Глава 23 Где поступает до крайности интересное предложение
…на работу он ходил с энтузиазмом, радостно позвякивая кандалами.
Прибыл Потемкин без обычного своего пафоса, оставив нежно любимый «Мейбах» где-то там, за горизонтом. Оно и понятно, может, тот был и хорош, но всяко не предназначен для проселочных дорог в отличие от средненькой «Лады». Беломир должным образом оценил и неказистость автомобильчика, и запыленность его, и несколько измученный вид старого знакомого.
— Доброго, — повторил Потемкин, но благоразумно не стал протягивать руку, наоборот, за спину спрятал и обе.
Показалось, что там, за оградой, зашумел сад.
Загудели дерева, заскрипели угрожающе. Или не показалось? Вон, Потемкин отступил на шаг, с усадьбы не спуская превнимательнейшего взгляда. И маска светского пустобреха сползла.
Определенно, интересно.
Ради этого вот интереса и стоило приехать.
— Прогуляемся? — предложил Потемкин. — Тут места красивые… леса вот. И речка есть.
— Ну, если речка есть… — Беломир спиной чуял, что то, темное, дурное, скрывавшееся в усадьбе, оживает. И проверяя догадку, предложил. — А может, лучше к нам? Чайку поставлю…
— Спасибо, что-то не хочется, — вежливо отказался Потемкин и еще на шаг отступил. — Как-то вот… не люблю я развалины. Печаль навевают.
Что характерно, эти конкретные развалины отвечали Потемкину взаимностью.
— Тогда да, — Беломир решил пока приглядеться. Спросить всегда успеет. И Потемкин знает, что вопросы будут. Ответы, надо полагать, тоже заготовлены.
Шли рядом.
Потемкин шагал широко и, что характерно, вроде и от усадьбы, но по широкой дуге, и время от времени взгляд бросал, будто опасаясь, что развалины исчезнут.
Или наоборот, пожелают поближе знакомство свести.
Ни тот, ни другой вариант Потемкину радости не доставлял.
Беломир ждал.
Он всегда умел сдерживать любопытство. И был вознагражден.
— Это место принадлежит нам, — выдохнул Потемкин, добравшись до речушки, которая и речушкой являлась-то сугубо формально.
Крупный ручей, что прогрыз русло в земле.
— Рад за вас.
— Да… нечему радоваться, — Потемкин отер лицо ладонями. — Тут дело такое… семейное… кому другому я бы… хочешь от отца отделиться?
Неожиданное предложение. Мягко говоря.
— Я как бы уже…
— Не формально. По-настоящему.
Потемкин присел и потрогал траву. Беломир тоже потрогал. Мало ли, вдруг да он о траве чего-то там не знает. Но та была обыкновенной: в меру жесткой, слегка запыленной и с острым краем, который норовил оцарапать пальцы.
— Да, твой отец тебя вычеркнул из списка наследников, но фамилию не отобрал, а это знающим людям о многом говорит. В любой момент он тебя и обратно дернуть может.
— Это если я дернусь.
— Дернешься. Куда тебе деваться, — Потемкин криво усмехнулся. — Если не ради себя, то ради Натальи. Вы её всегда любили, потому и помогли сбежать.
— Никто…
— Да ладно. Будто кто-то поверит, что юная девица сама смогла бы все это провернуть… будь они одни, твой отец узнал бы еще до того, как Наташка из дому вышла. И нашел бы, чем образумить. Но это дело семейное. Мир, ты ведь неглупый человек. Именно поэтому и не переступил границу.
— Мне казалось, что как раз-то переступил.
— Нет, — Потемкин покачал головой. — Не переступил. Да, ты соизволил во всеуслышание заявить о своей ориентации и любви к человеку не подходящему, выбрав тех, кто подобного рядом не потерпит. И твоему отцу пришлось смириться с отставкой. Вот только людей ты выбрал правильных. История-то за двери министерства не вышла. В свете, конечно, судачат, но… осторожненько.
Заорала сойка. Нервный мяукающий голос её отвлек от Потемкина.
— И если Наташка позовет, ты вернешься… это одно. Второе — ты продолжаешь пользоваться деньгами Бестужевых.
— Это мой фонд.
— Твой. Но на капиталах Бестужевых. Или, полагаешь, старик не нашел бы способа перекрыть кран? Нет, он все понимает. И позволяет тебе играть в независимость. И хуже всего, что и ты понимаешь. И тоже соблюдаешь правила игры. Не надоело?
— А тебе что за печаль?
Появилась такая нехорошая мыслишка, что свернуть шею Потемкину не так и сложно. Он вот сидит, травку поглаживает, всецело на том сосредоточившись. И всего-то надо, что наклониться, положить одну руку на затылок, а вторую под подбородок, да и крутануть хорошенько.
Резко, главное.
Чтобы опомниться не успел.
— Сделка, — Потемкин поднялся и теперь его улыбка походила на оскал. — Ты мне, а я тебе… я помогу выйти из-под власти старика…
— Как?
— Мой дед может выступить противовесом. И гарантом.
— А он еще жив?
— Живее многих, — хмыкнул Потемкин. — И поверь, с ним даже твой отец связываться не станет.
Это верно. Старый Потемкин, про которого каждый год шли слухи, будто бы Боги, наконец, призвали его, почти вечно живущего, к себе, давно уж обретался где-то на Севере, в родовых землях, выбираясь оттудова лишь на коронные торжества.
…и стоял он за плечом Императора по праву наставника его. И тайного советника, что, правда, тайной не было. Властью он обладал не то чтобы вовсе безграничной, но серьезной.
Мог бы…
— Я говорил с ним. Твоя матушка была родом из Очаковых. Старая фамилия, но небольшая. С другой стороны уже её матушка происходила из Потемкиных.
— Да неужели?
Уроки генеалогии Беломир не то чтобы любил, скорее уж терпел, как многие иные, включая обязательное музицирование. В отличие от музицирования, с генеалогией он старался.
Выходит, слабо старался, если этакая деталь ускользнула из памяти.
— Вполне себе… на самом деле Серафима Горелина, которая вышла замуж за Савелия Очакова была внебрачной дочерью моего деда. Он её не признал. Тогда.
— А теперь признает?
— Он обеспечил девочке неплохое образование, выделил приданое, отыскал годного мужа, который был вполне в курсе истории, а потому взял в жены девицу из мещан.
И не врет.
А ведь и вправду… когда-то этот момент изрядно удивил, почему Очаков женился на мещанке? И главное, портрет бабки имелся, и казался знакомым, а вот теперь Беломир понимал, на кого та походила.
— И как это мне поможет?
— Обыкновенно. Серафима еще жива.
— Да?
— Скажем так, твой отец отличается некоторым… снобизмом.
Это мягко говоря.
— И потому, женившись на твоей матери, он сделал все, чтобы ограничить её общение с той родней. И уж категорически выступал против вашего знакомства.
Потемкин отряхнул руки.
— Как бы то ни было, Серафима жива и вполне в разуме. А еще она унаследовала капиталы супруга… точнее формально супруга, но если быть справедливым, то возникли эти капиталы во многом её стараниями. Тетушка унаследовала семейную способность к коммерции.
— И?
— А вот наследников по прямой линии у неё, почитай, не осталось…
— И? — Беломир уже понимал, что именно ему предложат. Но пока предложение не озвучено, то… да и соглашаться ли?
— И потому она будет рада ввести в род человека достойного, который к тому же её крови… момент весьма удобный. С одной стороны, Бестужевы отказали тебе в праве наследования, чем избавили от обязательств по отношению к роду. С другой, налицо кровная связь, а потому никто-то не заподозрит неладное. С третьей, подумай, Очаковы, может, не ровня Бестужевым, но при поддержке деда на многое способны. Да и просто… денег у тетки хватит, чтобы спокойно жил и ты, и Наташка, и её девчонки. Слышал? Твой отец уже с Бельскими предварительный договор заключил, о помолвке?
— Что?
— Не слышал, — с притворным вздохом сделал вывод Потемкин. — Оно, конечно, вслух о таком не говорят, но насколько знаю, свадьбу планируют не откладывать.
Интересно.
Настолько интересно, что кулаки сами собой сжимаются. Стало быть, отец не изменился… хотя с чего бы ему меняться-то? Всегда и во всем он прав. А прочие… прочие просто дети неразумные, блага своего не ведающие.
— Как понимаю, если ты не в курсе, то и Наташка тоже…
— Она уедет.
— Вернут, — хмыкнул Потемкин. — Долгое ли дело… сперва в доме запрут. Или не в доме. Объявят, что у неё нервы. Расстройство после смерти супруга…
…и подберут правильного целителя, который давно уж понимает, как иные дела делаются. А стало быть, отыщет нужные зелья, и станет Наташка тихой, мирной и годной для воплощения в жизнь отцовских планов.
— Что до племяшек твоих, то они еще молоды, ими играть и того проще. Ради маменькиного блага на все пойдут.
Беломир стиснул кулаки, представляя…
— А вот станешь главой своего рода…
— Главой?
— Отчего нет? Тетушка-то в немалом возрасте уже, ей на покой охота. Бумаги, коль пожелаешь, оформят быстро. Государь поддержит.
Еще бы… и ведь вариант неплохой.
Хороший вариант, такой, за который руками и ногами, и… и на первый взгляд. А на второй не получится ли из-под одной руки да под другую попасть?
— К слову, государь будет рад, если славный род не прервется. И не для протокола, но твоим отцом он весьма недоволен.
Может, и так.
— Ищешь подвоха?
— Ищу, — признался Беломир.
— Ищи… на самом деле я бы предложил вам встретиться. С бабушкой. Думаю, будет интересно. Она весьма себе занятная особа.
— А о моих… наклонностях?
— Знает. Но не волнуйся, у неё нет привычки лезть в чужую личную жизнь.
Надо же, какой замечательный человек.
— Хорошо, — сказал Беломир, чувствуя всей шкурой, что ввязывается в весьма сомнительную историю. Но именно это предчувствие и заставило сердце биться быстрее. — На встречу я согласен. Что до остального… взамен что?
— Взамен… — Потемкин обернулся к усадьбе. — Взамен нужно, чтобы ты кое-что вернул…
К машине Олега вывела Калина. Не одна явилась, но с подругой, которая глянула на Олега так, что разом стало неудобно.
Глаза синие.
Огромные.
Волосы светлые в косу заплетены и толстенную. Олег никогда-то таких не видывал. Небось, с его руку будет. Сама-то статная, едва ли его не выше. И главное идет-то, что вода течет, мягко ступает. Травы под ноги её ложатся…
— Красноцветов, держи себя в руках, — сказала Калина строго и кулачком своим в бок пихнула. Он и очнулся.
И вправду, что за наваждение!
Девица… да, статная, фигуристая, таких в Москве, небось, и не увидишь. Теперь-то все больше худоба в моде, а эта… эта будто и не знает, что не модная. Идет себе, плывет, а на него и не смотрит. Оно и понятно, он ведь в чужих штанах да вытертой майке совсем не выглядит мужчиной, который внимания достоин. Небось, если б явился обычным своим видом, мигом бы переменилась.
Все всегда меняются.
— И ничему-то тебя жизнь не учит, — вздохнула Линка тяжко. А эта, подруженька её, улыбнулась краешком губ. И Красноцветов понял, что краснеет. Стремительно и густо, так, как никогда-то, с малых лет, почитай, не краснел.
— Я, между прочим… — хотел сказать что-то важное, но понял, что понятия не имеет, что именно.
Не о курятнике же тетки Ирины, в котором крыша прохудилась, а еще у дальней стены будто копался кто-то, то ли лисы, то ли хорьки. Главное, подкоп этот камнями засыпали, а потом тетка еще сверху солью зачем-то. Вот Красноцветов никогда не видел, чтобы лис поваренной солью отпугивали.
— Думаю, заняться социальным строительством, — сказал он, перепрыгнув через ручеек. Тот был узеньким, но пролег поперек тропы. А ведь Олег его не помнит.
И тропы этой.
Он подал руку, помогая перебраться Калине, следом и подруге её.
Ксения.
Ксюха.
Имя совершенно несолидное, и все-таки…
Она глянула из-под ресниц, и вновь почудилась в глазах насмешка, которая опалила, заставила вытянуться и живот подобрать. Живота-то у него нет, он ведь понимает, что тело надо держать в форме и спортзал имеется, и тренер личный, и диетолог… и почему-то все одно живот норовит втянуться, а плечи расправиться.
Калина головой покачала.
— На самом деле я собираюсь начать несколько проектов. Во-первых, больницу… детскую, — зачем-то уточнил Олег, вспоминая аргументы, которые ему приводили за это самое строительство. И главное, Белов красиво говорил.
Убедительно.
А у Олега в голове пустота полная.
— Больница — это хорошо, — сказала Ксения — не поворачивался язык её Ксюхой называть — и ручку забрала. — Больницы нужны.
— Нужны… но это профильная будет. Онкологическая, — Олег с облегчением вспомнил кое-какие подробности проекта. — В Москве такие есть, в Санкт-Петербурге тоже, еще в других городах, но все равно мало. Очереди в них стоят огромные, мест не хватает. Вот и разгрузим немного. Это даже не больница, это комплекс целый…
Калина хмыкнула.
— И с каких это пор ты добрым таким стал?
— Да не добрым, — почему-то врать совершенно не хотелось. — На самом деле льгота получится по налогам немалая. Да и репутация опять же…
— Титул хочешь?
— Хочу, — и мелькнула мыслишка, что желания эти при себе бы оставить. Что нужно другое говорить, вроде того, что газетам скармливают.
Про ответственность.
Желание служить народу.
— В политику попрешься?
— Ну… надеюсь, в Думу попасть, — зачем-то признался Олег. И на Калину глянул обиженно. Её штучки? — В большую политику меня все одно не пустят, там уж давно меж родами все поделено. И пускай. Мне в эту грызню соваться не с руки.
Сожрут и воспоминаний не оставят.
Нет, Олежка не настолько глуп.
Калина кивнула и с подругой переглянулись.
— Какая разница, почему, — сказала та. — Больницы и вправду нужны, особенно профильные. Если, конечно, она по-настоящему будет.
— По-настоящему, — почти обиделся Олег. Про него многое можно сказать было, но, если уж он брался за дело, то и делал его как следует.
И от прочих требовал того же.
Девицы опять переглянулись. А Калина… Калина здесь другая. Незнакомая. Нет, все еще красивая до того, что дух захватывает, вот только… взгляд его почему-то не желает на ней задерживаться.
Странно.
Олег же за нею явился. И остался тоже ради неё. И оставаться будет столько, сколько понадобится. И…
— Еще стипендии думаю сделать, целевые, — он отмахнулся от неудобных мыслей — никогда-то Красноцветову не нравилось в себе ковыряться. — Для целителей. Чтобы потом, после учебы, было кому работать. Сделаю отработку обязательную, года на три, но при нормальной зарплате, жилье опять же…
— Ты как будто к выборам готовишься, — Калина не выдержала и рассмеялась. — Листовки уже подготовил?
— Только основной проект.
— Значит, все-таки к выборам…
— Сперва в местное управление куда-нибудь, думаю, может, по Меженскому округу. У них там особо нет ничего, промышленность слабая, ископаемых тоже мало… ну и у этих, соответственно, интересов нет.
— Интересов нет… — протянула Ксения. — А если бы были?
— Смотря какие, — врать Олег не то чтобы не умел. Не любил. Да и необходимости не видел. Что-то подсказывало, верно, то самое чутье, некогда позволившее ему подняться, что ложь его почуют. — Если мелочь какая, то потягался бы. Далеко не все родовитых любят, можно было бы набрать пунктов как борец со вседозволенностью. А вот если серьезное… то нет, не рискнул бы. Это на словах перед Императором все равны.
— Но некоторые ровнее других, — закончила фразу Ксения. И рукой махнула. — Вон твоя машина.
Машина и вправду стояла. Правда, совсем не там, где Олег её оставил. Она почему-то оказалась не на дороге, а посреди поля. Или не поля?
Зеленая невысокая травка манила ступить.
— Погоди, — Калина перехватила за руку. — Болото. Как ты вообще живым выбрался?
По спине побежал холодок.
А ведь…
Машина не стоит, она… уходит? Ушла? Зарылась мордой в эту вот зеленую траву. Брюхо просело, зад поднялся.
— Не вытащим сами, — сказала Ксения.
— А ты… не можешь?
— Это болото. Болото — это другое. Надо дядьку Федора просить. И папку тоже, чтоб сподмог.
— Пожалуй… — Калина поглядела на машину. И на Олега. Снова на машину. Странно. Ему бы расстроиться, а то и вовсе в ярость впасть, как оно случалось, когда все выходило не по плану. А он стоит и думает, успеет ли подъехать неизвестный дядька Федор или нет. И хорошо, если бы не успел. Глядишь, был бы повод задержаться.
— Тогда я схожу, а вы тут…
— Может, вместе? — Олег нахмурился. — Лес вокруг. Одной не безопасно.
А они рассмеялись. Бестолковые. И Ксения сделала шаг, а потом исчезла.
— Это наш лес, — пояснила Калина, улыбаясь ласково-ласково. — Мы тут выросли.
— И что? Мало ли… дурных людей хватает.
Вот не нравилось Олегу мысль, что по этому самому лесу кто-то в одиночку разгуливать станет. И ладно бы мужик, который за себя постоять способен, так ведь Ксения, несмотря на стать, женщина.
Слабая.
Беззащитная.
— Красноцветов, Красноцветов… вот и что с тобой, таким дураком, делать-то? — Калина присела на высокую кочку.
— Застудишься.
— Как-нибудь… ехал бы ты домой.
— Не хочется, — признался Олег и тоже сел. — Вроде и надо бы, а… не хочется. Аж с души воротит.
— Про больницу ты серьезно или красовался?
— Серьезно. Могу документы скинуть, если хочешь. Только ноут там.
И на машину кивнул.
— Как ты его вообще бросил?
— Да… сам не понимаю. Тогда показалось, что деревня рядом, дойду, вернусь с кем и… — Олег развел руками. — Прости?
— За что?
— За… все, пожалуй, — он почесал макушку, на которой пробивались уже волосы. — Ты со мной не вернешься, верно?
— Нет.
— И… и теперь понимаю, что глупо это. Инга такого не заслужила, а ты и подавно… я вправду жениться собирался. Ты красивая.
— И только-то?
— Не знаю… я как увидел, так и решил, что моею будешь. А я привык получать, что хочу.
— Получил?
— Получил.
— И как?
— Да… как-то не знаю. Ты красивая.
— А ты дурак, — Калина покачала головой. — Раньше надо было расходиться. Чтобы без обид.
— Думаешь, получилось бы, чтобы без обид?
— Не уверена.
— И я…
На некоторое время стало тихо, только комариный звон и разбивал эту напряженную тишину.
— Ты ведь меня не любишь, — сказала Калина.
— Почему?! — это было даже обидно.
Как не любит?
Он ведь… он приехал за нею! Рискуя, между прочим, и репутацией, и планами этими… и шел по лесу. И дрова колол! А еще обещал крышу курятника глянуть. Там ерунда, всего-то пару досок снять, которые прогнили, и новые поставить. Вечером вот и сделает.
— Не любишь. И я тебя, как понимаю. Тогда, там, казалось, что это и есть любовь. Но вот тут все иначе немного. Будто… проснулась я, что ли? — она отмахнулась от комара. — А ты на Ксюху смотришь… только… учти, её уже раз обидели.
— Кто?
Кулаки сами сжались.
— Не важно. Важно другое, Красноцветов. Вздумаешь мучить её своими заскоками, — Калина улыбнулась широко и радостно. — Я сама тебе сердце вырежу.
И почему-то показалось, что сказано это было на полном серьезе.