12

“Я здесь не просто так, — заливал между тем Ал, — меня поставили сюда, чтобы следить за происходящим. Код 254-Д-12, слово-проверка — “кобра”.

А ведь тварь действительно немало знает. Коды были релевантными, и, окажись расклад немного другим, правда могли бы сработать…

Владимир поморщился. Этот Ал проварился в поле много лет и был набит секретами, как рыба перед нерестом — икрой. Владимиру, что уж скрывать, очень хотелось наложить на эти тайны, государственные и частные, лапу. Не жадности ради, но страховки для: никогда не знаешь, как оно дальше повернётся. У Ал-а наверняка был обширный компромат на его покровителя, и это было бы вдвойне полезно. Не то чтобы Владимир не доверял покровителю… ладно, если честно, то ни на йоту не доверял. Где это видано, чтобы люди вроде них доверяли друг другу? Доверие для сопляков и наивных идиотов, а он давно не был первым и никогда — вторым.

Проблема в том, что выбить данные из Ала не так-то просто. И, как назло, опыта работы именно с этими мутантами у него было мало, ибо устаревшая модель. Владимиру на службе у Пауза только раз пришлось столкнуться с одной такой тварью лично, и то работал над ней не он, ему позволили только наблюдать. Он помнил её: Ал-22, женская модификация, внедрилась в военную больницу и дослужилась там до должности главврача. Специалисты по добыче информации чуть ли не на кусочки эту тварь разрезали, но результат всё равно оказался неудовлетворительным. Ал-ы задумывались, как шпионы, и они умеют молчать. Так что сразу тварь не заговорит, нужно и время, и соответствующее оборудование… Но как… И тут ему в голову пришла отличная мысль.

“Я всё ещё не смогу проверить тебя по базе,” — напомнил Владимир, всё внимательно обдумывая. А ведь это идея! Он возьмёт Ал-а на космический корабль, под благовидным предлогом изолирует и уже там обвинит в шпионаже и саботаже, подстроит всё так, будто он причастен к отключению генераторов. После этого пытки, равно как и последующий закономерный финал, станут более чем уместны.

По крайней мере, возразить никто не посмеет.

“Ты сможешь это проверить, когда восстановится связь. Но к тому моменту милая доктор Линда умрёт, потому поверить тебе придётся вот-прямо-сейчас. Если ты не хочешь, чтобы из контактеров сделали стейк с кровью, тебе придётся принять это решение. И быстро,” — заявил Ал.

Владимир усмехнулся.

“Хорошо, — сказал он, — Но учти: если вдруг окажется, что ты в этом замешан, я тебя на кусочки порежу.”

“Замётано!”

Вот и отлично.

Владимир решительно направился к капсуле с костюмом для погружения. Добираться до дока Камиллы и её подопечных придётся под водой. Он следил за ними по вирту и знал, что ситуация пока что не критическая (благо вирт-разговоры происходят намного быстрее реальных), но поспешить всё равно стоило.

— Постой! Я хотела с тобой поговорить!

От этого голоса Владимира перекосило, причём на всю рожу.

Женщин он любил, особенно красивых. Баб — не очень, даже красивых.

Как на грех, Нэлла была самой натуральной бабой. Внешне красотка, конечно (базово понятно, на что её супружник польстился), в постели ничего так (Владимир не удержался и оценил), но на деле — жуткая мегера, тупая, приставучая и истеричная. Иногда ему хотелось превентивно её пристрелить… Но он напоминал себе, что она умеет неплохо отсасывать.

— И что ты тут делаешь? — уточнил он раздражённо.

Её губы дрогнули, и она села на своего любимого конька:

— Ты почему со мной так разговариваешь?

Владимир мысленно простонал.

— Я слегка занят, если ты не заметила.

— Почему все мужчины постоянно говорят мне, что заняты?! У меня срочное дело! Я что, по-твоему, совсем дура? — она подходила всё ближе, радостно включив режим бензопилы.

— Тебе сказать честно? — фыркнул он, фиксируя броню для погружения. Вырубить эту шокером, что ли…

Он на самом деле не смог бы сказать, что именно его насторожило. Что-то неправильное почудилось в движениях, мимике, тенях… Пожалуй, сработал инстинкт, не раз спасавший жизнь.

Он отшатнулся, схватился за оружие — и грёбаная тентаклиевая тварь, растопырив щупальца, бросилась на него.

Эйм. Здесь. Сейчас. Какого хрена?!

Владимир успел схватиться за оружие — у него был опыт и хорошие рефлексы. Заряд замедлил тварь, но не остановил совсем, и он в отчаянии шарахнулся назад, надеясь выгадать время. Он попытался ударить, но щупальца обвились вокруг его запястий.

Он привык резать проклятых тварей на кусочки в лабораториях, под защитой хорошего оружия и отрядов спецназа. Он знал, как вскрыть твари череп, куда точно нужно ударить, чтобы связь между Эймом и симбиотом оказалась нарушена. Он лично заманил в ловушку нескольких Эймов, потому прекрасно понимал свои шансы.

Он попытался соединиться с виртом, но обнаружил полную блокировку сигнала. Он хотел заорать, но с щупальцем в глотке это сделать довольно сложно. Он дёрнулся, но кости в его руках хрустнули, ломаясь под тяжестью давления.

— Ты прав, — сказал Малатеста ласково, — каждая служба должна быть оценена по заслугам.

И Владимира не стало.

*

“Неоптимально”, — сказал Двадцатый.

У Малатесты на этот счёт было своё мнение, менее цензурное, очень длинное и более эмоциональное. Но, справившись с мерзким тошнотворным привкусом, он заключил:

— Какая же, мать его, гадость.

Двадцатый согласно шевельнул щупальцами.

“Мы должны стать им,” — напомнил Двадцатый.

— Ненавижу свою работу, — пробормотал Малатеста.

“Это для нашей колонии”, — с едва заметной ноткой сомнения заключил Двадцатый.

— Мой хозяин — идиот, — Мал ненавидел эту часть работы. Вот правда. Его тошнило от одного беглого взгляда на этого вот, с позволения сказать, высшего примата. И мысль о том, чтобы оказаться в его теле и в его голове, вызывала у Малатесты маету. И желание уволиться. Ностальгические воспоминания о любимом офисе, секретарше и стейках накатывали с новой силой. Опять же, на "Эл-дорадо" сейчас наверняка происходило всё самое интересное, например, игра "ДеймосVSБобриха" была в самом разгаре. На фоне этого у Мала были вполне обоснованные подозрения, что Деймос на волне азарта и некоторых... не вполне свойственных ему эмоций может натворить такое, что Малу потом придётся долго и нудно разгребать.

Собственно, если совсем честно, то он был в этом на сто процентов уверен.

Но с начальством не спорят, верно? Особенно когда это начальство — твой лучший друг, спаситель и единственная семья в одном существе. Тут в дело вступает уже не та фанатичная преданность, которой требовал в своё время Канцлер (и которая Малу, будем честны, давалась плохо), но нечто совершенно другое. Эмоции, которые Мал испытывал к Деймосу, были в разы сложнее и глубже просто преданности и благодарности. Потому Мал был готов на многое.

Даже играть в бобров. Даже спасать идиотов. Даже натягивать на себя личность крайне неприятного со всех сторон существа.

Вообще Малатеста был неправильным Эймом. Собственно, Малатеста — это было имя, данное Деймосом. Изначально его звали Эйм-20/118. Ну, и ряд рабочих имён, уместных “в поле”. Но Малатеста был не совсем правильным Эймом — как и Двадцатый был не совсем правильным симбиотом. Они, можно сказать, друг друга нашли.

“Мы ломаем его совсем? — уточнил Двадцатый. — Или как ту самку?”

“Совсем, — вздохнул Малатеста. — Причём с полным погружением. Ты помнишь задание.”

“Может, просто убьём, считав поверхностную информацию? — вопреки всем законам психологии Амо, в мыслеголосе Двадцатого отчётливо звучало сочувствие. — Я могу растворить всю его органику, не превращая его в полноценную часть колонии.”

Малатеста скривился.

“Надо. Фобос ждёт от Деймоса полный отчёт”.

“Выполняю,” — сочувствия в тоне Двадцатого стало ещё больше.

А потом Малатеста забыл себя.

Сколько всего может поместиться в одной доле секунды? О, вы бы удивились. Время кажется незыблемой субстанцией, но на самом деле оно не незыблемо. Оно может быть очень разным — в зависимости от скорости, с которой двигаешься ты сам.

Импульсы в умирающем мозгу человека стандартной модели, как показывает практика, очень быстры…

...

И вот он уже рождается.

В довольно благополучной семье, на самом деле: нижняя граница среднего класса, ничего ужасного или крамольного, никаких кошмаров с голодом или побоями, никаких лишений. Родители — типичные менеджеры очень среднего звена на индустриальной густонаселённой луне-миллиарднике, из тех, где “маши крыльями, или сдохнешь”. Слишком маленькие, чтобы ощущаться чем-то по-настоящему великим, слишком большие и густонаселённые, чтобы быть полным захолустьем. Сколько разбросано таких планеток по склонному к колонизационным амбициям Земному Союзу? Ох, не сосчитать…

Перед глазами мелькают пейзажи пост-космической агломерации с их куполами, многочисленными высокотехнологическими производствами и верфями для сбора кораблей.

Он ненавидит эти картины. Он ненавидит улицы, и людей, которые постоянно куда-то спешат, и верфи, на одной из которых ему, наверное, предстоит однажды работать. Отправлять корабли — и смотреть им вслед… Звучит, как кошмар. Звучит, как приговор, как расписаться в том, что ему никогда не улететь самому.

Но больше всего он ненавидит своих родителей — люто, по-подростковому страстно.

В общественных глазах, у него отличная семья. Они одевают его, обувают, заботятся о его образовании; они не забывают сбрасывать деньги на его вирт-счёт; они по-деловому щепетильно следуют советам из популярных книг о том, какой именно должна быть жизнь ребёнка…

Они никогда не видят его. У них нет для него времени. С самого начала, с того дня, как они заказали его зарождение в банке жизни, он для них — немного инвестиция, немного гражданский долг и немного — интересный девайс. Его будущее продумано, а настоящее очевидно. Ондолженсоответствовать ожиданиям…

Онненавидитсоответствовать ожиданиям.

Он ищет выход из того, что кажется ловушкой.

В вопросах воспитания детей, как и во многих других, его семейство консервативно. Они выполняют все рекомендации планетарной администрации, они переживают о том, чтобы их ребёнок вырос достойным гражданином. Они полностью доверяют системе воспитание ребёнка. Да и у них, собственно, неет времени ни на что иное.

Он довольно быстро понимает, как много можно получить, если работать на систему. Непослушание карается, послушание помогает получить власть. Это простые постулаты, очень понятные. А ещё они помогают сделать так, чтобы на тебя, наконец, посмотрели. Чтобы тебя увидели.

Работай на систему, подчиняйся ей — и ты получишь право быть выше других. Лучше. Слышать похвалы. А может, и наказывать тех, кто хуже… Для таких, как он (тех, которых не замечают) это очень заманчивая опция.