15

Несколько секунд я пялилась в недоумении на экран айфона, потом перевела ошарашенный взгляд на его хозяина. Ярик сморгнул, как будто тоже растерялся, а потом зачастил:

– Ты только не расстраивайся. И не делай поспешных выводов. Андрей, наверное, просто сейчас очень занят или, может, у него какие-то проблемы. Я же тебе говорил, что он – человек сложный. Ну и та ситуация с хоккеем его все равно если не сломала, так надломила. Влёт теперь выходит из себя. Ну, в смысле, с эмоциями не всегда справляется. Если у него какие-то серьезные неприятности, он вполне может и сорвать зло на любом, кто просто под горячую руку подвернется. Он сам за собой это знает, поэтому…

Ярик перевел дух и продолжил дальше.

– Думаю, может, он просто не хотел тебя обидеть. Вот я к чему. Слышала, со мной он тоже не особо любезничал? А тебе, наверное, не хотел нагрубить, а разговаривать нормально не мог. Понимаешь?

– Нет, Ярик, не понимаю, – упрямо покачала я головой. – Его никто не просит вести со мной долгую беседу. А сказать одну короткую фразу «Прости, пойти не получилось», думаю, можно, даже если у тебя подгорает. Так что нет, Ярик, я вообще ничего не понимаю.

Ярик замешкался, потом выдал ещё одну версию:

– Может, с ним сейчас рядом кто-то, при ком он не хотел бы разговаривать с тобой.

Этот вариант показался мне более убедительным, но все равно обидно. И непонятно, с чего вообще Ярик так старательно его защищает. Может, так и ведут себя настоящие друзья?

– Пора мне домой, – пробормотала я.

И в ту же секунду, как по заказу, пиликнул домофон, дверь распахнулась, и из подъезда вышла мать. Увидев меня, она что-то хотела сказать, но тут заметила Ярика и сразу помрачнела.

– Мама, а я уже домой, – выпалила я поспешно.

– Здравствуйте, – подал голос Ярик и вежливо кивнул.

Но мама… в общем, в своем репертуаре. Вместо приветствия впилась в него подозрительным, даже враждебным взглядом.

– Мама, это Ярик. Одноклассник мой, – представила я его и добавила с вызовом: – Сын Эльзы Георгиевны.

Нехороший я, наверное, человек, в смысле, недобрый, потому что с таким злорадным удовольствием наблюдала, как вытягивалось её лицо, как изменялось выражение, пока она соображала, что за Эльза Георгиевна.

– Э-эм, нашей…? – смутилась в конце концов она.

– Да, её, – ответила я победоносно.

Ну что, мамочка, где твои принципы? Или на сына твоей начальницы они не распространяются?

Слава богу, она хотя бы не стала изображать внезапно возникшую радость и гостеприимство, а то бы я совсем в ней разочаровалась. Но и волком на него она больше не смотрела. И даже выдавила скромно:

– Здравствуйте.

Потом уже обратилась ко мне:

– Стиральный порошок закончился, схожу куплю.

– Угу.

Мать торопливо засеменила в сторону супермаркета, словно пытаясь сбежать от неловкой ситуации.

Мне вдруг стало не по себе. Злорадство сменилось острым уколом стыда. Зря я так с ней, наверное… Я сконфуженно взглянула на Ярика. Он внимательно наблюдал за мной, и возникло ощущение, что насквозь меня видит.

– Мы немного повздорили накануне, – зачем-то начала я оправдываться. – Ничего особенного.

– С кем не бывает, – ободряюще улыбнулся он. – А твоя мама что, в нашей школе работает?

– Да, – обреченно вздохнула я. – Но, слава богу, в началке. Сложно это, когда твоя мать – учитель, и ты вечно под контролем…

– Кому ты рассказываешь, – засмеялся Ярик. – Уж мне ли не знать.

– Ах да, точно, – улыбнулась я. – С тебя, наверное, спрос ещё больше. Моя вон просто учительница и то всё время твердит, что я должна быть чуть ли не идеальной. А то, типа, люди скажут, что она своего ребенка воспитать не сумела, так какого черта сунулась воспитывать других.

– Ну да, – усмехнулся он. – Ноблесс оближ. Иначе за четверку четвертуют, за тройку – придется подыскивать себе детский дом.

– Ого, как у вас всё строго! – хмыкнула я на его шутку. – У моей, слава богу, планка пониже. Она вообще на оценках не так сильно зациклена.

– Тебе проще.

– Не скажи! У моей свой пунктик. Она прямо не может вытерпеть, если я с кем-то встречаюсь. Ну, из парней. Даже если просто дружески общаюсь. У неё сразу мысли не в то русло. Сразу самое плохое надумывает, накручивает себя. Панически боится, что меня… обидят. Ну, сам понимаешь. Порой вообще контроль теряет…

– Наверное, все матери испытывают подобный страх за своих дочек.

– Наверное, – вздохнула я. – Только у моей этот страх граничит…

Я чуть не ляпнула «с шизо», но вовремя спохватилась. Хороша же я – обсуждаю родную мать с малознакомым парнем.

– В общем, слишком уж она всего такого боится, – пробормотала я. – Ну ладно, теперь уж точно мне пора.

Ярик кивнул, мол, да, конечно, иди. Но когда я, коротко махнув ему, развернулась к подъезду, он снова повторил:

– Даш, ты только не расстраивайся. Насчет Андрея. Уверен, всё объяснится. В смысле, Андрей сам тебе, как сможет, позвонит или напишет.

Я кивнула, благодарно улыбнулась и шагнула в прохладный полумрак подъезда.

Стараясь не думать больше о странном поведении Андрея, я уселась за уроки. Но всё равно в мыслях постоянно к нему возвращалась. Как бы Ярик меня ни успокаивал, на душе тревожно скреблось. И это уже была не обида. Вообще-то я не верила во всякие высшие материи, но сейчас меня снедало нечто необъяснимое и тягостное… Смутное предчувствие близкой беды, вот что это было такое.

Мать, вернувшись из магазина, как бы между делом начала меня расспрашивать про Ярика. Что за мальчик, как учится, с ним ли я ходила гулять и всё такое. И никаких тебе: запрещаю с ним общаться!

Это удручало. Впрочем, не настолько как то, что до самого вечера Андрей так и не позвонил, не написал, не объяснился…

А в вк он, между прочим, висел онлайн. Я не знала, что и думать.

Наверное, потому что он так сильно мне понравился, я все никак не могла успокоиться. Десять раз заходила в мессенджер, проверяла. Даже перечитала нашу переписку, закончившуюся вчера на такой приятной ноте.

В конце концов не выдержала – написала сама.

Да, знаю, гордые девушки первыми не пишут. Но я же не в любви ему признаваться буду, подбадривала я себя.

И, черт возьми, я не вещь, чтобы бессловесно ждать, когда там Исаев снизойдет до объяснений. Мне казалось, если проясню всё, то сразу полегчает, отпустит это проклятое скребущее беспокойство.

«Привет еще раз. Не собираюсь тебя отвлекать разговорами, мне только интересно, зачем ты подослал вместо себя Ярика? Ты же мог просто отменить встречу и всё. Потому что, если честно, это какая-то ерунда».

Пока не передумала (а меня терзали большие сомнения), я скорее отправила ему сообщение и принялась ждать от него ответа. Сама на себя злилась за это. Заставляла выйти из соцсети, но через пару минут снова заходила. И так несколько раз. Мне ужасно не нравилось то, что со мной творилось. Я такое вообще ненавижу, но приструнить себя не получалось. И невнятная тревога нарастала. Или это просто нервы?

Чтобы не сходить с ума, я убрала телефон в сумку и поклялась себе, что минимум два часа к нему не притронусь.

Уже перед сном в последний свой заход в вк я обнаружила, что Исаев наконец сподобился прочитать мое сообщение. Только вот прочитать-то прочёл, но ответить не удосужился.

Разочарованная я решила заглянуть на его страницу. Нет, писать ему я больше не собиралась. Наоборот, возникла даже мысль удалить его из друзей, потом решила, что это будет слишком по-детски. Лучше сделать вид, что мне всё равно. И вот тут меня ждал ещё один неприятный сюрприз...

Исаев, оказывается, не просто проигнорировал мое сообщение – он меня внёс в черный список.

Сначала я даже глазам не поверила, сочла, что это какой-то глюк или ошибка. Но нет, какая тут может быть ошибка? Пользователь ограничил круг…

Лицо нестерпимо зажгло, как будто мне пощечин надавали. От обиды защипало в глазах. Что вообще такое происходит? Что я ему сделала? Да ничего ведь! Почему он так?

Полночи я уснуть не могла. Сто раз повторила себе, что это по большому счету, ну, в масштабах всей жизни, сущая мелочь. Что Исаев – никто и его взбрыки меня не касаются, но то и дело сглатывала подступающий к горлу ком и украдкой вытирала ладонью слезы.

А утром шла в школу другим человеком, так мне казалось. Хладнокровной и гордой. Решила, что ж, раз такое дело, тоже буду игнорировать Исаева. Просто приду, сяду на место и ни слова ему не скажу, ни на что отвечать не буду, даже не поздороваюсь. Или нет, в ответ, может, и поздороваюсь, но равнодушно, как будто мне реально плевать на его странные выходки.

В класс вошла минуты за три до звонка. Ни на кого не глядя, направилась к своей парте, но за пару шагов подняла глаза и остановилась как вкопанная. Рядом с Андреем сидел рыжий парень, тот самый, который в прошлую пятницу дразнил Дыбовскую. И явно он не просто сел поболтать перед уроком, а расположился основательно. Разложил на столе тетрадь, ручку, учебник, телефон, а на полу возле стула валялся рюкзак.

Но самое неприятное было то, что весь класс с нескрываемым интересом наблюдал за мной. Они будто приготовились смотреть шоу и тихонько посмеивались со своих мест. Ну а Катрин и ее подруги прямо-таки источали ликующее злорадство.

Только сам Андрей не смотрел на меня. Он покачивался на задних ножках стула, скосив глаза вбок, на рыжего, который ему что-то рассказывал, и делал вид, что меня вообще не замечает.

Я отступила, чувствуя, как заливается краской лицо. Господи, какое унижение!

– Куда разогналась, Хацапетовка? – глумливо протянула Катрин. – Ищи другое место… если найдешь.

По классу прокатились смешки. Я снова посмотрела на Андрея, посмотрела, с негодованием, как на подлеца и предателя. Но он по-прежнему меня «не замечал».

– Ну что, народ, кто хочет сидеть с Хацапетовкой? – во всеуслышание спросила Черемисина.

В кабинете было всего две парты, где сидели по одному, и ни одной пустой. Стоило мне оглянуться, как эти одиночки, будто сговорившись, придвинули к себе свободные стулья вплотную, показывая, что не пустят меня.

– Что, нет желающих? – веселилась Черемисина. – Видишь, Хацапетовка, никто не хочет с тобой сидеть.

– Чепов, отсядь, – раздался негромкий голос со второй парты третьего ряда. Голос Ярика.

– Чего? – не понял его сосед по парте, смуглый, высокий парень. – С хрена ли я должен куда-то отсаживаться? Мне и тут неплохо. Тебе надо, ты и отсаживайся.

– А я говорю отсядь, – Ярик не повышал голос, но сам поднялся, глядя на соседа сверху вниз с самым серьезным видом.

– Чепа, да чё ты? Иди сюда, – позвал его к себе одиночка с задней парты.

Смуглый поднялся, недовольно фыркнув, пробубнил под нос что-то нечленораздельное и пересел назад.

– Даша, садись со мной, – позвал меня Ярик.