21

– Давай я тебя до квартиры провожу? – предложил Ярик. – Вдруг они в подъезде поджидают?

Такая мысль мне тоже пришла в голову, и хотя я понимала, что Ярик – слабое препятствие против целого класса, но с ним всё же будет спокойнее. Да и есть надежда, что они побоятся распускать руки при нем – всё-таки он сын Эльзы Георгиевны.

Однако в подъезде тоже никого не оказалось. Прислушиваясь на каждом шагу, мы осторожно поднялись до нашей квартиры, на лифте не поехали.

Мне было неловко просто развернуть и отправить Ярика восвояси, но и приглашать его к нам я опасалась, учитывая реакцию мамы на Исаева.

– Ты извини, – залепетала я извиняющимся тоном. – Я хотела бы тебя пригласить к нам, но боюсь, мама неправильно поймет. Исаев тогда тоже проводил меня до двери, а мама решила, что он в гости к нам собрался, и такое мне устроила, страшно вспомнить. А после вчерашнего вообще боюсь…

– А-а, вот почему она так на Андрея накинулась. Я всё думал, почему именно на него.

– Эльза Георгиевна, наверное, в шоке, да?

– Ну… – Ярик замялся. – Она, конечно, очень удивилась. Не ожидала просто.

– Я же тебе говорила, у мамы пунктик на этой почве.

Ярик с минуту внимательно смотрел на меня, потом спросил:

– Твою маму… твоя мама когда-то подверглась насилию? Прости, я не должен о таком спрашивать. Можешь не отвечать.

Я замешкалась. Не та это тема, какую обсуждают с одноклассником, с которым знакомы без году неделя. А с другой стороны – ведь и так все ясно. И пусть хотя бы Ярик не будет думать, что мама на ровном месте впадает чуть ли не в безумие.

– Да, к сожалению.

– Ну понятно теперь, отчего она так остро реагирует. Любая бы на ее месте… Слушай, мне очень жаль!

За разговором я не обратила внимания, что снизу поднимается лифт. Сообразила, только когда дверцы распахнулись, и на площадку шагнула мама. Я замерла в напряжении – только бы она ничего не ляпнула при нем!

Но мама лишь на долю секунды подозрительно прищурилась, а затем узнала Ярика и поздоровалась. Причем без всякой неприязни. Он тотчас попрощался и поспешно ушел. Вспомнил, наверное, про Исаева. Знал бы Ярик, что ему за две мимолетные встречи удалось добиться от моей матери большего расположения, чем кому-либо.

– Что он за мальчик? – спросила меня мама уже дома.

– Он – хороший друг, – пожала я плечами. – Всегда за меня вступается. Учится на отлично. Шахматами увлекается.

Мама слушала меня, кивая, а потом вдруг ошарашила:

– А давай как-нибудь пригласим его на чай?

От неожиданности я сама чуть этим чаем не поперхнулась.

– А что? Мне кажется, он хороший мальчик.

– Угу, и к тому же сын директора, – отозвалась я.

– Вот это тут совсем ни при чем, – вспыхнула мама. – Просто он такой… утонченный, такой серьезный. На джентльмена похож. Не то, что эти…

Я ничего против Ярика не имела, даже наоборот! Но не представляла себе такую картину: сидеть за одним столом с ним и с мамой, попивать чай и вести светскую беседу. Да это же будет адский дискомфорт. И сам Ярик, уверена, будет чувствовать себя неуютно. Но если какая-то мысль пришла на ум маме, то это надолго, в общем, как у Некрасова – колом её оттуда не выбьешь.

Она сразу начала развивать эту тему:

– Я свой коронный пирог с сыром испеку. Он такой и не пробовал. А ты приготовишь тот салат с ананасом и курицей, который ты на Новый год делала, он у тебя хорошо получается.

Она суетилась, расписывала, как мы будем гостя угощать, чем займемся после чая. Я взирала на нее, мягко говоря, с недоумением. Ещё вчера для нее жизнь чуть ли не кончалась, а сегодня такие планы…

– Ну что ты так на меня смотришь? – заметила она мой взгляд и как-то разом сдулась. Тяжело опустившись на табурет, устало произнесла: – Я стараюсь, как могу, чтобы мы забыли вчерашний кошмар. У нас там в начальной школе есть психолог, хорошая такая женщина. Она посоветовала тебя как-нибудь отвлечь и самой отвлечься. Вытеснить негатив новыми впечатлениями. Но ты права, ерунда всё это…

– Да нет, мам, – сразу устыдилась я. – Ты всё хорошо придумала. Как-нибудь на днях обязательно позовем Ярика…

Но вечером мама снова глотала капли и бесновалась. На этот раз виной был дурацкий родительский чат в вайбере, который гудел по поводу завтрашнего педсовета.

– Ты только посмотри, – возмущенно восклицала мама, протягивая мне свой телефон. – Посмотри, что они пишут!

«Вот не верю я, что наши мальчишки такое могли сделать. 10 лет учились, и все были нормальными, ничего подобного не случалось, а тут вдруг превратились в подонков. Чушь какая-то!» – писала чья-то мать.

«Вот и я о чем!» – поддерживала ее другая.

«Да конечно! Что мы, своих детей не знаем! За столько-то лет выучили их как облупленных. Столько раз вместе ездили и на экскурсии, и на турбазы. У нас вообще замечательный класс, очень дружный. Я считаю, это поклеп».

«Да, это ещё надо посмотреть, что там за девочка такая. Может, она приукрасила или вообще наврала»

«Конечно, соврала! Моя дочь рассказала, в чем там дело. Эта новенькая бегала за Андреем Исаевым. Проходу ему не давала. А он на нее не обращал внимания. Вот она и отомстила»

«Ничего себе девочка! А Ольга, мама Андрея, здесь? Что она скажет?»

«Она на сохранении лежит»

«Бедная. Давайте все вместе вступимся за них. Напишем письмо на имя директора. Нельзя же такое спускать!»

Я вернула маме телефон, не в силах читать это дальше.

– Я всё им сейчас выскажу! – кипятилась мама.

– Не надо, – вяло попросила я. – Они только против тебя всё обернут. Скажут, что ты… неуравновешенная. Лучше завтра на педсовете выступишь.

Уж не знаю, ввязалась ли мама с ними в письменную перепалку или всё-таки отложила до завтра свою обличительную речь, сама я рано легла спать. Хоть меня и трясло внутри от негодования, боли, обиды, страха, но уснула я моментально. Вероятно, сказалась бессонная ночь накануне.

* * *

Утром Ярик поджидал меня уже у подъезда. Улыбнулся мне, но так грустно…

– Что-то случилось? – спросила я его с искренней озабоченностью.

– Да нет, ничего, просто… мать очень решительно настроена отчислить Андрея, как я ее ни уговаривал передумать. – Он бросил на меня быстрый виноватый взгляд. – Я понимаю, что он виноват и поступил с тобой ужасно, но он – мой лучший друг. Прости... Он, конечно, заслужил наказание, но зачем сразу исключать?

Я пожала плечами.

– Извини, Ярик, но у меня никак не получится ему посочувствовать.

– Да понимаю я. И мне теперь хоть разорвись…

До школы мы добрели в молчании. Я не винила Ярика – годы дружбы из-за малознакомой девчонки не вычеркнешь. Наоборот, мне и раньше не по себе становилось при мысли, что у них испортились отношения. Но сама я испытывала к Исаеву только злость и горькое разочарование.

А в классе все только и говорили о предстоящем педсовете. Парни сокрушались: да как так-то? Девчонки буквально повторяли вчерашние высказывания своих родителей: давайте выступим все вместе в его защиту! Она ведь сама к нему липла, сама туда притащилась, всё сама…

Меня же испепеляли ненавистными взглядами и шипели вслед: приперлась, крыса…

Ярик, хоть ни с кем и не общался, и меня, слава богу, не винил, но тоже сидел с поникшим видом.

Ну а сам Исаев держался так, будто ему вообще плевать на всё. Впрочем, я старалась особо на него не смотреть.

* * *

На четвертом уроке я отпросилась у Вероники Владленовны выйти. И спустя минуту вслед за мной в уборную влетела Черемисина.

– Ну что, Хацапетовка, поговорим с глазу на глаз? – Она дернула дверь моей кабинки.

Если она там одна, то почему бы и не поговорить? Только я собралась выйти, как по звуку и по дрожанию двери поняла, что Черемисина пропихнула что-то в ручку. Скорее всего, швабру.

Я отодвинула защелку, но дверь кабинки не открывалась. Я толкнула посильнее – без толку.

– Можешь не ломиться. Лучше посиди подумай о том, что бывает со стукачами. Потому что если Исаева исключат, то тебе не жить, крыса.

– Дверь открой! Быстро!

– Вчера тебя не тронули только потому, что он за тебя вписался. А когда его не будет, а? Никто нас тогда не остановит. Так что молись, убогая!

– Дверь открой! – повторила я громче. – И скажи мне всё это в лицо.

– Ага, сейчас же. И не подумаю. Тебе тут самое место. Не переживай, я скажу в классе, что ты на толчке застряла. Диарея, все дела...

Черемисина ушла, я слышала, как хлопнула дверь уборной.

Ну какой идиотизм! Я принялась дергать за ручку, надеясь, что швабра, или что там она вставила, постепенно вывалится, но безрезультатно. Ярику, что ли, написать, чтобы вызволил, хотя, черт, так неудобно…

Тут снова кто-то заскочил в уборную. По голосам – две девчонки из другого класса.

– Девочки, – сгорая от стыда, позвала я их. – Откройте, пожалуйста, дверь.

Они прыснули, а затем и вовсе захохотали вслух. Но швабру убрали.

– Спасибо, – буркнула я.

Они продолжали хихикать.

Когда я уже выходила из уборной, до меня донеслось:

– Это же с ней порезвились в тепличке? Все говорят…

У меня ноги так и подкосились. Какая мерзость! Идиоты чертовы! Только вот что мне делать?

Мало того, что эти сволочи кричат на каждом углу, что я вешалась на их проклятого Исаева. Так теперь еще распускают слухи, что… я даже повторить эту гадость не могу.

Кое-как сдержав слезы и успокоившись, я вернулась в класс. Но стоило мне войти, как все, ну почти все, хором захохотали. Не смеялись только Ярик, Исаев и Рыжий.

– 11 «А»! А ну-ка тихо все! – прикрикнула Вероника Владленовна. – После урока будете веселиться, а сейчас замолчали!

Только все стихли, как Чепа ляпнул:

– Хацапетовка, с облегчением!

И снова хохот. Мне стало дурно. Щеки вспыхнули, как будто мне в лицо плеснули кипятком. Я еле удержалась, чтобы не выбежать вон из класса.

– Чепов! Еще одно слово – и пойдешь к директору! – разозлилась Вероника Владленовна. – С ума вы все сегодня посходили, что ли? То Черемисина выступает, то Чепов… Что такое с вами?

Остаток урока она так и воевала с классом за тишину и порядок, но угомонить их у неё не получилось. Раскрасневшаяся и злая она под конец объявила, что на ее уроках больше никто и никогда не выйдет.

– А если Стоянову снова прихватит? – спросила Черемисина. – Ещё устроит тут нам газовую атаку.

И опять класс взорвался смехом, некоторые аж по партам катались. Веронику Владленовну уже никто не слушал и не слышал сквозь всеобщий хохот. А потом Исаев поднялся из-за парты, направился к двери и вышел. Без спроса, конечно же. И все как-то сразу замолкли.

– Спишите с доски номера на дом, – скорбным голосом проговорила классная. – Я обязательно сообщу вашим родителям, какой цирк вы сегодня на уроке устроили.

* * *

Педсовет назначили на вечер. Мы с Яриком успели сходить домой и вернулись в школу за полчаса до начала.

– Я тебя тут подожду, – сказал Ярик, пристраиваясь к подоконнику возле актового зала, куда потихоньку уже стекались люди.

– Я не хочу туда, – призналась я ему. – В десятый раз все это мусолить…

– Ну, тебе придется, – с сожалением произнес он. – Ты – главный обвинитель.

Если с утра Ярик казался просто понурым, то сейчас на нем буквально лица не было.

Со стороны лестницы в коридор вывернула Вероника Владленовна и поцокала к залу. И тут же в другом конце коридора показались Исаев и какой-то мужчина.

– Отец Андрея, – пояснил Ярик.

Классная их тоже заметила и остановилась.

– Игорь Владимирович, – улыбаясь, протянул ей руку мужчина.

Я бы дала ему максимум лет тридцать пять, но, скорее всего, он просто очень хорошо за собой следил. Высокий, подтянутый, ухоженный. Одет вроде просто – в джинсы и пуловер, но даже мне было видно, что это дорогие, добротные вещи. И внешне он очень симпатичный. Исаев своей смазливой физиономией пошел явно в отца.

Веронике Владленовне Исаев-старший тоже понравился. Если честно, она дурочка какая-то. Совсем не умеет прятать эмоции. И вот сейчас она чуть ли не облизывалась, глядя на него. Я преувеличиваю, конечно, но так слащаво улыбаться и так откровенно заглядываться – это, что ли, нормально?

– Здравствуйте, давно хотела с вами познакомиться. А ваша мама где? – Она повернулась к Андрею.

– Ты заходи, – велел ему отец. – Я сейчас.

Исаев вразвалочку, сунув руки в карманы, прошествовал в зал.

– Можно вас задержать на минуту?

– Конечно, конечно, – пропела елейным голосом Вероника.

– Мама у нас на сохранении лежит. Поэтому прийти не смогла. Я вместо нее.

– О, так у вас скоро появится малыш? Поздравляю!

– В феврале должен. Ну, пока поздравлять рано, там сложно всё… постоянная угроза…

– Ой! Сочувствую! Но сейчас такая медицина!

– Да, но поговорить я хотел насчет Андрея. Как-то можно этот вопрос урегулировать? Без отчисления? Сами понимаете, его мама и так… В общем, нельзя ей нервничать. Любой стресс может навредить. А я в долгу не останусь.

– Я понимаю, – кивнула Вероника Владленовна. – Я буду ходатайствовать за него. Но от меня, по правде говоря, мало что зависит. Решать в конечном итоге все равно будет директор. А она настроена против него. Но со своей стороны, обещаю, я сделаю все, что в моих силах.

– Спасибо, – поблагодарил он. – С ней я уже пытался связаться. Она и слушать ничего не хочет. Может, вы что подскажете?

Вероника Владленовна покосилась на Ярика.

– Давайте отойдем в сторонку, – она подхватила Исаева-старшего под локоть и утянула от нас подальше.

Минут за пять до начала подошла моя мама. Кивнув Ярику, позвала меня зайти вместе с ней.

– Я сейчас. Эльзы Георгиевны все равно еще нет, – оттягивала я неприятный момент.

Мне и правда ужасно не хотелось во всем этом участвовать. Почему – я сама не могла ответить. Ведь Исаев сто раз виноват. Он – негодяй и подонок. Но, черт возьми, почему так противно ныло под ложечкой при мысли, что его отчислят? Идиотизм просто! И, уж будем честны, дело тут вовсе не в угрозах Черемисиной, и не в том, что его мать в больнице. А в чем – пойди пойми…

Только мама скрылась за двойными дверями актового зала, как наконец появилась и директриса. Степенно прошагала мимо нас, даже не взглянув на своего сына.

– И мне пора, – выдохнула я и соскользнула с подоконника.

– Эльза Георгиевна, – позвал её Ярик. Я с удивлением уставилась на него. – Можно вас на секунду?

– Если ты опять насчет Исаева, то я уже всё сказала. Его исключат. И не только за тот поступок. Но и за то, что развел тут притон.

– Тогда и меня исключайте, Эльза Георгиевна.

– Что? – нахмурившись, спросила она.

– Я тоже виноват в появлении… этого притона.

– Ты? – недоверчиво и даже с каким-то пренебрежением спросила она.

Ярик так сильно побледнел, что даже страшно стало, как бы он не потерял сознание. И тем не менее твердо повторил:

– Да. Тепличку организовали мы с Исаевым вместе прошлой весной. На пару. Это вообще моя была идея. Он всего лишь поддержал. И в классе все об этом знают. Если вы отчислите Исаева, то все будут говорить, что вы… несправедливы. Что у вас двойные стандарты. Что вы…

– Замолчи! – прошипела она, сверкнув глазами. Потом посмотрела на меня, как на нежелательного свидетеля и с раздражением бросила: – Тебе, по-моему, пора быть там.

Я быстренько заскочила в зал. Нашла глазами маму, уселась рядом, все еще не в себе от услышанного. Конечно, Ярик соврал! Это даже слышать смешно: он и тепличка – какой-то абсурд…