Глава 24

Джейк не идет к пирсу. Ему все равно, где нырять. Путешествие будет не из приятных, долгим, холодным, злым и полным одиночества.

— Ты не хочешь ничего отдать мне?

Стэн удерживает вампира за рукав, разворачивая к себе.

— Нет.

— Конверт, — напоминает Кросби, не желая отставать от него. — Послание предназначалось не для тебя.

Джейк мнет бумагу еще сильнее. Ему стоило поторопиться. Тогда бы письма размокли, а чернила разъела и унесла с собою вода.

— Не заставляй меня звать его и признаваться, что ты украл то, что принадлежит ему.

Рафаэль ждет Стэна далеко позади, взобравшись на крышу старого пляжного кафе, в котором не осталось ничего кроме стен, окон и пустых встроенных шкафов. Одного выкрика будет достаточно, чтобы тот вернулся. Жевать песок под ногами двух товарищей ему совсем не хочется.

— Ты ведь тоже в курсе того, что происходит?

Кажется, что он был готов к этому вопросу и никак не отреагировал на его слова, Стэн чувствовал, что его лицо застыло, превратившись в маску, сохранив эмоции, а заодно и тайну этих двух.

— Тогда ты знаешь, что он сделал это первым!

— Не понимаю, о чем ты. Ты или выскажи все ему, или ей, а еще лучше поговори с ней по душам и…

Не хватало только все испортить, чтобы эти двое не просто подрались, но и поубивали друг друга. Все в конечном счете будет напрасно.

— Засунь свои советы знаешь куда?!

Он сует смятые листы Стэну и с разбегу вбегает в море, холодная вода захватывает тело практически сразу же, тянет на дно, и он скоро оказывается там, делая первые гребки.

— Что он отдал тебе?

Рафаэль спрыгивает с крыши, присоединяясь к Стэну, что складывает конверты посланий, приподя их в более-менее нормальный вид. Он убирает их в карман, чтобы рад Раф не смог увидеть даже слова, спрятанного в них.

— Записку для Нэт.

— Что в ней?

— Я не читаю чужих записок, ты же знаешь, — он смотрит на друга, что вышагивает, рядом нисколько не расстроившись его отказом прочитать содержимое. — Может ты изменил своим джентельменским принципам?

— Ммм? Прости? — Раф не понимает, его куда больше интересует миссия что возложена на них. — Я думаю куда могла подеваться эта тварь и почему она бросила все вот так резко?

— Услышал шум и сбежал?

Он и сам не знает зачем потребовал письмо у Джейка. Лучше было бы, чтобы эта история заросла быльем и закончилась уже сейчас, но он посчитал, что письма, как и рукописи не должны ни гореть, ни тонуть, ни пропадать во мраке.

— Или узнал все что ему было нужно. Ты уверен, что ребенок Нэт обычный?

— Хочешь проверить это?

Они не поедут обратно. От ЦКЗ и не осталось ничего Эзио проследил за тем, чтобы у них не осталось ни клочка бумаги, ни снимков в сотовых телефонах.

— Да. Я поищу то, чем можно было бы подпитать ЭМРТ, а ты попробуй убедить Нэт.

— Это будет сложно. Ты видишь, как она рада тому, что все обошлось. Мне кажется, что она до сих пор не верит своему счастью.

— Ты уж постарайся.

Раф медлит.

— Мне кажется, что остальные не оставят ее просто так, повторюсь, я считаю, что она слишком много знает, чтобы оставлять ее вот так. Мне вставать на пути у вампиров и умирать здесь, или же подставляться перед этим….

Раф мотает головой назад.

— Не надо ЭМРТ. Она была внутри, когда ты ее нашел. Будь в ней хоть несколько граммов металла — они бы оказались на стенках трубы.

— Хорошо.

Об этом Рафаэль не подумал.

— Все равно надо убедиться в том, что Джейк сказал ей все, что нужно и она не помнит, что я такое.

* * *

— Ты уверена в принятом решении?

Алекс, не раздумывая, кивает, говоря тихое, но твердое «да». Она уверена, что всё будет хорошо. Они справятся. Джейк поймет и простит. Пусть и не сразу.

— Он будет орать и злиться, но он обязательно отойдет.

— Тебе виднее, — говорит Керри, делая глоток чая из чашки. — Я не знакома с этим вампиром.

Алекс думает, что это хорошо.

«Прекрасно!»

Рафу вот она пожелала остаться там раз и навсегда, вдохновившись первой эмоцией — злостью за то, что тот всего лишь поделился с Керри своей бедой.

«Он обсудил одну женщину с другой. Кому вообще это было бы приятно?!»

Не ей.

«Все-таки хорошо, что его не было рядом и я не сказала ему и этого!»

Алекс кивает, фокусируясь на плавающих в чашке чаинках. Это не молоко, но и чаем это тоже назвать трудно. Крепкий чай вымывает кальций из костей и садит сердце — слова Стейси. Их сегодняшнее времяпрепровождение напоминает посиделки подружек, которые принесли подарки в честь будущего рождения ребенка. Крохотную одежду, обувку, игрушки и бутылки, даже маски для посещения врача.

Алекс не устает умиляться этому. Все те вещи, что купила Стейси, не производят на нее такого впечатления, как эти. Она обжила ту комнату, пользуется вещами, что предназначены ей и то не всеми. Ею прочитаны книги. Она знает, как лечить колики в животе, каким гелем воспользоваться при рези зубов, но к детским вещам так и не притронулась. Откровенно говоря, ее немного напрягает это. Она не выбирала их. Что бесит больше всего — это то, что Стейси купила их как будто бы для своего ребенка. Нет в этом ничего плохого, но время от времени ей кажется, что вампирша воспринимает ее как суррогатную мать.

— Я бы не стала рассказывать об этом, — говорит Стейси, отправляя в рот желтый кружочек сушенного абрикоса.

— Потому что ты бы этого не сделала бы.

— Все равно не стала бы.

Керри молчит и вместо лицемерных слов поддержки сжимает ее пальцы.

— Всё будет хорошо, раз ты так уверена в этом.

В дверь стучат.

— Молочник! — подпрыгивает на месте Стейси и оказывается за пределами стола. В мгновение ока. Алекс никогда не привыкнет к таким перемещениям.

Она не уверена, что это он. Хотя в холодильнике молоко всегда свежее и они даже выставляют бутылки за дверь. Время от времени. В подвале их накопилось невероятное количество.

— Почему бы не отдавать бутылки тому самому молочнику, который приходит и приносит готовое каждый вечер?

— Для этого есть другие люди.

— Он ведь все равно на машине?

Алекс убирает с плеча, защекотавшие волосы. Волосы стали очень длинными. Она в очередной раз прислушивается к себе, у нее теперь не проходящая паранойя — то и дело мерещатся предвестники схваток. Она только недавно начала ходить и перестала отлеживаться в кровати, после того как Стейси накачала ее препаратом, что предотвращает это все.

— Алекс?

Она оборачивается и видит его. Мокрые волосы, что стали такими темными, заострившиеся черты лица, еще мокрая, но местами уже сухая одежда.

— Джейк? Джейк!

Она отставляет чашку. Керри отодвигает стол, просто приподняв и убрав его в сторону.

— Я думаю, что вам нужно побыть вдвоем.

Алекс обнимает его с бешено застучавшим сердцем, с радостью, что затопила внутренности, как будто подсветив их изнутри солнечным светом. Она обнимает его такого мокрого и в тоже время горячего, обострившееся обоняние улавливает слабый, но такой родной запах. Алекс не слышит, как щелкает дверь, но именно в ту минуту Джейк отстраняет ее от себя, держит ее за запястья. Но не это пугает ее, а его взгляд.

Счастье не длилось долго.

Ей больно и, как и с Рафом она чувствует, но не говорит ему ни о чем.

— Ты изменилась.

Он отпускает ее и складывает свои ладони, не спрашивая, на ее животе, прислушиваясь. Ее девочка атакует и его, вместо нее возмутившись его беспардонности. Он никак не комментирует это, только кивает чему-то своему.

— Какой срок?

Она волнуется. Стейси так и не определилась со своими формулами. Она сетует на то, что ей просто-напросто не с чем сравнить. По человеческим меркам только-только пошел пятый месяц и рожать еще рано, а вот по-вампирски и тому, что происходит с ней сейчас восьмой месяц — еще немножко и пора. Все происходит в два раза быстрее.

— Если переводить на вампирский, то восьмой, — она не может не улыбнуться. Это улыбка граничит с радостью и облегчением. Она дождалась, сделала это! Они сделали это!

Он качает головой. Его глаза окрашиваются красным, черным и опять красным. В глазах нет ни капли нежности или радости. Оно было в самом начале. В его оклике, в его взгляде, в его осторожных прикосновениях к телу. Или она придумала себе всё это?

— Даже не обнимешь меня?

— А если говорить о людях?

Алекс теперь и сама отстраняется от него. Она готовилась к худшему и много-много раз прокручивала в голове то, как начнет этот разговор, но не была готова вот к этому. Она выбросила из головы знание о его патологической ревности, а не только к Рафаэлю.

— Пятый. Но ты ведь не человек.

Алекс видела, как заживают его раны. Джейк показывал ей, что и ожог от окурка не оставит на нем никакого следа.

— А никто и не говорит про меня.

Алекс отступает пока не натыкается на кресло, только усевшись в него она оглядывается по сторонам. Керри и Стейси оставили ее одну, несмотря на то что знают обо всем. Она благодарна им за это. Женщины желают ей добра и не собираются злорадничать, предвкушая семейную склоку.

— То есть вот это, по-твоему, — она проводит рукой вдоль тела, имея ввиду образ в целом. — От человека?

— Ну, почему же?

Джейк подходит к ней и садится на корточки рядом, гремит столом, отодвигая его как можно дальше, словно есть на нем что-то, что может помочь ей промолчать или избежать ответа. Он держит ее за колени и очень пугает тем жестоким взглядом что излучают его глаза.

— Расскажи мне что ты натворила.

Алекс проглатывает подкативший к горлу ком волнения и неуверенности.

— Почему натворила?

Ей незачем тянуть, но, однако она делает это, потому что ей стало страшно. Она и не знает, чего страшится больше — этого чувства или его реакции.

— Я встретил вампиров и твоего обожаемого Хеллингера… Молчи!

Она поспешно кивает, соглашаясь. Пусть продолжит, а она наберется сил, потому что она наивная дура, которая все равно надеялась на другую встречу, а не на то, что происходит сейчас.

— Хочу знать: почему все эти твари, — он мотает в сторону выхода, имея ввиду Керри и МакКена, — знают больше, чем я?

Она все еще молчит, видя, что это не всё. Вопрос о том, а рад ли предстоящему отцовству, уже и не возникает в ее голове.

— Почему моя сестра называет мою женщину шлюхой, а другие откровенно глумятся надо мной?

Алекс закрывает глаза. Она не верит в это. Но этого следовало ожидать.

— И-и-и… и ты поверил?

Она клянет свою слабость. Голос предательски дрожит и уже выдает ее с головой.

— Я прочитал твои письма.

Алекс кивает, признавая, что писала их.

«Письма! Почему он говорит во множественном числе?»

— Этот мудак даже и не думал отрицать хоть что-то. Что ты так смотришь? Хочешь спросить почему и не думал?

— Нет!!! Нет! — она зажимает рот ладонью, не веря брошенной ей догадке.

— Да. Я убил его!

— Нет! Ты лжешь! Зачем? Почему ты сделал это?

Джейк кивает. Алекс качает головой, понимая, что этого он и добивался. Вот этой реакции.

— Я убил его, но сначала он признался мне в том, что поимел тебя стоило вам только отстать от берега! Спроси меня еще раз: почему?

Она не верит ему и не спросит. Рафаэль он не мог этого сказать! Все было не так и он не такой!

«А какой?» — шепчет спрятанная внутри змея и тут же затыкается,

Он ведь видел и знал про ее убежденность! Неужели она обидела его настолько, что он решился на месть только бы отравить его радость, их первую встречу и их будущую жизнь?

— Расскажи мне правду, милая моя Александра! Скажи, что мой поступок не был напрасным и его остатки на руинах Крайслер Билдинг — это всё не зря?

Она проглатывает соленный ком, подступивших к горлу слёз, еще и еще раз стараясь прогнать этим жестом подступающие рыдания.

— П-прежде, — она вновь заикается, чувствует сильный толчок изнутри, вздыхает, успокаивая себя, — Прежде, чем делать что-то и слушать посторонних людей, тем более твою озабоченную Серсею Ланистер может быть стоило выслушать меня?

Это ничего бы не изменило. Если все так как он говорит… Не знай он что произошло, не догадываясь и не подозревая вся его злость и ярость достались бы именно ей.

Нет.

Подозрения у него были всегда.

— Ты даже сейчас защищаешь его. Это не правда? Я жду твоего рассказа, милая.

Кто бы сказал ей еще пару дней тому назад, что ее затошнит и бросит в дрожь от этого некогда любимого слова «милая», которым он так часто обращался к ней в минуты нежности и страсти?

— Хочу знать, как я ошибался и кем ты была на самом деле.

— Да мне, пожалуйста, попить?

Он качает головой, тем самым предлагая не тянуть и побыстрее начать свой рассказ.

— В первый день мы отправились в Нантакет. Он не был обозначен на карте, потому что я не думала, что мы будем уходить вот так. Я решила, что надо пополнить воды и поискать что-нибудь из провизии. Я посчитала, что Карен могла отправить кого-нибудь за нами и ждать в первом попавшемся порту.

Она судорожно вздыхает, откидывая лезущие на язык подробности. Алекс и раньше не хотела заострять на них внимание, но сейчас уж больно сильно хочется рассказать об этом, но это лишь оттянет момент неизбежного признания. Она в ужасе! Ей всегда удавалось договориться с ним, как-то отвести в сторону самый накал ссоры, сместив нюансы. Сейчас же, Алекс понимает, что этого не нужно и ей это не удастся, потому что она собирается рассказать правду. И только.

— Мы зашли почти что каждый порт, что был отмечен на карте. Раф… Хеллингер признался с каким условием Карен отпустила его в это плавание. Она и не собиралась давать нам шанса. Он бы убил меня, а ты бы потом его. Мы не находили ни тебя, ни следов твоего пребывания. Я все больше хотела вернуться назад и понимала, что эта идея безумна, дождалась, когда Раф уйдет охотиться подняла якорь и направилась обратно.

Ей не нравится то, что он сейчас гладит ее. Это не успокаивает, а настораживает и кажется плохим знаком.

— Не вышло. Я ударилась и упала в воду. Он нашел нас по кровавому следу.

Алекс прикусывает губу, поражаясь себе в эту секунду, что и сейчас выгородила девчонку.

«Ладно! Пускай!»

Это ничего не изменит. Плохие новости не в ударе кружкой, а в другом. Ей не стоит путаться и уточнять показания.

— Он обманул меня. Я узнала об этом позже, сравнила показания приборов.

— Ты этого не заметила? Не ты ли говорила мне что отлично управляешься с яхтой и у тебя опыт на зависть капитану Немо?

— Я плохо чувствовала себя. Перепутала таблетки и не посмотрела, что упаковку попала не та, что должна быть.

Он кивает. Его взгляд, светлые глаза, что стали совсем светлыми, губы, превратившиеся в узкую полоску и выделившиеся скулы, не говорят ни о чем хорошем.

— Это правда! Правда, что я переспала с ним, но, прежде чем ты скажешь еще что-то.

Ей удается зажать его рот ладонью и тут же одернуть ее от резкой боли, порезавшись от выступивших наружу клыков.

— Есть еще что-то?! — Он отталкивает ее вместе с креслом. — Что-то что должно оправдать твой поступок?

Креслу и ей в нем как-то удалось сохранить равновесие. Она поспешно качает головой, прижимая к губам кровящую ладонь.

— Никто не знал об этом. Если кто-то что-то сказал тебе. Это всего лишь злость и насмешка и ничего больше!

— Никто кроме меня?!

Она знает о чем он говорит — о своих прошлых подозрениях.

— Я не спала с ним! Джейк! Это случилось только раз и то на яхте! Я не знаю, что нашло на меня! Это было похоже на безумие! Не было и дня, чтобы я не сожалела о том дне! Это правда!

— Безумие?! Безумие?! Поэтому ты отправилась на другой конец света вместо того, чтобы отправиться ко мне? Несмотря ни на что? Или Карен остановила тебя? Или это твое «безумие»?!

— Нет.

Она узнала, что беременна и поверила в самообман, уверилась в мысли, что он поверит ей.

— Почему я должен верить, что ты не спала с ним раньше? Ответь мне, Алекс! Сейчас же!

— Потому что это твой ребенок, — говорит она, ужасаясь тому, как наивно это звучит теперь.

Она понимает, как это звучит со стороны с этой его болезненной ревностью. Она тянет к нему руки и тут же отпускает их, потому что он приближается, резко, стремительно. Больно. Он сжимает ее колени, прижимая их к друг другу.

— Зачем? Зачем мне надо было писать тебе письмо? Просить быть здесь? Мне проще было бы спрятаться и не появляться в твоей жизни больше никогда!

— Потому что ты одна из тех мамаш, что печется за жизни своего ребенка? Потому что Хеллингер отказался сохранить жизнь сотворенному монстру?

Вот как?! Он рассказал и об этом? Или он просто сложил два плюс три?

— Нет! Я надеялась!.. Я не знаю на что надеялась, — признается она просто. — У меня нет доказательств кроме сроков. У меня уже были схватки, и я просила Стейси, чтобы она отсрочила их. У меня есть только это.

— Мне насрать на твои потуги! Ты пила свои чертовы таблетки! Ни дня не пропускала!

— Кроме одного дня. Ты знаешь это!