14

Малатеста вспомнил себя и тут же согнулся пополам, борясь с приступом тошноты.

— Ненавижу свою работу, — пробормотал он.

За все годы он так и не научился спокойно переносить чужие жизни. Чудо, что ещё в самом начале его за это свойство не выбраковали, как хоста. Но Двадцатому подошёл только он, так что…

“Состояние стабильное?” — Двадцатый так явно сочувствовал ему, что Малатеста даже немного улыбнулся.

Так было всегда, с самого его детства: он возвращался в свою жизнь, постаревший внутри на несколько десятков лет, ни на гран не изменившийся снаружи, отчаянно напуганный и счастливый, что предыдущая смерть принадлежала не ему — и тут же он слышал Двадцатого в голове. Ну и Деймоса иногда, если тому случалось находиться поблизости.

“Ты всё ещё здесь, к сожалению,” — говорил он насмешливо. Многие думали, что это издёвка, но на деле…

Каждый раз, проживая чужую жизнь, Малатеста боялся не вернуться. Он чувствовал, что теряет с каждым погружением кусочек себя. Чужие жизни оставляли след. Вот и сейчас он никак не мог отделаться от внимательных и весёлых чёрных глаз, наблюдающих за ним сквозь призму чужой памяти.

Какая же мерзость.

Самое паршивое, что каждый раз ему было их жаль. Порой это была жалость искренняя, порой гадливая, порой вопросительная (самый популярный вопрос звучал как “Зачем вообще такое делать со своей жизнью?!”), но каждый раз, побывав в их шкуре, увидев их изнутри, он не мог отделаться от сотни противоречивых эмоций, от боли и горечи.

Очень хотелось в свой офис. Никто по ту и эту сторону бытия не мог бы передать, насколько Малатеста обожал и ценил свою человеческую жизнь. Возможность просто делать то, что хочется, есть вкусности, жить в комфорте… Но он не бросил бы Деймоса.

А у того, в свою очередь, шило в заднице, список кармических долгов в световой год длиной и близнец-интриган, из-за многоходовок которого Деймос уже лишился ног.... Тот факт, что Деймос продолжал на Фобоса работать после этого, выполняя грязные поручения, оставался для Мала загадкой. И даже то, что друг в процессе работы всячески проявляет творческий подход, треплет близнецу нервы и устраивает зажигательные шоу, в целом не примиряло Малатесту с действительностью.

Но есть на свете долги и связи, ради которых на очень многое пойдёшь. Уж это Мал успел для себя выучить.

— Мой хозяин — идиот, — пробормотал он, как мантру.

И начал процесс трансформации.

Ещё несколько ударов сердца, клонирование вирта (довольно неприятный, надо сказать, процесс), и Малатеста натянул на себя облик Владимира, как деловой костюм.

“Мы отправимся спасать Ал-а?” — уточнил Двадцатый.

Он почему-то всегда спрашивал, хотя всегда мог напрямую посмотреть ответ у Мала в голове. Может, так он демонстрировал уважение к чужому пространству… А может, ему просто нравилось разговаривать.

Так-то Двадцатому тоже нравилась человеческая жизнь. И его личный террариум. И йогурты с арбузным вкусом. И аквариум с медузами…

“Если этот так называемый Бобр не может справиться с какими-то моллюсками, то на кой он нам такой нужен? Деймос сказал: протестировать на предмет перевербовки. И вот я тестирую.”

“Значит, будем ждать? Или взломаем сервера?”

“Я уже запустил вирус, с этим Деймос пусть сам развлекается. Мы же будем работать вместо этого Владимира.”

“Убивать Ал-а?”

“Спасать доктора Камиллу и её подопечных от моллюсков”.

“Мне нравится спасать. Ныряем?”

“Подожди, надо в подводный скафандр переодеться”.

“Зачем он нам? Я могу выпустить щупальца, так плыть даже быстрее.”

“Нам незачем, а вот Владимиру нужен был бы. И вообще, люди не любят щупальца, когда ты запомнишь? Особенно щупальца, растущие из других людей.”

“Но почему?”

“Не знаю. Люди в целом странные.”

“Согласен.”

*

Лёхаобожалсвою работу.

Особенно эту её часть, где вокруг много условно плохих парней, весь мир летит в пизду, а он бежит по коридору от взрыва, врубив на вирте музыку погромче и весело помахивая какой-нибудь очередной статусной пушкой. Или спасённой красоткой, на худой конец.

Он подсмотрел это в вирт-фильмах про шпионов. И очень проникся. Должны же и в его работе быть свои бонусы, так?

Лёха Бобр очень любил делать всё стильно.

Правда, того самого взрыва, на который обычно не оборачиваются крутые ребята, в этот раз не подвезли. Да и с оружием вышла несрастуха: ничего парализующего моллюсков в упор не брало, а убойное уже сам Лёха использовать не хотел, как минимум пока что.

Но в остальном всё шло весело, задорно и с огоньком: музыка грохотала, пронизывая каждую клеточку мозга, тело работало, как часики, моллюски пытались поймать, но безбожно отставали — ну красота же, разве нет?

— Бег с препятствиями, господа и дамы, — бормотал Лёха себе под нос: он в целом любил комментировать. — Кстати, а среди вас есть дамы? Я помню, что у вас принято менять пол несколько раз в течение жизни, но вот только на период кладки или в целом тоже, я так и не разобрался… Упс, как неловко! Не надо было так разгоняться, дверь — это неудобно. Да, здравствуйте, это монтировка. А это рогатая наглая голова моллюска. Приятно познакомиться! Годы идут, корабли бороздят, а старая добрая монтировочка остаётся всё таким же безотказным аргументом… Упс, пожарная тревога. Здравствуй, пена! А мы уже почти на месте… Держись, док Линда, я тебя спасу! О, стеллажи… Поиграем в падающие кубики? Отлично погрохотало!

О да, он любил свою работу. И судя по тому, что творилось в чате, не он один.

Вика: Встретилась с доктором Ким. Он оказывает первую помощь. Как только закончит, мы сразу в путь. Шеф? Приём?

Борис: Кому плохо?

Вика: Вы не поверите.

Борис: Да я уже во что угодно поверю!

Вика: Ладно. Моллюску.

Борис: Что, прости?!

Вика: Лун Ким считает, что у него стресс.

Лино: Вы совсем там больные?

Лун Ким:Всего лишь делаю свою работу.

Лино:Вы всё равно не знаете, как этих тварей лечить!

Лун Ким: Зато я могу помочь ему добраться до воды. Ну и узнать побольше об этих существах заодно.

Джереми: Знаете что? Вы все больные на голову. Совершенно и абсолютно! Я отказываюсь понимать, что я делаю вместе с такими психами.

Владимир: Меня радует одно насчёт тебя, Джер: если ты возмущаешься — значит, тебя ещё не съели.

Джереми: По мне ползают!

Владимир: Представь, что это массаж. Между прочим, за ксено-процедуры в некоторых салонах берут огромные деньги.

Джереми: Что?!

Вика: Шеф! Я рада вас слышать. И рада вдвойне, что у вас внезапно прорезалось чувство юмора! И я даже не буду спрашивать, откуда вы знаете про ксено-процедуры, заметьте. Хотя мне очень, очень хочется. И, если что: шеф, моё уважение.

Владимир: Рад твоему благоразумию, потому что мои знания теоретические. Сугубо. И давай ты потом порадуешься моему чувству юмора? А пока будь добра, помоги доктору Ким по возможности — и двигайтесь дальше. Фотоотчёты отправляйте на общий вирт.

Нэлла: Я только что пережила посмертный опыт!

Лино: Это надо понимать так, что даже после смерти она не заткнётся, да?!

Вика:Я бы не рассчитывала.

Владимир:Нэлла, посмертный опыт вы испытали после того, как я отправил вас с первой группой на корабль?

Нэлла:После! Я увидела моллюска и упала в обморок, а он наверняка меня съел. Но я очнулась на полу, живая и здоровая! Медитация на планете-храме Наада сработала! Я восстала из мёртвых!

Лино:Убейте меня.

Брайан:дорогая, я давно говорил, тебе нужно меньше увлекаться мистикой!

Нэлла:дорогой, уж не тебе, предателю и обманщику, учить меня жить!

Борис:заткнулись! Именно потому, собственно, у нас ничего и не вышло. Потому что на меня работают психи, алкоголики и идиоты!

Владимир:истинно так. Понятное дело, какие могут быть ещё причины?.. Борис, команда один, доложите обстановку: двигатели готовы к взлёту?

Анджела:все системы готовы, ожидаем сигнала.

Владимир:Хорошо. Все эвакуационные команды двигаются по направлению ко взлётной площадке. Пилоты на жёлтом сигнале. Взлетать придётся вслепую, без поддержки систем на поверхности, так что перепроверьте всё ещё раз. Убедитесь, что сигналы с орбитальной станции корректны…

Борис:надо взлетать! Нас окружают моллюски! Они как-то взламывают силовое поле! У них есть какие-то специальные… я даже не знаю, как это назвать… Они каким-то образом искажают сигнал!

Лун Ким:как интересно, правда? Не вы ли, как глава экспедиции, утверждали, что эти существа примитивны и не поднялись в развитии выше категории пять? Ну и как, счастливы ли вы получить доказательства разумности этой жизни?

Владимир:я был бы счастлив получить доказательства разумности жизни, собравшейся в этом чате.

Вика:мечтайте, шеф.

___

Лёха усмехнулся.

Весёлые ребята, душевные.

Но зудело у него внутри нехорошее такое, дурно очень пахнущее предчувствие. Он отправил знак собутыльнику сразу, как только заварушка началась. Да, его очень непростой моллюск-напарник не стал бы помогать с Эймом, но вот от своих он вполне мог бы прикрыть… Если бы правда этого хотел.

И вот тут уже начинается скользкий момент, очень интересный. Который надо будет обдумать… позже.

Он переключился на миг на канал доктора Линды, пронаблюдал за общением моллюсков с лаборантами. Пока никого не ели, более того, док Линда, позванивая стальными яйцами, позволяла моллюскам осторожно себя ощупывать и немного облизывать, выполняя ритуал знакомства; сам Лёха и то слегка окосел на этом моменте. Но док была спокойна, как дверь, и очень увлечена процессом. Ей было интересно, моллюскам тоже. Кажется, поедание теплокровных откладывалось на неопределённый срок, по крайней мере, на этом направлении.

Но у Лёхи всё ещё зудело. Настолько, что он снова решил поболтать с самой вменяемой составляющей этой чудо-компании.

*

Бобр: Эй, есть вопрос. Ты не видишь в этом всём ничего странного?

Владимир: тебе в хронологическом порядке или в логическом?

Бобр: любой сойдёт. И ты прав, вокруг полно странного дерьма. Но ты повтори своим: по возможности не убивать. У меня паршивое предчувствие.

Владимир: даже не знаю, с чего бы это.

Бобр: эту всю заварушку устроил Эйм.

Владимир: ты так в этом уверен?

Бобр: на сто процентов. Я лично видел эту тварь, понимаешь? И поверь моему опыту, я знаю, как эти уроды выглядят.

-

“Мы не уроды, — сказал Двадцатый обиженно. — Мы просто симбиотический организм, колония. Почему он называет нас уродами? Мы красивы с точки зрения аэродинамики. И симметрии. Я могу принять форму шара, если надо.”

“Люди не считают шары красивыми.”

“Люди странные?”

“Да.”

“Но Ал-44, позывной Бобр, он не человек. Он — искусственный организм. И он ненавидит нас, потому что мы тоже искусственные организмы. Разве это логично?”

“Нет. Так же нелогично, как геи-гомофобы, женщины-мизогины, призывающие к войне пацифисты и ненавидящие свою собственную расу расисты. Но эти вещи сплошь и рядом случаются, какими бы нелогичными со стороны они ни казались. И нас это тоже касается, потому что мы сделаны на генетической базе людей. А люди странные.”

“Звучит логично.”

“Вот видишь!”

“Он убьёт нас, если узнает, кто мы, да?”

“Ну, он как минимум попытается.”

-

Владимир: говоря об Эйме, ты намекаешь, что это провокация со стороны Альдо? Если что, это по нашим временам высказывание довольно опасное, с далеко идущими последствиями. Не всем понравится, нарисуй мы такое в отчётах — если ты понимаешь, о чём я.

Бобр: а я тебе и не предлагаю его в отчёт внести, парень. Слушай… не хочу вдаваться в подробности, но мне известно, что у нас с тобой некоторым образом общий работодатель. Потому я тебя предупреждаю. Изначально я думал, что эта тварь тут за мной…

Владимир: ни на что такое не намекаю, но у кого-то тут мания величия.

Бобр: скажи, да? Но теперь, чем больше я думаю обо всём об этом, тем больше мне кажется, что что-то важное я упускаю. Среди Эйм-ов ведь полно наёмников, верно? Твари разбежались во время революции, кто во что горазд. И некоторые из них работают сейчас на мутных личностей, предоставляющих разные услуги.

Владимир: намекаешь, что Эйма могли заказать местные?

Бобр: ты знаешь, есть у меня зуд на эту тему. Не могу объяснить подробно, но… Скажи-ка своим ребятам всё фиксировать на вирт, каждый чих. И вообще, смотри в оба. Я не знаю наверняка, убрался Эйм или остался закончить начатое. А ещё не уверен, зачем моллюски выделили нам именно это место под базу… Если ты понимаешь, о чём я.

Владимир: принял.

-

“Он не такой уж глупый”, — заметил Двадцатый, — “он многое понял правильно”.

“Он таким сделан, — ответил Мал. — Один из самых главных показателей для Ал-ов — интеллект. Основное направление зависит от серийного номера, но базово они все гении. Ну, в определённой области как минимум. И, очевидно, это передаётся по наследству. По крайней мере, показатели следующего поколения Бобров всё так же впечатляют.”

“Как ты думаешь, а мы можем размножиться? — огорошил его вопросом Двадцатый. — Тоже увеличить колонию.”

Мал, который как раз пытался разблокировать намертво заклинивший аварийный шлюз, чуть язык себе не прикусил.

“Что за ерунда тебе в центр обработки информации пришла? Хочешь сделать колонию, отпочкуй ещё парочку миньонов. Делов-то!”

“Это не совсем то, — ответил Двадцатый. — Совсем не то. Они ведь выйдут неполноценными, как и я сам. У них же не будет хостов! А значит, возможности просуществовать вне меня долго. Но ты — идеальный хост для меня, так? Так что, возможно…”

“Даже знать не хочу. Хосты сделаны, как идеальные сосуды для Амо. Мы не можем размножаться.”

“Без определённого медицинского вмешательства — нет. Но теперь мы имеем доступ ко всем лабораториям Альдо. И могли бы…”

“Я не стану создавать на основе себя себе подобных. Просто забудь, — во рту у Мала появился мерзкий привкус. — это отвратительно.”

“Почему? — удивился Двадцатый. — Смотри, какие Бобры получились! Деймос не зря хочет собрать их всех. Он умеет правильно оценивать разумных приматов. Но если Ал-ам можно, то почему нельзя тебе?”

Мал поморщился и с новой силой налёг на проклятый шлюз.

Ондумалоб этом, конечно. Было бы ложью сказать, что он не.

Малу нравился человеческий образ жизни. Все эти их замечательные придумки, потворствующие комфорту и гедонизму; все простые, с позволения сказать,милыевещи, которые позволяют просто жить. Люди придумали рестораны и сауны, туризм и эротический массаж, посиделки у горящего огня и красоту искусства. Проще говоря, у них было множество способов интересно прожить свою собственную жизнь — никого не убивая, никому не влезая в мозги, не бултыхаясь в чужом разуме, беспомощно наблюдая за губительными решениями, не будучи в состоянии хоть что-то изменить. У людей, в отличие от Эймов, только одна жизнь, но они имеют право принимать в ней решения самостоятельно — и даже на грёбаную миллисекунду не представляют, насколько им в этом повезло. Насколько это ценно.

Мал представлял.

Семья, опять же. В этом человеческом изобретении тоже что-то было. Механизм размножения, но ещё — это нечто уютное, своё собственное. То, на что у Эйма с самого момента создания прав не было даже в теории.

Мал хотел бы семью, и он вполне честно признавался себе в этом. Даже подумывал взять на воспитание несколько оставшихся после войны сирот, или, может, жениться на женщине с детьми. Но, поразмыслив, отказался от этой идеи: наличие Двадцатого всё в этом плане очень сильно усложняло.

“Ты забываешь, что Ал-ы были самой ранней линейкой шпионов-модификантов, максимально приближенной к человеческой форме, — сказал в итоге Мал. — Потому-то потомки Ал-а вышли вполне нормальными, пусть и не без особенностей, людьми. А вот мои гипотетические дети, выращенные в пробирке, будут хостами. Хост не может жить без симбиота. Получается, что я на самом же первом повороте лишу их выбора.”

“Дети в целом не выбирают, как, у кого и с какими врождёнными особенностями появиться на свет. У кого-то такого вот цвета глаза, а кто-то — хост. Разве это не просто закономерно?”

По счастью, шлюз наконец поддался, и у Мала пропала необходимость отвечать.

“Хватит болтать, — сказал он. — Лучше помоги мне нарядить всех пострадавших в кислородные маски. Незаметно помоги!”

“Помню, — грустно вздохнул Двадцатый. — Люди не любят щупальца.”