Глава 2

— Мисс Дарресон, вы бы не смогли преодолеть это путешествие в одиночку.

Теперь у меня кружится голова. Я не знаю в чем причина этого состояния.

— Почему вы молчите?

Каждый раз допрос ведется в разных помещениях. Они одинаковые по своему убранству, но я уверена, что это две абсолютно разные камеры. Я знаю это, сужу по степени их освещенности. В одной из них свет тусклый, словно мы находимся в катакомбах Парижа, в другой яркий, дневной, как в той палате в которой стоит моя койка.

— Тем не менее это так, — отвечаю я, в очередной раз напомнив себе почему я так упорствую.

Обычно, я радуюсь тому, что у меня есть возможность выйти. Я могу пройтись по бесконечному количеству абсолютно одинаковых коридоров, поворотов, иногда спусков и подъемов. Все они сплошь и рядом серого цвета, с яркими вентилями, табличками, рычагами, участками ярко-желтого, красного или синего цвета. Корабль, а точнее авианосец на котором мы оказались, совсем не похож на таковой изнутри. Скорее, это завод, с лестницами, решетчатыми ступеньками, железными дверями, переборками, трубами. В одних что-то гремит, в других льется, из каких-то доносится гул и пронзительный свист.

— Эта яхта — она слишком большая для вас.

Все повторяется. Изо дня в день. Мне кажется, что это так. Потом, я найду отличия, позже я разозлюсь на них за психологические приемчики из набора опытного црушника. Сейчас мне приятно побыть в каком-то другом помещении, не быть привязанной к столу, забываясь от наркоза, просыпаясь от боли в руках, из-за исколотых вен. Их почти не видно теперь. Одному Богу известно каким образом они еще находят их. Боюсь, что скоро настанет очередь ног, бедер и паха. Тогда я буду болеть вся, начиная от подбородка, заканчивая стопами.

Как там Паоло? Как Лиз? Где Рафаэль?

— Эта яхта слишком шикарна для вас, мистер Хогарт, — отвечаю я вежливо и очень спокойно, — и потому кажется вам огромной.

Лесли Хогарт — это местный дознаватель. Он агент, хотя и не назвался таковым. Скорее всего, он представитель какой-то государственной организации. Что-то вроде ЦРУ, но на европейский манер. Уверена, что имя у него не настоящее. Оно вроде как подходит ему, но с таким же успехом он может быть Биллом Смитом.

— Для тех кто знает как ходить под парусом, она — средняя, то есть для меня, в самый раз.

Я решила, что Хогарт — суперагент, потому что на нем всегда один и тот же серый костюм, сорочка желтоватого цвета и блестящие черные туфли.

“Он их наверняка очень любит, раз так заботится о них.”

Хогарт субтилен и по виду сплошная канцелярская крыса — невзрачная внешность, жидкие, лоснящиеся, гладко зачесанные назад волосы, прозрачные глаза, обычно не выражающие ничего, мелковатые черты, обычно с одним и тем же выражением лица. Один только нос стал набирать размеры с возрастом, но все равно не стал главным достоянием его крысиной внешности.

Спроси меня кто-нибудь как он выглядит и я затруднюсь с описанием. Нельзя взглянуть на этого парня и зафиксировать свой взгляд хоть на чем-то. Думаю, что такое положение вещей — заблуждение на его счет и рассеянность внимания очень выгодно людям его профессии.

— У яхтсменов такого класса…

Он вновь делает пометку в своих бумагах. Что он там пишет? Какие пункты отмечает?

— У яхт такого класса, — поправляю я его не менее меланхолично, — у яхтсменов нет класса.

Секунда промедления. Он не кивает, а продолжает говорить и писать, как ни в чем не бывало. Думаю, я ему осточертела не меньше, чем он мне. Хогарт знает, что я что-то скрываю. Я же понятия не имею о чем он. Нас было трое и точка.

— Яхтам такого класса требуется команда.

— Лентяям и увальням требуется команда, — парирую я. — Мне достаточно было одной пары крепких рук на подхвате.

— Это вы говорите о них? — он оглядывается назад, словно они стоят у него за спиной. — О двух детях?

Я киваю. Именно. Я говорю о них и ни о ком другом. Я уже знаю что они выжили и чувствуют себя вполне нормально, но каждый раз испытываю что-то вроде облегчения, когда он упоминает о них. Мне ничего не показалось. Я не придумала это себе.

Только кот… Я проглатываю подступивший к горлу ком слез.

— Сомневаетесь в них?

— Они всего лишь дети.

Я знаю, что они куда сильнее, чем может показаться на первый взгляд. Хогарт тоже понимает это. Иначе, их бы не было здесь и он задавал совершенно другие вопросы.

— Давайте я выпишу вам путевку на один из курортов Флориды или Калифорнии, сроком…

Я медлю, словно и в самом деле раздумываю какие предложения у меня остались. Я не боюсь агента. Он пытается копаться у меня в мозгах. Пускай. Это не больно. Как хорошо ему это удается? Не мне судить об этом.

— Скажем на три месяца. Потом, если мы встретимся, мистер Хогарт, вы расскажете мне о человеческих возможностях.

Он садится передо мной. Стул железный и очень неудобный. Если такие расставлены по всему кораблю, то я понимаю откуда у вояк такая выправка. Задница затекает в считанные мгновенья!

— Мы знаем, что кто-то помогал вам.

Мое сердце предательски ёкает, пропускает один удар, но все быстро приходит в норму. Он ничего не знает! Лишь то, что я рассказала ему.

— Я знаю, что вы ошибаетесь.

Он ждет. Я же вновь пытаюсь найти хоть что-то примечательное на его лице. Как можно быть таким обычным?

— Вы говорили, что вышли из Манхэттена и отправились на юг.

— Верно.

— Что заставило вас повернуть обратно?

— Я уже говорила вам: мой любовник бросил меня, как только узнал о том, что я беременна. Что касается меня, то я поняла, что не выживу в таком положении и решила, что надо возвращаться.

Все это мы проходили много раз. Мне хватило ума сообразить, что мои ответы не должны отличаться от предыдущих. Раз за разом я повторяю одно и тоже, но только разными словами, точны только имена и названия городов.

— Почему он бросил вас?

Вот этот вопрос я слышу в первый раз. На мой взгляд все здесь достаточно просто, но я жму плечами.

— Наверное, потому что это обременительно, — я показываю на свой живот.

Вот еще одна загадка — вампиры не люди. Эти клыки с зеркальным блеском, выступающие со всех сторон — они часть скелета, но люди в белых халатах как будто бы не видят, что ребенок во мне, как бы это сказать?.. Немного не такой. Или это проявляется позже? Когда? И как это будет происходить? Куча вопросов роется в моей голове, но задать вопросы теперь некому.

— Женщина с двумя подростками — это его не испугало.

— Я еще раз повторяю: вам не стоит сомневаться в них.

Хогарт чиркает что-то в своем ворохе бумаг. Он опять записывает!

“Надо потерпеть, детка! Все обязательно закончится.”

На меня снова и снова накатывает злость, но я уговариваю себя быть спокойнее.

— Я бы тоже не приносила хлопот, но лишь до определенного времени.

Я облизываю губы и отворачиваюсь, говорю в сторону, только бы не сорваться на крик.

— Зачем ему заботиться о чужом ребенке?— Сначала он рискнул жизнью, чтобы сбежать с острова и спасти вас, а потом бросил? Было бы проще сделать это в одиночестве, а не дразнить и злить главаря группировки.

Чудесную историю я состряпала? Не правда ли? Мне хватило ночи, чтобы придумать все это. Джейк предводитель банды. Карен — помогает ему в этом. Я — его сбежавшая подружка. Они держат в страхе весь остров, убивают, грабят, насилуют и берут в рабство.

— Наверное, ему нужен был тот кто помог бы решиться на эту авантюру.

В моей легенде двадцать процентов лжи и выдумки, еще столько же игры с фактами, а все остальное правда. Если вдуматься: моя история не так далека от истины, только и нужно что разобрать ее на составляющие.

— Почему бы не взять себе в компаньоны женщину?

— В моей голове все никак не укладывается вот что, мисс Дарресон.

Он закидывает ногу на ногу.

— Как он мог так поступить с вами?

— Мужчины способны удивлять.

Он перелистывает назад свои бумажки, сверяется с чем-то, кивает и все-таки, поднимает на меня вопрошающий взгляд. Вот что он там читает? Каждый раз одно и тоже. Я не сдамся и буду представлять все в таком свете.

— Почему вы, сбежав от такого жестокого человека, заставляющего творить такие безумные вещи, вдруг решили вернуться?

О, да! Я смешала в кучу все, что видела все это время. Я наградила качествами и поступками людей, что не были способны на это. Или все-таки я ошибаюсь и не такие они белые и пушистые?

— Выбрала из двух зол меньшее, — говорю я, как можно более спокойно.

Я думаю, что на моем месте так поступила бы большая часть женщин. Отвага, безумие, если не сказать, что слабоумие — это свойственно совсем малому проценту слабого пола и кажется, что в этот процент вхожу я.

— Вы решили вернуться, а потом и вовсе развернули судно в перпендикулярном направлении.

Я киваю. Это самая шаткая часть моего рассказа, но я стараюсь говорить ее как можно тверже, чтобы она не выглядела таковой.

— Я поняла, что возвращением ничего решить. Мне стало страшно за себя. Я не знала, как поведет себя Джерри…

Да, я изменила имена. Так я хоть как-то верила в то, что говорю и не испытывала вины, что оговариваю парня, что заботился о группе людей так как только мог и умел.

“Ни черта!” — возмущается какая-то часть сознания, но я только вздыхаю поглубже, стараясь успокоиться. — “Спокойнее Алекс.”

— …ведь он бы не поверил, что я беременна от него, а не от Раймондо.

Ему и в самом деле интересно знать все это? Слово в слово повторяющийся рассказ одной недалекой и трусливой девицы, которая не способна ни на что без мужика рядом? Что конкретно его смущает?

— Я испугалась за будущее своего ребенка, который может родиться в том мире, в тех условиях, среди тех людей. Я решила попытать счастья на востоке.

— Вот так внезапно?

Все именно так. Не послушай я однажды радио так бы и продолжила сидеть там, не оказалась здесь и наверное, была бы безумно счастлива. Пусть Раф только хотел предупредить меня о надвигающейся опасности, но я узнала правду и вот мы здесь.

— Однажды, я решила послушать радио. До того дня, в эфире был слышен лишь шум и сигналы о помощи от других выживших. Мы поймали радиоволну, это был новостной выпуск, так мы узнали, что остальной мир живет себе и не знает бед.

Сколько бы ни говорила об этом каждый раз не могу сдержать чувства горечи в душе и на словах.

— Вы не знали об этом?

Я качаю головой. Я перестала слушать радио спустя три недели, пытаться дозвониться до кого бы то ни было спустя неделю — ровно настолько хватило заряда моего смартфона.

— Вы умудрились попасться нам в самом конце вашего пути, а до этого успешно проходили все кордоны.

— Нам просто везло.

У этого везения есть имя. Интересно, где он сейчас?

— Невероятная удача, вы так не считаете?

Я выгибаю бровь.

— Нет.

— Отчего же?

— Я смотрю на вас, мистер Хогарт и думаю, что ваша фортуна дает тысячу очков вперед моей.

Он закрывает папку, щелкает ручкой, убирая ее в нагрудный карман.

— В Америке у меня остались жена и двое сыновей. Они отправились погостить к родственникам и посетить Диснейленд.

Вот как? В этом причина его дотошности? Он хочет знать много ли шансов выжить у его родных? Я понимаю его надежды, но увы, не могу подарить ему их, пообещать, что с ними все в порядке.

— Тем не менее, вы здесь, мистер Хогарт, — повторяюсь я, наверное, жестко и очень холодно. — Не там.

Он поднимается. Вот и все сеанс окончен. Завтра, в это же время, все начнется заново.

— Если бы я могла выбраться оттуда еще до моего интересного положения я бы непременно сделала это. Вы считаете, что моей таинственный благодетель испытывает нежность к беременным женщинам?