аромат духов… это какой-то кошмар… папа так смотрел на меня… я не смогла солгать!

Бедная девочка.

– Я вызову тебе такси. Отдохни, пока нас не будет.

– Папа меня ненавидит.

Арина так и не узнала, что Миль не ее родной отец. Он сумел приструнить Арса, а позже угрозы от биологического папаши сошли на нет. Арсений конечно рвал и метал, когда остался без части своего драгоценного состояния. Но зато теперь он понимает, что в детей нужно вкладываться финансово. И сделать так ничего и не сумел. А благодаря адвокатам Миля, отсудить мой магазин бывшему мужу тоже не удалось. И я до сих пор единоличная владелица собственного бренда.

Аришка безмерно любит Миля и гордится им. И до сих пор боится разочаровать его, как в детстве.

– Конечно, нет, – очень медленно глажу я ее по голове. – Просто он потрясен. И ему бы успокоиться. Не нужно тебе сейчас ни с кем разговаривать, не слушай никого. Просто ложись спать.

Я предупредила Миля, что помогу Аришке сесть в такси. И чуть позже вновь присоединилась к нему.

После многочисленных вымученных улыбок в ответ на поздравления друзей, родственников и партнеров Миль наконец заявляет, что мы уезжаем с праздника.

Я вдруг вспоминаю, как долго мы с Аринкой искали общий язык, прежде чем пришли к перемирию, а потом и вовсе привязались друг к другу. Малышка периодически жила у Миля. Лишь в последние годы она окончательно перебралась к отцу, а у мамы стала бывать наездами.

Душа болит за Арину. Что же ее ждёт… что там за парень, с которым она почти не знакома, ведь ее молодого человека я знаю, и даже Миль негласно его одобрил. Хотя в глазах мужа все кавалеры недостаточно хороши для его дочери.

Я помню, когда Ратмир только-только появился на свет, Арина попросила подержать его. Она так зачарованно смотрела на брата… ностальгия по ушедшим годам колет сердце.

Когда сыночку было годика два, мы вчетвером хмурым дождливым вечером играли дома с надувным шарами. Миль надежно держал маленького Ратмирчика обеими руками и, поднимая над головой, помогал ему ловить шары, которые отбивала вверх Арина. Тот сказочный теплый домашний вечер особенно ярко отложился в памяти и до сих пор греет душу. Тогда мы уже стали настоящей крепкой семьей.

Перевожу взор на хмурого супруга. Смотрю на него сочувственно. Он не просто потрясен. Миль почти убит услышанным.

– Только не надо мне сейчас ничего говорить. Ей ВОСЕМНАДЦАТЬ ЛЕТ! Какой ребенок! Она сама еще дите!

– Она не дите. Арина выросла, Миль. Когда-то это случилось бы. Нравится тебе или нет.

– Но не сейчас ведь!

– Мам! А что случилось-то?!

Миль молча зыркает на сына, со свистом выпуская воздух из легких.

– Все в порядке, сынок, – отвечаю я. – Обсуждаем с папой возможность записать тебя на курсы скульптуры и лепки.

– Да я не особо и хочу… – мрачнеет Ратмир и отворачивается к окну.

– Миль…– шепчу я, наклоняясь к уху любимого. Накрываю его руку своей ладонью. – Арина себя плохо чувствует. И она очень боится твоей реакции. Может, ты попробуешь сдержаться, когда станешь в следующий раз с ней говорить?

– Да я и так сдержался!

Миль, конечно, может быть и ласковым котёнком. Но… в моменты, когда он злится и рычит, даже стены дома трясутся от страха.

– А вышло не очень.

– Да вот думаю, что там за камикадзе такой. И куда все-таки винтовку от мелкого разбойника спрятать, – выдает супруг и кивает на сына.

– Ну прекращай.

Миль обхватывает мои пальцы в ответ. А потом неожиданно обнимает и прижимает к себе покрепче. Я слушаю, как громыхает его сердце. Сердце, которое полностью и безраздельно принадлежит мне.

– Я не знаю, что делать. Это пи…

– Миль, – тихо возмущаюсь я и слегка толкаю его в грудь. – Может, не все так плохо.

– Не все так плохо – это выйти замуж после университета за достойного человека. А вот потом уже!.. – Он снова громко выдыхает. – Все остальное.

Миль совсем разбит новостью. Даже плечи поникли.

– Ну мы ведь семья. И всегда поддержим друг друга. Со всем справимся. И ей тоже сейчас нужна опора. Мне показалось, Арина сама растеряна.

Ласково провожу ладонью по аккуратной щетине. Я без ума от нее. До сих пор без ума от пронзительных серых глаз, упрямого характера и умения глубоко и тонко чувствовать. Мой муж – самый лучший мужчина на планете. Самый надежный! И сильный!

– Ты ей нужен. Ты сейчас ее опора.

– Ладно, я, кажется, и правда погорячился, – смягчается он. – Приедем сейчас, зайду к ней. Но меня всего трясет.

– Я надеюсь, она ляжет спать.

Обнимаю Миля, стараясь забрать его растерянность и гнев. Пока что не знаю, чем еще помочь и как поддержать. И Миля, и Арину. Это так сложно. Бесконечная гамма чувств и эмоций… в ней столько градаций. Что такое хорошо и что такое плохо. У каждого на это свой собственный взгляд и свои представления. И все мы такие разные, со своими интересами и целями. Столкновения неизбежны. Но. Надо помнить, что семья – это место, где мы чувствуем себя защищенными. Что бы ни случилось, всегда нужно искать подход друг к другу, договариваться, ценить и проявлять заботу. Семья подобна дереву. Мы все растем в разные стороны и тянемся туда, где нам лучше. Но одно оказывается неизменным: наши корни остаются единым целым.

– Люблю тебя, – ловлю я тихий шепот на ушко. Миль, вздыхая, опирается подбородком мне на макушку. И так тепло на душе от того, что он просто рядом.

Вот так наши ошибки делают нас сильнее и счастливее. Ведь если бы я когда-то не выбрала Арса и восемь лет назад не увидела те злосчастные фото, всего этого у меня могло и не быть.