3

-

Фобос уже открыл рот, чтобы ответить (Родас даже не удивился бы, согласись тот), но его прервал глубокий, чувственный голос.

— Ну разве не чудесная идея, моя милая сестра? Мне нравится.

Родас почти помимо воли напрягся. Эрос напружинилась, как перед боем. Фобос слегка сместился так, чтобы ненавязчиво оттеснить ори Анжелику себе за спину.

— Гипнос… Приятная неожиданность. Не думал, что ты к нам присоединишься.

— Мне казалось, я имею право сюда приходить, — ответила она, глядя словно бы сквозь присутствующих своими белыми глазами.

Родас не слышал, как она подошла. Кто бы, впрочем, сомневался.

— Конечно, ты имеешь право быть здесь, — ответил Фобос, возвращая себе привычное хладнокровие. — Просто обычно ты этим правом не пользуешься.

— Пользуюсь редко, но немного чаще, чем кажется, брат мой, — равнодушно отозвалась она. — Просто обычно молчу. Вы знаете, я не люблю быть заметной.

Да уж,этоони знали.

— Сегодня я решила прийти, потому что услышала про Танатоса.

Да, это они знали тоже. Танатос, Гипнос и Деймос всегда были друг к другу, чем к прочим. Собственно, Гипнос с самого начала была из тех, кто хотел видеть в роли лидера Деймоса, а не Фобоса.

Фобос помнил об этом. И Гипнос тоже помнила.

— И я не жалею, что пришла, — продолжила она, — взгляните-ка, какие хорошие идеи звучат за этим столом! Мне нравится, определённо... Убийство предателей и иностранных шпионов — дело весьма ответственное, к нему следует подходить систематически. Почему бы не начать с этой вашей общей милой куколки? Как там эта пробирочная крыса называется… Нико? Вы так и не позволили мне проверить его полноценно, что печально. И угрожающе. Откуда мы знаем, какие ещё сюрпризы вшиты в самых-самых глубинах его подсознания?.. Но вообще, если вы спросите меня, то твоя мысль проще, Эрос. Нам следует его просто убить. Это отменит любые сложности.

Эрос вскочила одним плавным движением. Родас мысленно выругался распоследними словами.

Гипнос поддержит Танатоса буквальново всём. Что бы там ни было.

И сейчас, когда трижды проклятая Лиана Брифф последовала примеру Деймоса и восстала из мёртвых, это могло стать проблемой.

— Ещё одно слово, Гипнос, — прошипела Эрос, — и последствия тебе не понравятся.

— Это примерно здесь я должна бояться?.. Извини, Эрос. Меня мало волнуют пустые угрозы ходячих секс-игрушек нового поколения, которые внезапно возомнили, что у них есть мозги. Ты ничего мне не сделаешь, и мы обе это знаем.

Эрос застыла. Черты её лица заострились от ярости.

— Гипнос! — встряла ори Анжелика. — Это было грубо и несправедливо с твоей стороны.

— Я запомню твоё замечание,основательница, — отозвалась Гипнос равнодушно. — Кому, как не тебе, разбираться в справедливости. Не так ли?

Теперь уже дёрнулась ори Анжелика.

О своём собственном участии в основании Коалиции Альдо она предпочитала не упоминать. И не вспоминать.

— Ты переходишь черту, Гипнос, — голос Фобоса потяжелел, наливаясь силой. У Родаса заломило виски. Он с тоской подумал, что имел на этот день совсем, совсем другие планы.

— Мы все давно перешли все возможные черты, брат мой, — отозвалась Гипнос равнодушно. — Но здесь, сейчас я ничего не перехожу. Я просто развиваю высказанную милой Эрос мысль. Мы должны убить леди Авалон, верно? Потому что она — предательница, иностранная шпионка, проблема, эмоционально компрометирующая Танатоса… Это здраво. Почему нет? Я всего лишь следую дальше по этому пути. И говорю, что мы могли бы убить всех предателей, всех, кто нас эмоционально компрометирует, кто пользуется нашим доверием ради своих (или чужих) целей. Разве не было бы это чудной идеей?.. Правда, боюсь, может получиться немного неловко, Фобос. Если мы убьём всех предателей, то в этой комнате не останется никого живого, верно? Включая тебя…

— Достаточно, — Фобос окончательно взял себя в руки. Его энергия всколыхнулась, вытесняя силу Гипнос прочь. Её образ пошёл рябью. — Я услышал тебя,сестра моя. Но не понимаю причин, которыми ты руководствуешься.

— Действительно не понимаешь? — Родас готов был поклясться, что слышит в безэмоциональном голосе Гипнос тень насмешки. — Мне так не кажется, брат мой.

— Она опасна, Гипнос. Её давно нужно было убить. Даже ты не можешь этого отрицать.

— Я вообще не особенно люблю отрицать что-либо. Но настаиваю на том, чтобы решение о возможном убийстве леди Авалон принимал только Танатос. Если это не будет выполнено… я ведь тоже могу начать убивать предателей. И хорошо ли это кончится?

Гипнос растаяла, оставив после себя тишину.

— Она совершенно ненормальная, — бросила Эрос. — Фобос, тебе не кажется, что давно пора заткнуть ей рот?

Канцлер Альдо страдальчески поморщился. Родас знал: Гипнос заткнуть не так уж просто. Она вмешивается крайне редко, но, если уж это происходит, то прислушаться к ней желательно.

И всё же, Родас в очередной раз пожалел, что не может читать мысли у созданных Гипнос проекций. Было бы неплохо знать, что именно происходит в её голове… Но Родас даже не знал наверняка, где сейчас находится настоящее тело.

Не факт, что об этом знал хоть кто-то… разве что, возможно, Танатос.

— Хватит, Эрос, — мягко попросила ори Анжелика. — Гипнос действительно бывает… сложной. Но и твоя идея с убийством возлюбленной Танатоса, прямо скажем, не самая лучшая.

— Возлюбленная, — хохотнула Эрос, — серьёзно? Я всю жизнь играю в эти игры и знаю их правила. Это подстилка только то и делает, что пользуется слабостями Танатоса. Мне мерзко смотреть, насколько он рядом с ней беспомощен. И он беспомощен, это пора признать. Она зацепила его и играет, как куклой. А мы позволяем этому происходить.

— Согласен, — добавил Фобос устало. — Возможно, мне следует изолировать его, пока это не пройдёт... Но сомневаюсь, что Гипнос позволит мне это сделать. Я просто не могу сейчас себе позволить воевать ещё и с ней.

Ори Анжелика вздохнула почти страдальчески.

— Не думаю, что это понадобится... Любовь в принципе делает людей беспомощными. Но и сильными тоже.

— Мы не люди, — огрызнулась Эрос. — Любовь опасна для нас...Особеннодля нас. Если честно, то насколько слабыми, уязыимыми и слепыми она нас делает? И сколько власти даёт в руки объекту любви? Нам, присутствующим здесь, повезло встретить тех, кто не станет пользоваться этой властью в своих целях. А вот Танатос оказался невезучим.

— Ну-ну.

Родас молчал.

Он подумал о том, как сам изменился в последнее время.

Он больше не был тем оружием, которое без сомнений могло действовать, не оглядываясь на последствия. Его разум больше не был остро отточенным клинком, машиной, решающей проблемы. Он думал о сексе, сидя на правительственном совещании, делал нерациональные вещи и в целом вёл себя очень... дефективно.

По-человечески — в самом худшем смысле этого слова.

Возможно, ему не стоит видеться с Катериной. Как минимум, хотя бы сегодня.

-

День 3

Его Катерина была нежным, уязвимым и трогательным созданием.

Именно потому, собственно, она очень трогательно вскрыла электронный замок направленным мини-взрывом — по стандартам всех спецподразделений ЗС — вошла, встала над Родасом, скрестив руки на груди, и нежно поинтересовалась:

— Ну, и какого хрена?

Родас, который как раз сидел у себя в кабинете, общаясь по вирту с подчинёнными, с некоторым сомнением смотрел на хмурую Кат, не вполне понимая, что она тут делает. Зная, что ей может быть несколько скучно, он позаботился о её досуге, так что проблем не должно было быть.

В теории.

На практике она стояла, хмурая, уперев руки в бока, и с непонятным выражением в глазах смотрела на него.

— И? — поинтересовалась она мрачно. — Так и будешь молча таращиться на меня, как на привидение?

Всё же, иногда тот факт, что он не может читать её мысли, был поразительно неудобным.

— А что именно я должен сказать?

— Ещё раз, по слогам: какого хрена, Родас!?

— Извини, но я всё ещё не могу читать твои мысли. Так что, боюсь, тебе придётся быть немного… конкретнее.

— Ага. Конкретнее. Хорошо, буду конкретнее: почему ты ночуешь здесь, на диване, а не у себя в башне?

— А откуда…

— Не тормози, ты сам в первый же день дал доступ к твоему местоположению. Я возражала, кстати.

Справедливо.

И тот факт, что он об этом забыл — ещё одно доказательство эмоциональной компрометации.

— Во-первых, этот диван вполне оборудован для сна и полностью комфортен. Во-вторых, я иногда ночевал здесь и раньше, не вижу в этом ничего запретного. В-третьих, это техническитвоябашня…

—Родас.

Он умолк. Ему стало как-то неловко, хотя он в жизни не смог бы себе объяснить, почему.

— Наверное, я должен извиниться, — сказал он осторожно, — но просто не знаю, за что.

— Ага, — Катерина вздохнула.

Она почему-то вдруг перестала казаться воинственной и решительной, и Родас вдруг увидел сомнение и неуверенность в её движениях, когда она осторожно присела напротив.

— Базово извиняться не за что, — признала она, — но после нашего первого эксперимента я думала… Я ждала тебя вечером, короче.

— Я прислал тебе новый кар для тестирования.

— Ага. И это крутой кар. Но мне всё ещё паршиво думать, что от меня им отмахнулись.

Родас с удивлением услышал в её голосе странную… Дрожь?

Это безумие какое-то. Почему только люди такие? Всё совершенно нелогично. Почему она так огорчилась? Неужели она подумала…

— Слушай, я допускаю, что тебе не понравилось, хотя со стороны и не скажешь, — заговорила Катерина каким-то незнакомым, очень неуверенным, глухим голосом. — Допускаю, что сделала что-то не так. Но я не понимаю… Ты мог бы просто сказать, знаешь?

Как могла бы выразиться сама Катерина, приплыли.

Родас не особенно во всём этом разбирался, правда. Но всё же невозможно читать мысли окружающих в режиме нон-стоп и совсем ничего не понимать в таких вещах.

Похоже, он умудрился довольно серьёзно ошибиться в своих расчётах.

Пора исправлять.

— Это не потому, что ты делаешь что-то не так, — сказал он, — это всё я. Точнее, мой дефект.

— Ладно, — сказала она задумчиво, но вроде бы уже не так расстроенно, — в твоём исполнении эта избитая фраза про “не ты, а я” звучит даже не обидно. И что там опять не так с твоим дефектом?

— Он прогрессирует слишком быстро.

— И это плохо?

— Я думал о тебе весь день.

— Ужас какой! Да, это точно повод волноваться, без вариантов!

Она всё ещё не понимала.

— Я пропустил половину совещания, представляя, как ты делаешь… разные вещи.

— Всё лучше и лучше, — в её голос вернулась уверенность, а глаза блестели. — И что именно ты представлял, м?

Родас вздохнул.

— Возможно, я представлял, что ты входишь в кабинет посреди рабочего дня, обнимаешь меня, целуешь, становишься на колени и… Не важно.

— Ну почему же не важно?

— Потому что это в любом случае делает меня совершенно… рассеянным. Отвлечённым. Неэффективным как оружие. Я… меняюсь. Это опасно. Это может привести к катастрофическим последствиям.

— Вон оно что, — она смотрела внимательно и серьёзно. Возможно,слишкомсерьёзно. Родас всё сильнее жалел, что не может заглянуть ей в голову. — Неэффективным как оружие… Тут, конечно, засада, да. Оружие оно такое, оно механически выполняет свою работу, а потом его прячут в шкаф. А с дефектом вечный гемор, ты прав: люди хотят спать, жрать, трахаться, у них бывают семейные проблемы, экзистенциальные кризисы и прочее дерьмо. Люди никогда не бывают полностью объективны, у них в мозгах всегда каша и вот это всё. Они иногда думают на работе о том, как кого-то трахнут, и принимают паршивые решения, потому что они, ну знаешь, люди. Оружие… с ним таких непоняток не бывает. Ему не надо ничего решать, ни о чём беспокоиться, ни на что отвлекаться. Оружие просто работает до какого-то предела, а потом ломается. Или морально устаревает и списывается в утиль. Поправь меня, но я могу придумать только два возможных итога.

Они смотрели друг на друга, и билось между ними что-то такое, чему Родас не мог подобрать названия. Было это что-то очень… серьёзное. Острое.Личное.

— И вот тут мы подходим к главному вопросу: а ты у нас, собственно, кем хочешь быть, оружием или человеком? Потому что подходы таки немного разные. Определись по этому поводу, идёт? А я пока пойду.

Она поднялась, сделала пару шагов, но потом обернулась.

— Кстати, о твоей проблеме. Гештальты надо закрывать, слышал о таком?

— Да, встречал в специальной литературе. Хотя сейчас этот метод принято ставить под сомнение…

— Родас. Чем ты занят вот прямо сейчас? Судя по тому, как светятся индикаторы над столом, ты работаешь, пока говоришь со мной?

— Да, можно и так сформулировать. Я должен присутствовать на вирт-совещании по поводу очередного гвадского шпиона, который внедрился в нашу структуру. А может и не внедрился. Собственно, это то, что придётся проверять мне лично. И, если ты спросишь меня, если этот парень ействительно шпион, то нам стоит его перевербовать, потому что мне весьма уютно в его мыслях. И, если он при этом ещё и ухитряется как-то обманывать мой дар, всё это интересно вдвойне. Но Фобос грозится ввести лимит на количество людей, которое я завожу, потому мне стоит подумать об этом ещё раз… Ну да, ещё у нас на повестке дня новая система кибер-безопасности. Вообще её разработкой руководит Долос, но я зачем-то должен утверждать его идеи. Никто из нас не понимает, зачем, но так это работает.

— Понятно, — она склонила голову набок, а потом как-то странно улыбнулась. — Ладно…

И сделав несколько шагов к нему, не разрывая зрительного контакта, опустилась на колени меж его ног.

— Что…

— Не отвлекайся, — посоветовала она. — У тебя работа. А я тут пока что закрою гештальт.

— Но…

— И да, Родас. Держи руки при себе: мне бы действительно не хотелось, чтобы ты оставил меня без скальпа.

— Ты…

— Не отвлекайся, я сказала! И заткнись.

Родас заткнулся.

Не только потому, что был очень послушным (хотя, если честно, то с Катериной он таки был), но и потому, что подавился вздохом. И был не в состоянии сказать вот вообще ничего.

Её губы были мягкими, рот горячим и властным, руки нежными и уверенными одновременно, и у него совершенно определённо случилась тактильная перегрузка. Он и раньше видел подобное в чужих воспоминаниях, но смотреть со стороны, пусть и в голове, и испытывать самому, как оказалось, вещи совсем разные.

Он прикрыл глаза, когда напряжение вспыхнуло под веками белым…

Она отстранилась.

— Ты отвлекаешься, Родас. У тебя каналы связи мигают красным. Работа — это всё, помнишь?

Её дыхание касалось разгорячённой, жаждущей плоти, что превращало это в совершенно изысканную пытку. Он хотел, чтобы она продолжила…

Она не собиралась продолжать. Просто смотрела снизу вверх, растрёпанная, тяжело дышащая, с покрасневшими влажными губами… И от этого зрелища что-то скручивалось внутри.

— Пожалуйста, — получилось тихо и хрипло; не в его привычках было просить.

Техникам было плевать на просьбы, после просьбы обычно следовала жёсткая отладка. Но с ней, с ней…

— Ну, если ты просишь…

И она, наконец-то, продолжила.

Удовольствие было ослепляющим, иссушающим каким-то, почти болезненно-острым. Подлокотники их сверхпрочного пластика хрупнули под руками, рассыпаясь на обломки. Перед глазами вспыхнуло ослепительно-ярко, как будто взрыв сверхновой, и он поспешил закрыть глаза, пережидая этот момент.

Когда он открыл глаза, она уже шла к выходу.

— Подумай, какой ответ тебе нравится, — бросила она, — и, если что, то ты знаешь, где меня найти.