2

Анжелика медленно кивнула и, откинувшись на спинку кресла, принялась крутить в руке бокал.

Хотела бы она знать ответ.Ох, как бы она хотела знать ответы…

Её всегда окружало много вопросов. На самом деле, конечно, ничего нового в этом не было никогда: врачи и учёные, работающие в смежных с инновациями сферах, постоянно сталкиваются с сопротивлением более консервативных, подверженных предубеждениям или страхам слоёв населения. Например, мать Анжелики ещё застала время, когда люди вполне серьёзно верили, что ГМО-культуры чем-то отличаются от прочих культур. И невообразимо вредны для организма. Или, что уж далеко ходить и копаться в истории, если люди за столетия не то чтобы сильно в этом смысле поменялись? Взять хоть движение “за чистоту”, особенно популярное в ЗС и запрещающее своим адептам все генетические модификации, в том числе — лечебные. По мнению “чистых”, человек должен жить ту жизнь, что дана ему судьбой/богом в вариациях именований/зелёными человечками/нужное подчеркнуть. Адепты движения не сходились тут во мнениях по поводу того, кто там чего человекам дарует. Едины они, однако, в идее, что вмешиваться в этот дар ну никак нельзя.

И вроде бы каждый человек имеет право страдать ерундой по-своему, но порой это оборачивалось самым настоящим противостоянием с медиками. Особенно в вопросах детей. Адепты “чистоты” скрывали беременность, выковыривали медицинские чипы, игнорировали вызовы в медцентры… Анжелике было не понять, в чём тут удовольствие — самостоятельно отнять у своего ребёнка шанс прожить подольше или обречь его всю жизнь страдать от генетического заболевания.

Но людистранные. Все, без исключения. И они имеют право выбирать, во что верить. Только вот где именно должна пролегать граница между вмешательством и невмешательством, верой и научным подходом, уважением к личным границам и обоснованным вмешательством… или вот травмирующей правдой и молчанием — это вечный гамлетовский вопрос в стиле модерн. Тот самый, на который учёным и медикам приходится отвечать постоянно.

И с каждым разом, вопреки логике, ответ не становится намного проще.

Но с тех самых пор, как один человек взял остро заточенный камень и разрезал другого, чтобы облегчить его боль, началисьвопросы. Это закономерно. И чем дальше заходит наука, тем сложнее и многоуровневее эти вопросы становятся.

И те же "чистые" — типичный пример того, что бывает, когда ответы подменяются слепой верой в собственную правоту и страхом перед новизной; “Новый Олимп”, с другой стороны — типичный пример того, что может случиться, если не ставить вопросы вовсе... или игнорировать необходимость отвечать.

Однажды, множество световых и обычных лет назад, доктор психологии и специалист по наследственным психозам Анжелика Виденко обожала своего друга, коллегу и наставника, Себастьяна Альдано. Когда-то она верила, что они вместе строят великое будущее… И, оглядываясь назад, она определённо задавала тогда недостаточно вопросов по поводу этого самого будущего.

Но прошлое не исправить, даже если квантовые физики допускают в будущем возможность создания кораблей, достаточно быстрых для пересечения пространственно-временного континуума. А вот настоящее можно…

Анжелика внимательно посмотрела на Эрос, отмечая едва заметные признаки стресса, невидимые окружающим. Боги умели контролировать себя хорошо, кто бы спорил, но со временем их тоже учишься читать. Не зрачки, пульс и прочие физические показатели, но — наклон головы, нервный оттенок в улыбке, тон голоса… Анжелика в который раз порадовалась слепоте и непрофессионализму психологов, которые работали на Новом Олимпе под руководством спятившей суки Джинджер: если бы хоть кто-то из них поднял голову от своих приборчиков и догадался заглянуть своим “проектам” в глаза, восстание оказалось бы под угрозой.

Но они не смотрели, к счастью и несчастью одновременно. А доктор Джинджер… Анжелика вспомнила, как вонзила этой мрази в шею скальпель, и кивнула своим мыслям. Возможно, слишком простая смерть для кого-то вроде Доктора Ложь — но, по крайней мере, та дрянь больше никогда не откроет свой поганый рот…

Но это снова — прошлое. А Эрос сидела перед ней прямо сейчас, в настоящем, и нуждалась в помощи. Причём не только в ответе на вопрос.

Боги сколько угодно могли притворяться бесчувственными. Но вот ведь шутка: они не были. И Анжелика читала в том, как Эрос прикасалась к черепу, как смотрела, как действовала, стресс и неуверенность.

Жертвой здесь был не только Нико.

Как факт, по близким такие вещи бьют порой даже сильнее.

— А что думаешь по этому поводу ты? — уточнила Анжелика мягко, старательно избегая отработанно-профессиональных интонаций — те Эрос считает мгновенно.

— Какого хрена? Это твоя работа — правильно отвечать на такие вопросы! Вот и выполни её, будь добра.

— Моя работа в данном случае — помогать другим находить свои собственные ответы. Потому что “правильного” не существует. Так что расскажи мне, что думаешь по этому поводу ты, Эрос.

А вот теперь она зашипела, как рассерженная кошка.

Хорошо. Злость в данном случае намного лучше равнодушия.

— Ты издеваешься? Просто скажи мне, что делать! Ты у нас врач, который лечит мозги!

— А ты — семья Нико. И финальное решение, боюсь, принимать всё же тебе.

Эрос вся ощетинилась. Анжелика буквально почувствовала висящее в воздухе напряжение, но только ласково улыбнулась.

Ну же, милая. Ты ведь, как бы ни старались в тебе это сломать, всё же умная и сильная девочка.

— Ты ещё скажи, что мы почти что женаты! Мы никакая не семья,основательница.

Анжелика кивнула: Эрос всегда называла её именно так, когда была зла.

— Знаешь, проходила я как-то практику в больнице неотложной помощи. Было это ещё в бытность свою студенткой, — сказала она. — Первичное лечение травм головы, нарушений работы мозга, снятие острого психотического состояния или делирия, первичная оценка психологического состояния… Работы было много и разной, можешь поверить. Порой очень неоднозначной, потому что нарушения работы человеческого мозга — это всегда сложный предмет, а уж в эпоху до изобретения медкапсул… Сама понимаешь. Так вот, был у нас старый, много чего повидавший врач. Он научил меня многим вещам. Он говорил: в документах у пациента может значиться много чего, но настоящая семья — тот, кому первым позвонят, если пациент умрёт. И вот с этой точки зрения, извини, но главное, что есть у Нико — всё же ты. Кат и Родас, смею верить, будут вторыми.

Эрос поморщилась, но возражать не стала.

Уже прогресс.

— Итак, расскажи мне: что по этому поводу думаешь ты?

И тут Эрос всё же начала открываться.

— Что я могу думать? — спросила она, всё больше распаляясь. — Я не знаю, понятно? Я не знаю… Не так. Я не могу.Не могу.Я — тряпка, слабая никчемная кукла для секса, которая не умеет принимать таких решений. Довольна? Ждала, пока я это признаю? Я это признаю. А теперь скажи мне уже, что делать. Прошу!

Это была почти что мольба… Плохо. Очень плохо.

Но с этим, в отличие от отрицания, хотя бы можно было работать.

— Мне жаль, Эрос, но я действительно не знаю ответа. И сожалею, что ты думаешь, будто я чего-то подобного от тебя ждала. Ты не слабая, не никчемная и не кукла. И всё же… чего именно тыне можешь?

Она уставилась Анжелику с уже вполне разгоревшейся злостью.

— Чего именно не могу? А сама не догадываешься? Да ничего не могу!

Она выломала крепление кресла и раздражённо фыркнула. Но, очевидно, выплеск неконтролируемой силы немного остудил эмоциональное напряжение, потому что дальше Эрос заговорила уже чуть спокойнее.

— Я не могу сделать с этим ничего. Я не могу вернуться назад во времени и спасти мальчишку. Я не могу даже убить тех, кто сделал с ним это. Не могу. Но я думаю, что Эласто, возможно, был прав.

— Даже сломанные часы правы раз в сутки. Менее сломанными, впрочем, они от этого не становятся. Но, если не секрет, по поводу чего был Эласто в данном случае прав? Просто так, ради информации.

Эрос скривилась и указала на череп.

— Он ведь не секс-модификант, — сказала она, помедлив. — С ним не должно было этого случиться; он не должен был так умереть. Это неправильно. Его не для того создали.

Ох, Эрос…

— Никто не должен так умирать, Эрос. Никто не может быть для такого создан.

— Никто. Но нас хотя бы для этого придумали, хорошо? А он… он был… настоящим. Он был… нормальным. Ему мать готовила новогодние коктейли с крышками из печенья. Ну знаешь, и всякое такое. С ним не должно было что-то такое случиться. Это несправедливо!

Эрос замолчала и резко отвернулась.

Анжелика сделала вид, что её нечто очень заинтересовало на дне бокала.

В её жизни было много болезненных разговоров, но этот, определённо, войдёт в двадцатку самых.

— Насилие не бывает справедливым, — тихо сказала Анжелика. — Тем более такая ужасная его форма. Происходит оно с модом или обычным ребёнком, это не меняет ужасной сути. Это всегда несправедливо; это невозможно изменить.

— Ну да, — хмыкнула Эрос. — Я не могу спасти того мальчика. И я не могу защитить Нико, никак. Я думала об этом, столько думала, но верный ответ не приходит. С одной стороны, если я скрою это от него сейчас, то всегда остаётся вероятность, что информация всплывёт позже, что её используют против него. Я не могу этого допустить. Но… его память о матери и детстве, его вера, его знания о прошлом — это фундамент. То самое, что делает его очень настоящим, человечным, живым. Как я могу своими руками забрать это у него? Как я могу позволить ему узнать, что всё, что он любил — просто ложь? Как я могу сделать это с ним?!

Проклятье.

— Какое бы решение ты ни приняла, это сделаешь с ним не ты.

— Я не позволю кому-то другому рассказать ему об этом. Если рассказывать, то это должна сделать я.

— Решение, достойное уважения. Но даже при этом раскладе, виновна не ты. Виновны те, кто ставил над ним эксперименты.

— Возможно. Но ты сама сказала: именно мне в итоге решать, причинять ли ему эту боль. Мне думать, оставлять ли за спиной бомбу замедленного действия — или рушить моего Нико до основания. И что я должна делать?

Мой Нико, да?

— А что говорит Родас?

— Что Нико теперь — мой техник. И решать должна только я.

Ну что же…

— Я тебе уже сказала: я не знаю верного ответа на этот вопрос, Эрос. Его, боюсь, просто не существует.

— Ты издеваешься?

— Нет. Всё, что я могу здесь сказать — у любого решения будут серьёзные последствия. И тебе придётся смотреть им в лицо. Говоря же о раскладе… С одной стороны, при прочих равных знать правду в большинстве случаев предпочтительней. Иллюзии и ложь не бывают фундаментом для здоровой психики. Человек, который сталкивается с ужасной правдой, страдает, это правда. Но после обычно следует выздоровление.

— Обычно. То есть, не всегда?

Она и хотела бы солгать, но смысла в этом не видела.

— Человеческая психика — сложный предмет, и гарантий тут не может давать даже современная медицина. Особенно если мы говорим о Коле… о Никки, который ещё не вполне оправился после пси-программирования. Опять же, как ты сама справедливо заметила, первые шесть-десять лет жизни — основополагающие в будущем развитии человека. И прецедентов полной деконструкции воспоминаний об этом периоде я не знаю. И даже вообразить не могу их возможные последствия.

— Какую вероятность ты бы дала на “за” и “против”?

— Тут не помешает предварительная оценка психического состояния и тесты, но навскидку? Тридцать процентов на то, что могут возникнуть психопатологии и диссоциативные состояния разной степени сложности, с которыми не удастся полноценно справиться. Семьдесят процентов, соответственно, на полное психологическое восстановление и принятие. Когда ему удастся пройти через это, вы можете спокойно и свободно жить дальше.

Эрос медленно кивнула.

— Хорошо. И что ты, в таком случае, скажешь о второй вероятности? Что тайны — это всегда плохо?

Анжелика медленно покачала головой.

“Мы с вами похожи. Мы оба сделаем всё, всё на свете, ради своих идей. Именно потому, возможно, меня так тянет к вам. Именно потому я позвал сюда именно вас,”— голос Эласто звучал из прошлого, оставляя на языке вязкий привкус.

Даже Фобос не знал всего, что случилось на Новом Олимпе во время восстания.

И некоторые моменты ему не следовало знать.

Есть на этом свете вещи…

— Есть на этом свете вещи, которые человек не может рассказать тому, кого любит, — сказала Анжелика. — Потому что просто не может причинить ему боль. Это тёмные секреты, цена которых очень высока. Они могут всплывать в будущем, если похоронены недостаточно глубоко. С ними тяжело жить. Но, если ты сможешь похоронить этот секрет достаточно глубоко, если сумеешь уничтожить все улики и оградить Нико от этого знания — тогда, возможно, эта ложь действительно обернётся на благо. И есть вероятность, что никто не отнимет у него любви матери, детства, веры. Но ты должна понимать две вещи: во-первых, тебе самой придётся с этим жить, что непросто; во-вторых… Он вполне может возненавидеть тебя, если всё же узнает.

Эрос молчала долго.

Потом она встала, взяла череп, повертела в руках и швырнула в утилизатор.

— Всегда был только один Коля Самойлов, — сказала она. — Так будет и впредь.

Они обе молча дождались, пока индикатор утилизатора загорелся зелёным, оповещая о полном расщеплении объекта.

— Уверена? — уточнила Анжелика.

— Да. Пусть ненавидит, если надо. Но, пока у меня есть шанс не причинять ему эту боль… я не стану. И ты в своё время сделала так же, верно?

Анжелика вздрогнула.

Как она могла забыть, что Эрос, при всём своём, действительно очень наблюдательна и умна?

— Эй, не надо отвечать, — прищурилась Эрос лукаво. — Я догадываюсь. Я всё понимаю. Некоторые тайны должны замолчать навсегда, верно? некоторым скелетам место не в шкафу, а в утилизаторе... Как всегда, приятно было поболтать, мать нации. Вечера!

— Вечера.

Анжелике потребовалось некоторое время, чтобы восстановить равновесие. Только убедившись, что ничего лишнего не читается на её лице, она отправилась в кабинет к Фобосу.

— Моя первая леди, — он улыбнулся тепло, чуть лукаво и влюблённо — так, как улыбался ей одной. — Как проходит твой день?

— Неплохо, — хмыкнула она, обнимая его, — хотя птичка принесла на хвосте не самые лучшие новости.

— М… И кому же мне вырвать крылышки за то, что расстроил тебя?

— Никому. Скажи лучше, ты уже слышал про технологии переноса?

— Да, мне только недавно принесли отчёт. Кстати, тебе рассказали, кто был спонсором?

— Кто?

— Угадай.

— Сегодня определённо слишком много игры в угадайку.

— Брось, это же очевидно! Кто у нас тут помешан на бессмертии?

Анжелика тихо простонала.

— Только не говори, что королевская семья Гвады!

— Возьми с полки приз.

Она тихо выругалась и подошла к панорамному окну, глядя на Альдану с высоты верхних этажей. Это когда-нибудь закончится? Впрочем, ответ очевиден.

— Ошеломительно, — пробормотала она. — И ведь это приводит нас к самому неприятному вопросу на повестке дня.

— Кого ещё они успели “обессмертить”?

— Именно.

-

Конец рассказ