Глава 10. Адреналин

Фил

Я трахал её всю ночь. Как одержимый. И если бы не знал, что был трезв, то точно решил бы, что всё происходило под воздействием сильного наркотика. В ушах всё ещё звучали индейские мотивы с характерными этническими завываниями, меня будто опоили каким-то ритуальным зельем, в глазах двоилось, в голове стоял туман, и единственное, чего хотелось — животного секса. Меня не отпускало до самого рассвета: я брал Алису, как необузданное животное, неспособное себя контролировать или остановить. Я — чудовище, и не понимаю, как теперь смотреть в глаза своей девушке. Всю ночь я пребывал в каком-то трансе: целовал Алису, но в следующую секунду уже видел перед собой Киру, они менялись и двоились, как призраки, стонали моё имя и просили ещё. Я не знал, кого трахал, что говорил и куда, и сколько раз кончал.

Надеюсь, я хотя бы удосужился натянуть презерватив.

Открываю глаза и понимаю, что лежу один. Ну вот, что и требовалось доказать: я, мать вашу, всё испортил! Алиса, наверняка, теперь и на пушечный выстрел меня не подпустит.

— Ох, какой же ты придурок! — говорю сам себе протирая глаза ладонями.

Голова просто раскалывается, будто я пил всю ночь, хотя единственное, что употреблял — это вода с лимоном.

Этот остров и правда волшебный, я бы даже сказала по волшебному ебанутый.

Встаю с кровати, натягиваю домашние спортивные штаны и спускаюсь вниз. На кухне вижу Глеба, который довольно уплетает бургер из соседнего ресторана.

— О, герой-любовник, поздравляю тебя!

— С чем? — недовольно фыркаю, иду к холодильнику.

— С первым сексом на острове! Я так понимаю, вы с Алисой всю ночь тут отжигали?

— Ты видел, как она уходила? — спрашиваю, надеясь выяснить, насколько всё плохо.

— Да, светилась, как самовар! Просила поцеловать тебя от неё, но я, пожалуй, воздержусь. — ржет друг, делая еще один сочный укус.

— Поцеловал?.. — я, кажется, до сих пор под влиянием вчерашнего ритуала. — В смысле она была… довольна?

— Да. А тебя это удивляет? — Каменский продолжает смеяться и подкалывать — Ты что, забыл, как пользоваться своим прибором?

Получается, ночью всё прошло хорошо.

— Фил, в чём дело? Ты чего такой потерянный? — Глеб снова пытается добиться от меня внятной реакции на его слова, но я окончательно сбит с толку.

— Просто не выспался… — мямлю и достаю пару апельсинов из холодильника. — А почему она ушла, если ей всё понравилось?

— У неё смена в час, сказала, что нужно успеть собраться.

Точно, смена в ресторане! Мы переспали. Для неё это точно что-то значит, а я даже не могу разобраться, что конкретно чувствую: приятную негу после горячей ночи или разочарование.

— Ясно… Я пойду… искупаюсь, — как зомби, машу Глебу, оставляю апельсины около соковыжималки и выхожу в распахнутые двери к морю. Друг провожает меня озадаченным взглядом, но ничего не говорит. Я сбрасываю спортивные штаны и сразу ныряю в прохладную воду в надежде, что хотя бы она очистит разум и поможет разобраться, что со мной творится.

***

Вода не помогла прогнать смуту. Я не понимаю, что происходит: всё тело ноет, как после силовой тренировки, а в памяти всплывают жаркие кадры, от которых мурашки, будто сотни искр, поджигают кожу болезненным удовольствием. Вот только я не помню лица девушки, с которой спал, — только ощущения.

Мне нужно проснуться, взять себя в руки и наконец понять, что я чувствую. Впервые так накрывает не от травки, а просто... от чего? От выступления этой сумасшедшей? От её животной энергии? От этих капель пота, стекающих по рельефному прессу, которые мне нестерпимо захотелось слизать, даже несмотря на то, что рядом стояла МОЯ девушка?

Ненормально так заводиться от простого танца, причём, прошу заметить, не стриптиза.

Выйдя из воды, я быстро принимаю душ, съедаю второй бургер, заботливо оставленный мне Глебом, и переодеваюсь в чёрную футболку и джинсы. Пока солнце ещё не стало безжалостно палить по острову, у меня есть время вспомнить ещё об одном хобби, которое когда-то нас с Каменским сильно сблизило.

Я вхожу в гараж. Тут пахнет бензином, маслом и кожей, всё аккуратно расставлено: на стенах — ряды инструментов, шлемов и перчаток, под потолком висят фирменные кожаные куртки. В углу — шикарная коллекция мотокроссовых шлемов и пара трофеев с соревнований. Гараж забит мототехникой, но моё внимание тут же приковывает Ducati DesertX — мощный внедорожник, красавец в матово-сером корпусе на массивных колёсах. Такой же был и у меня, пока я однажды чуть не разбился насмерть, участвуя пьяным в мотогонке. После того случая отец отобрал у меня права и запретил подходить к мотоциклам. Но сейчас отца рядом нет, а нестерпимое желание снова ощутить вкус адреналина — есть.

Я проверяю уровень топлива в баке, с приятной ностальгией провожу рукой по кожаному сиденью и перекидываю ногу. Как же мне этого не хватало. Запускаю двигатель и даю ему немного порычать, разогреться перед забегом.

— Ну что, парень, прокатимся? — с улыбкой обращаюсь я к мотоциклу и довольно слезаю с него, чтобы выкатить на улицу.

Отъезжаю на приличное расстояние от воды и цивилизации, глубоко в остров, в надежде найти здесь что-то интересное и устроить себе сеанс психотерапии наедине со скоростью. Преодолев небольшой оазис, съезжаю с горы и внезапно оказываюсь на холмистой местности, полностью покрытой мелким песком.

Вот это уже интересно. Конечно, это не квадроцикл, чтобы творить чудеса, но мой Ducati умеет справляться с разным бездорожьем. Кровь в жилах бурлит от предвкушения.

Я даю мотору выпустить пар, будто бросаю вызов самому себе, и срываюсь. Песок взметается за мной вихрем, мотоцикл рычит, я вырисовываю восьмёрки и опасно ускоряюсь, чувствую, как могу закопаться в песок с головой, но не могу и не хочу останавливаться. Ощущения настолько острые и живые, что я поражаюсь сам себе: как мог так долго отказываться от подобного? Поворот за поворотом, подъёмы и спуски — хочется орать от восторга. Вот оно… ВОТ ОНО! То самое чувство, за которым я гоняюсь всю жизнь.

Делаю ещё один резкий поворот и внезапно торможу — на вершине холма появляется силуэт на чёрном байке.

Кто-то ещё решил выпустить пар сегодня?

Парень машет мне рукой и мчится вниз по склону. Незнакомец приближается, не снимая шлема, не приподнимая тёмное стекло визора — без лишних слов, одним быстрым движением показывает направление и начинает отсчёт от трёх до одного.

Гонка? Он сейчас серьёзно?

Мотоциклист будто даже не сомневается, что я поддамся, и продолжает отсчитывать время.

3… 2…

Нет, я уже давно не тот парень, которому только дай кого-нибудь уделать в опасном виде спорта. Нет, нет и ещё раз…

На его руке остаётся только один палец — и вот он срывается вперёд, оглушая рёвом и поднимая за собой клубы песка.

— Да ладно… — провожаю взглядом, а затем, чёрт побери, выкручиваю газ и мчусь за незнакомцем.

В последний раз, пап, честное слово!

Утреннее купание в холодном море и экстремальная гонка по песку прояснили в моей голове одну простую вещь: мне не хватает адреналина. Я не просто так попробовал в своей жизни всё, что можно и нельзя, — кстати, то, чего нельзя, я пробовал с особым энтузиазмом. Всё ради поиска новых ощущений. Но если уж я не умею получать кайф от жизни без риска, значит, придётся довольствоваться законными развлечениями.

Призрачный гонщик не даёт мне покоя. К слову, я сумел нагнать его, но спустя секунду потерял преимущество и проиграл гонку. Заприметил, что его мотоцикл был штатно подготовлен для дюн — что-то вроде Husqvarna Norden 901, никакой лишней экипировки, только голый азарт. У меня зудит от желания снова с ним схлестнуться и взять реванш. Вот только, кроме марки мотоцикла, у меня больше ничего нет. Гонщик был одет полностью в чёрное, так что я даже не смог распознать его телосложения. Думаю, Глеб может знать, кто это, — он рассказывал, что на другой стороне острова планируются мотогонки, в которых Каменский участвует не первый раз.

Следующий открытый вопрос — Алиса. Когда я позвал её на свидание, единственным мотивом была попытка прислушаться к совету Марии — попробовать новую модель отношений. Я вообще не вижу себя в мире романтических банальностей, но и случайные связи на одну ночь тоже давно перестали приносить удовольствие. Поэтому последние полгода я стал по сути монахом, а приезд на остров — отличная возможность проверить себя и попробовать что-то новое.

И каково же было моё удивление, когда я понял, что Алиса меня зацепила. Её искренность и наивность вывели наружу моего внутреннего идеалиста: впервые я задумался о чувствах, захотел стать хорошим парнем. Она — идеальная кандидатура для моего исцеления. Принцесса для чудовища, способная превратить его может и не в прекрасного, но в принца. Поэтому после мотогонки я вернулся в центр, купил огромный букет цветов и приехал к ресторану, чтобы выловить свою девушку до начала её смены.

Минут через десять на горизонте появилась моя Белоснежка — в лёгком голубом платье. Увидев меня, она расплылась в улыбке и ускорила шаг.

— Привет! Ты что здесь делаешь? — глаза сияют неподдельной радостью. — Извини, что сбежала, мне нужно было успеть собраться на работу, — понизив тон, добавляет она.

— Надо было меня разбудить: я бы отвёз тебя и домой, и в ресторан.

— Я решила, что тебе после такой ночи нужен сон, — хитро хихикнув, она приподнимает брови и загадочно добавляет: — Очень много сна.

Я смеюсь, но ощущаю себя немного самозванцем, словно мы с ней пережили разные ночи.

— Это тебе, — протягиваю букет, выигрывая пару секунд, чтобы решить, как поступить дальше.

— Они шикарные! — она зарывается лицом в цветы. — Спасибо тебе, я чувствую себя такой окрылённой, — признаётся Алиса, и эти слова царапают меня где-то внутри.

— Обожаю твою улыбку.

— Ну, продолжай в том же духе, и скоро она тебе надоест.

— Никогда такого не случится… — притягиваю её к себе и касаюсь её приоткрытых розовых губ.

Я целую медленно, смакуя момент, в брюках чувствую приятное возбуждение, и радуюсь этому, будто дед, для которого каждый выстрел — подвиг. Мне нравится Алиса, это ведь очевидно. Она меня заводит, моё тело на неё реагирует, а значит, у нас ещё может получиться. Сегодня я буду вести себя иначе, покажу ей, каким могу быть нежным и внимательным.

— Увидимся вечером? — спрашиваю, прерывая поцелуй.

— Конечно!

— Я заеду.

— Ох, даже не знаю, как отработаю смену — не могу перестать думать о нашей ночи, — смущённо смеётся Алиса, щеки её заливает румянец.

— Обещаю — сегодня будет ещё лучше!

— Вау, осторожно, молодой человек! Я могу и привыкнуть, — она шутливо бьёт меня по груди и отходит. — Всё, я побежала, прекрати так на меня смотреть!

— До вечера! — подмигиваю.

— Пока… — она исчезает в дверях ресторана.

***

В White Stone сегодня на удивление тихо: гостей по-прежнему много, но свободные столики и стулья у барной стойки всё-таки попадаются. Очевидно, это связано с тем, что труппа Киры не выступает и никакой тематической вечеринки не планируется. Мне даже нравится — последствия пляжных шоу слишком дорого обходятся моей совести.

— Привет, спасатель Малибу! — сбоку появляется Лазурская, живо опирается на локоть и делает заказ: — Тая, пить хочу, умираю! Сделаешь мне безалкогольный мохито с капелькой сиропа?

Таисия показывает пальцами «ок» и принимается за дело.

— Привет, — отвечаю, поднося к губам сок. — Ты сегодня не на сцене?

Кира усмехается.

— Да, сегодня выходной. Мы с ребятами сегодня вечером идем на пляж, попоем под гитару. Присоединишься?

— Я? Эм, наверное, нет, у меня с Алисой свои планы.

— Круто. А где она?

— Ещё в ресторане, поеду за ней через пару часов.

— Ладно, но, если захочется атмосферы летнего лагеря — приходите, споём что-нибудь из русского рока.

— Звучит заманчиво.

— Мы плохих идей не держим! — Тая ставит перед Кирой напиток, та благодарит и тянется к трубочке — М-м… боже мой, это идеально!

Я усмехаюсь, замечая, насколько Кира лёгкая на подъём. Настоящий сгусток энергии — кажется, она всё время на весёлой волне: шутит, танцует, смеётся, будто у неё нескончаемый запас батареек. И правда, Лазерная.

— Надо же, вы с Евой… — поворачиваюсь к ней, подперев голову рукой, — совсем не похожи.

Кира меняет позу и разворачивается ко мне.

— Думаешь?

— Знаю точно. Вы — противоположности.

— Вот тут ты ошибаешься: на самом деле мы не такие уж и разные. Просто кое-кто не хочет признавать свою сущность.

— Кое-кто?

— Да, Ева тот ещё крепкий орешек, — Кира воинственно добавляет, вылавливая лайм из бокала.

— А ты? Как открытая книга? — спрашиваю я.

— А разве нет?

— Уверен, что нет, — качаю головой, разглядывая хитрую улыбку Киры. — Ты мастерски играешь роль, но вот только не пойму, зачем.

— Роль? О, вы слишком глубоко копаете, парень, — так же игриво отвечает она, не давая мне ни малейшего шанса найти зацепку.

— Ты где учишься?

— Нигде.

— Как так?

— А вот так: я и так уже всё знаю.

— А чем занимаешься вне острова?

— Путешествую, узнаю мир.

— Вместе с Евой?

— О, нет. Ева учится в закрытом университете для избранных, и мы видимся только здесь.

— А на праздники домой не приезжаете?

— Нет. Ну, то есть, Ева, может, и приезжает, а я — нет.

— Почему?

Наконец, вижу, как её выражение лица меняется, становится задумчивым. Она пожимает плечами, отводит взгляд на бокал.

— У нас так принято.

— И не скучаешь по родным?

— Нет… наверное, нет, — после паузы отвечает она, лениво размешивая лёд соломинкой.

Меня удивляет её откровенность, но не хочу лезть не в своё дело. Может, ей раньше просто никто не задавал таких вопросов.

— Они… — пытаюсь подобрать слова, чтобы не задеть её. — Плохо относятся к тебе?

Кира резко вскидывает голову.

— Нет! Конечно нет!

— Прости, я подумал... может, тебе нужна помощь.

— Мне не нужна помощь, — неожиданно смеётся, искренне или чтобы сбить меня с толку, я не разберу. — Фил, какая у тебя богатая фантазия! У нас всё нормально: родители — очень занятые люди, которые порой забывают о нашем существовании. Вот и всё.

— И ты, в частности, научилась жить без них.

— Что-то в этом роде. Не бери в голову, не у всех есть семейные ужины и большой семейный стол на праздники.

— Совершенно точно не у всех, — соглашаюсь я, потому что и у меня никогда не было настоящей семьи в классическом смысле.

— Пойду найду Глеба и обрадую, что ему сегодня предстоит весь вечер горланить песни «Сплина»! — с Киры мгновенно слетает задумчивость, она весёлым движением слезает со стула и исчезает в глубине бара.

Я согласно киваю, но не до конца ей верю. Кажется, она всё-таки что-то скрывает, я пытаюсь сложить пазл из собранных обрывков информации, но вовремя останавливаю себя:

— Это не моё дело, — тихо шепчу себе под нос, осушая бокал. — Меня не должны волновать ни её жизнь, ни тайны.