Глава 13. Шабаш

Фил

Ранее солнце освещало просторную гостиную, оставляя на белой мебели желтоватые сегменты. Несмотря на утро, на улице уже комфортно для купания, но изнуряющей жары, от которой днем не продохнуть, пока нет.

Я выхожу на террасу и плюхаюсь в лежак. Глеб уже встал, активно гребёт в бассейне — то прячась, то вновь появляясь среди лазурных волн своей загорелой накачанной спиной. Засранец всегда был мощнее и шире в плечах, чем я, а после занятий мотоциклами вовсе превратился во влажную мечту всех девчонок двора.

— Ты сегодня не серфишь? — замечает друг.

— Волны никакие, решил подольше поспать.

— Почему без Алисы? — Каменский выходит из воды и тянется к полотенцу.

— А почему должен быть с ней?

— Вы вроде как встречаетесь, — с нажимом поясняет он и садится напротив на другой лежак.

— Это не значит, что нам нужно каждую ночь проводить вместе, не находишь?

Друг с прищуром всматривается в моё лицо, будто там бегущей строкой изложены все вопросы вселенского масштаба. Я откручиваю крышку бутылки и жадно начинаю пить ледяную воду, тем временем орлиный взгляд качка напротив продолжает пристально следить за мной.

— Что? — не выдерживаю давления.

— Ничего, просто у вас всё только началось, плюс обстановка располагает, вы, по идее, должны как кролики трахаться при каждом удобном случае, целоваться и не иметь возможности отлипнуть друг от друга.

— Спасибо за наставление, обязательно подумаем над этим, — отмахиваюсь и натягиваю солнцезащитные очки, чтобы спокойно полежать под утренним солнцем.

— Ты смотришь на Киру, — вдруг выпаливает Глеб с сожалением в голосе.

— Ага, а ещё на тебя, Еву и Алису, когда веду диалог, — это нормально смотреть на человека, когда разговариваешь с ним. Попробуй, может тогда люди перестанут считать тебя засранцем.

— Ты смотришь, когда думаешь, что никто не видит.

Я недовольно вздыхаю, не понимая, какого хрена он докопался.

— Если хочешь что-то сказать — говори прямо, — спокойно прошу друга, продолжая лежать и пялиться в небо.

— А я прямо и говорю: ты запал не на ту девушку.

— Интересно, а кто определяет, кто та, а кто нет?

— Фил, я не хочу быть тебе нянькой, но Кира… Ну, она не лучшая кандидатура для чего-то серьёзного.

— Камень, ты себя слышишь? Я вообще-то встречаюсь с другой девушкой, причем здесь Кира? — с усмешкой спрашиваю, пытаясь держаться как можно непринуждённее.

Он не может меня в чём-то упрекнуть, всё, что между мной и Лазерной было, — пара перепалок и два разговора.

Глеб только печально качает головой, давая понять, что мои слова его не убедили. Ладно, лучшая защита — нападение, и я решаю воспользоваться его же оружием:

— Окей, раз уж мы докопались друг до друга, что скажешь про твои аплодисменты в сторону Евы? — с вызовом бросаю. — Кстати, если вдруг решишь признаться ей, я благословляю. В отличие от тебя, я не собираюсь лично определять, кто кому пара.

— Влад, я тебе про другое. Просто если думаешь, что с Кирой может что-то получиться, предупреждаю...

— О чём? — вопрос срывается с губ раньше, чем я осознаю его последствия.

Не подумайте, меня не интересует Кира, просто любопытство берёт верх.

— Она исчезнет из твоей жизни, как только лето закончится. Так происходит каждый год, и никто не знает, где и как она проводит его.

— И всё? Причина лишь в том, что девушка живёт своей жизнью после отпуска? Может, у неё просто не было причин поддерживать с вами связь? Не думал?

— Фил, она никогда не изменяет своим принципам.

Я уже собирался поспорить, что смогу стать тем, из-за кого она изменит свои принципы и не исчезнет, как только на календаре сменится сезон. Но вовремя себя одёргиваю: минуту назад я сказал, что у меня есть девушка, но при этом всё равно позволил втянуть себя в разговор о Лазерной. Поддался на провокацию, как ребёнок.

— В любом случае, мне всё равно, я, как ты заметил, занят.

— Точно, — кивает Каменский с иронией в голосе. — Только в попытке убедить себя не разбей чужое сердце по ходу пьесы.

— Постараюсь, — иронично гримасничаю и снова откидываюсь на лежак.

Глеб молча стягивает полотенце и уходит в дом. Я так и не понял: он вроде не заинтересован в Кире, но боится, что она заинтересует меня. И с чего он взял, что я вообще рассматриваю что-то серьёзное с ней или с кем-либо ещё.

Но сколько бы я не строил из себя незаинтересованного, меня не покидает жгучее желание выяснить, что скрывает эта девчонка, с которой, по мнению друзей, так опасно сближаться.

***

Сегодня пляж превратился в славянскую деревню: всем девушкам раздают пышные венки из полевых цветов, вдоль берега — зона с гриль-закусками, а на баре черпают фирменный пунш из огромного котла.

— Очередная вечеринка? — спрашиваю устало у Глеба, пока мы ленив подходим к пляжной террасе бара.

— Не просто вечеринка, а главный праздник острова!

— И какой же?

— Ты что, сегодня же Купальская ночь! — говорит он торжественно, но по моему выражению лица понимает, что я впервые слышу об этом.

— Ай, вечно забываю, что ты жертва западного влияния. Но не переживай, — Глеб хлопает меня по спине, закидывая руку на плечо, — погрузим тебя сегодня в славянский мир. Вернём Ивана-дурочка домой!

Алиса появляется позже и находит нас с Глебом за столом. Мы выпиваем по бокалу травяного зелья, похожего больше на лекарство, чем на напиток и идём исследовать развлечения. Все игры сделаны из дерева, что добавляет особую атмосферу: кольца из сосны с этнической гравировкой, которые нужно забрасывать на колья, а также две точки с костром, через который все прыгают. Глеб объясняет, что это традиция праздника — перепрыгнув огонь, очищаешься от нечисти.

А если не перепрыгнешь — тебя оставят гореть, как ведьму во времена инквизиций? Как это работает?

В центре пляжа возвели огромный костёр — точнее заготовку, которую, предположительно, подожгут в самый эпичный момент, на который я не очень хочу оставаться.

— Смотрите! — Алиса внезапно вскидывает руку, указывая в сторону моря, где в воде у самого берега распознаю труппу Лазурской.

— Пойдёмте ближе! — она хватает меня за руку и тянет к воде.

Я, предвкушая своё состояние, пытаюсь немного тормознуть, чтобы в случае чего быстро свалить.

В случае чего? Забавно, что сам себе не могу признаться — у меня встает от танцев Киры. Боюсь, что снова увижу её на сцене и накроет, как подростка при просмотре порно.

Девушки в белых свободных платьях и венках начинают танцевать: сначала медленно, пропуская протяжные шаманские мотивы и создавая мистическую атмосферу. Потом присоединяются парни в белых льняных рубашках, они мягко двигаются, невесомо поднимают девушек в воздух, кружа и ставя обратно в воду. Затем вся труппа начинает синхронно танцевать: никто не улыбается, всё больше похоже на древний обряд. Музыка нарастает, появляются биты и новые мелодии, народные песнопения становятся громче, танцы агрессивнее, артисты включают в движения воду, звонко бьют по ней, накаляя атмосферу.

И когда кажется, что кульминация близка — все прожекторы в одночасье гаснут, погружая пляж во тьму.

— Никогда не привыкну к этим их трюкам, — комментирует Глеб, и в эту же секунду за нашими спинами вспыхивает огонь, жар от которого мгновенно обдаёт спины.

Все зрители, включая нас, восторженно смотрят назад, наблюдая, как стихия поглощает сухое дерево и обманчиво нежно обнимает его, лаская языками пламени, чтобы ослабить и в конечном итоге превратить в пепел.

Раскудрявый, синеглазый ходит, бродит под окном.

Мне девчонки рассказали все истории о нём.

Различаю тонкий вокал и поворачиваю голову обратно к морю. Эффектный поджог был лишь отвлекающим манёвром, чтобы спустить на воду огромный плот, служащий сейчас сценой. По периметру он украшен мхом и всё теми же полевыми цветами; у каждого угла стоит горящий факел, освещающий происходящее. Посередине стоит вокалистка в развевающемся белом платье славянской невесты с бесконечно длинной косой, а рядом с ней — Кира.

Я сижу и всё мечтаю про себя и про яво.

Ох, уж и сама не знаю, сердце бьётся от чего?

Кира сопровождает вокал аккуратным контемпом, выгибается, обыгрывает слова движениями, коммуницирует с вокалисткой, которая также делает отдельные движения с ней.

Все уже повернули головы и завороженно наблюдают за происходящим; вокалистка подбирается к куплету, и как только она произносит первое слово, в силу вступает магия. Звучание меняется, вокал звучит в современной техно-обработке, и из воды, словно лешие из русских сказок, появляется остальная труппа. На них асимметричные купальники с нашитым мхом и травой в хаотичных местах, они поют припев и пронзают зал холодным взглядом.

Одного, одного попрошу я у яво:

Чтоб меня одну любил и всё — и больше никого.

По телу бегут мурашки; ещё никогда я не верил всему, что происходит на сцене, настолько сильно. Этот гипнотический трек действует на меня как приворот; вообще всё кажется направленным только на меня одного. Я ловлю взгляд Киры, и её слова «чтоб меня одну любил» сводят с ума окончательно. В этот момент она выглядит как самая настоящая ведьма — прекрасная и опасная; она заковывает моё сознание, приказывает подчиниться, заговаривает моё тело хотеть только её.

— Я пойду освежусь, — сообщаю Алисе, которая завороженно кивает, не отрывая взгляда от представления.

Отойдя от толпы и происходящего у берега шабаша, направляюсь к бару взять две бутылки воды. Одну я выливаю себе на голову, а вторую внутрь. Представление постепенно перетекает в следующий номер, вокалистка перестаёт быть злобной ведьмой и поёт более жизнеутверждающе, зрители подпевают и начинают танцевать.

А я, пользуясь случаем, отхожу в сторону, выхожу за пределы горящих по периметру бара факелов и направляюсь к большому камню, стоящему у берега. Там можно побыть одному и по возможности окунуться в море, чтобы прогнать дурманящее воздействие травяного напитка и коллективного гипноза, который красиво завернули в сценический номер.

Я снимаю рубашку и присаживаюсь, чтобы зачерпнуть холодной воды и ещё раз освежить лицо и шею. Не помогает.

— Я его ничуть не хуже, ох, да серые глаза…

Сначала я думаю, что мне померещилось, эта песня засела в голове как заезженная пластинка, но это, к сожалению, не так. Глупо, но я бы предпочёл, чтобы это были галлюцинации, чем то, что открылось моему взору, когда я пошёл на голос и заглянул за камень.

Обнажённая Кира тихо напевает себе под нос, избавляясь от мокрого лифа сценического костюма, оставаясь только в набедренной повязке из ткани, имитирующей траву разной длины.

Она подносит руки к голове и снимает накладную длинную косу, после распускает волосы и нежно массирует кожу головы, издавая лёгкий стон. И я всё это вижу, наблюдаю как озабоченный, облизываю взглядом соблазнительные изгибы и кайфую от её стонов, не имеющих ничего общего с сексуальным контекстом, но моему телу этого не объяснишь.

Я делаю шаг назад и облокачиваюсь на камень спиной с другой стороны, сжимаю веки и для надёжности придавливаю ладонями, чтобы развидеть эту картину, привести в порядок дыхание и разгорячённую кровь в жилах. Свалить отсюда пока не поздно.

— Нравится то, что ты видишь?

Её голос ощущается как неожиданный клинок в спину, меня поймали с поличным, но вместо того чтобы извиниться и свалить, я поворачиваюсь и продолжаю пялиться на её обнажённую спину:

— Я видел слишком много обнажённых женщин, твоё тело ничем не примечательно.

— О-о, у нас тут искушённый гурман? — тянет она и поворачивается ко мне лицом, при свете луны я отчётливо вижу её возбуждённые соски, торчащие как острые пики, ладони закололо от желания прикоснуться к ним, а ещё лучше — почувствовать их у себя на груди, царапающими кожу каждый раз, когда я буду входить в неё.

Не буду! Не буду я в неё входить!

— Эй, мачо, мои глаза выше.

— Решил дать шанс твоей груди меня удивить.

— Дай угадаю, видел и посимпатичнее, — она нарочно выпячивает её сильнее и делает шаг навстречу, абсолютно голая ведёт себя так, будто это я здесь в уязвимом положении.

— Видел, — челюсти сжимаются от злости на самого себя. Какого хрена меня так ведёт от её присутствия. Обычная стройная баба, таких у меня было миллион, но члену не объяснить, что мы не ищем сейчас секса, и точно не с ней.

— Что означает? — она кивает на моё левое плечо, забитое замысловатыми татуировками.

— Не знаю, набил по пьяни, — бросаю всё так же стоя без движения.

Не смей её касаться. Не приближайся, на хрен, ни на, сука, миллиметр!

Кира довольно поворачивается спиной и, собрав волосы, показывает свой затылок:

— Я тоже — смотри. Сделала, когда была во Вьетнаме, хрен пойми, что она означает, — она откидывает волосы и показывает мне татуировку в виде иероглифов, тянущихся от шеи и до самой поясницы. — Прикинь, там может быть написано что угодно: от философской фразы до, скажем, «трахни меня».

Сука!

Кира поворачивает голову и бросает хитрую многозначительную улыбку. Она очень хорошо знает, что делает.

Фил, возьми себя в руки и уйди, прямо сейчас.

Прямо. Блять. Сейчас.

И я взял в руки, только не себя, а её бёдра и резко притянул к себе. От неожиданности она ахает, и все мои инстинкты начинают читать её как самую желанную добычу. Прижимаю её попку к своему стояку и пробираюсь под зелёный балахон рукой, нащупываю ткань бикини и ныряю под него.

— Да, ты определённо знаешь, что ищешь, охотник, — пропевает она, откидывая голову мне на плечо.

— Заткнись, — цежу сквозь зубы.

— Не любишь разговоры?

О чём бы я её ни попросил — сделает с точностью наоборот, я усвоил урок, и чтобы сбить с неё спесь, резко вонзаю два пальца.

Кира едва слышно вскрикивает, а я сильнее сдавливаю бугорок между ног. Достаю и снова вонзаю пальцы, забирая ещё один сладкий стон. А потом — использую её плечо как собственный кляп, потому что сам готов кричать как одичалый волк от желания нагнуть её и жёстко трахнуть. Оставив укус на плече, пробираюсь к шее, облизываю и закусываю ушко, я не делаю это нежно, скорее остервенело, как маньяк, помешанный на запахе её волос, делаю глубокий вдох и ещё сильнее прижимаю к себе.

— Ты делаешь мне больно, — улыбаясь шепчет лиса, явно наслаждаясь этим.

— Ты ещё не знаешь, что такое боль, — поворачиваю её лицом к камню, она опирается на него руками, а я продолжаю пытать её лоно одной рукой, а другой обхватываю рот и запускаю в него пальцы.

— Соси!

И Кира подчиняется, хотя бы в этой извращённой игре она готова проиграть, сосёт и стонет, трётся о мой стояк и, блять, кончает — так красиво, так влажно. Я отпускаю её лицо и хватаю за грудь. Мне было слишком мало её тела, я бы хотел пройтись по её соскам не только руками, но и губами, языком, стояком. Я хочу опуститься на колени и попробовать её на вкус, а потом почувствовать её язык на своём члене, а после, на десерт, оставить вторжение в её узкую дырочку.

— Проклятье! — я резко достаю пальцы и отскакиваю от неё.

Кира глубоко дышит, продолжая опираться обеими руками о камень, её лицо опущено, спина выгнута, округлая накачанная попка призывает меня не останавливаться, а насадить её по самые яйца.

Ещё раз выругнувшись, отворачиваюсь и сжимаю глаза так крепко, что вижу галлюциногенные кольца цвета радуги.

— Спускай штаны, охотник, — Лазерная, еле стоя на ногах, облокачивается о камень спиной и облизывает губы. — Какой вид предпочитаешь? На макушку или ты любитель поиграть в гляделки?

Сердце колотится, будто хочет пробить рёбра, жара давно спала, а я стою весь мокрый от пота. Где-то там меня ждёт Алиса, самая прекрасная и честная девушка на свете, а я… я хочу другую. Порочную и грязную манипуляторшу.

— Ясно, чувство вины проснулось, — разочарованно цокает Кира и идёт за камень за одеждой. — Я не собираюсь ей рассказывать, расслабься. — Лазерная натягивает джинсы и рубашку на голое тело.

У меня вырывается ироничная улыбка, мне всё равно, что она сделает, меня убивает сам факт, что я никак не меняюсь и совершаю одни и те же ошибки. Качнув головой, молча возвращаюсь на праздник, чтобы найти Алису.