Глава 14

Утро «после казни» было суровым. Я почти не спала. Всё вспоминала и перечисляла в уме примеры. Как бусины, нанизывала их на ниточку.

А ведь это он уговорил меня перейти на фриланс. Якобы, зачем тебе метаться на работу, дети скучают, из дома работать куда проще. И сам порекомендовал меня этим двум предпринимателям. Ещё и гордился тем, какая я у него молодец!

А на заре наших отношений он так раздражался, стоило мне надеть что-то открытое. Говорил, что ему не нравится, когда девушка излишне себя демонстрирует. Мол, должна быть в женщине загадка. Ну, я предпочла быть загадочной.

Но это же глупости! Из категории «Десять признаков того, что ваш парень абьюзер». Статья из журнала Космо.

Какому парню понравится, если его девушка ходит в коротком?

Вот Вадик, мой бывший был более равнодушным к таким вещам. Или это он на фоне Юры кажется равнодушным?

Не знаю! Вадик очень любил заниматься любовью, хотел жить со мной, а жениться не очень хотел. Это он потом захотел, когда конкурент появился на горизонте. Мужское взыграло?

Подруги… Сказать, что у меня их было много до Юрки не могу. Алёнка. Мы с ней с детства дружим. Она крёстная наших детей.

Она в разводе, и в вечном поиске. Это всегда определяло границы общения. К нам на праздники она приходила. А вот меня Юрка к ней отпускал иногда, только в гости. Не в ресторан, не в клуб.

Однажды запретил мне идти на день рождения к подруге только потому, что он проходил в ночном клубе. Пришлось сказать, что я заболела.

Он всегда находил объяснение. Очень разумное, на мой взгляд.

— Ну, ты ведь замужем, детка! А все её подружки не прочь познакомиться. Представь моё состояние? А если бы я пошёл с Артюховым, к примеру, в бар, чтобы напиться? И ещё парочку друзей прихватил с собой. А там, в баре, всякие тёлочки, которые очень хотят познакомиться. Тебе бы понравилось?

— Ну, я доверяю тебе, — пыталась я сказать.

Но Юрка упорствовал:

— И я тебе тоже! Но всё равно, компания так себе. Ну, что вам мешает с Алёнкой вдвоём сходить в кафешку, или посидеть у неё? Даже винца можно выпить и музыку включить. И мне спокойнее так, и тебе безопаснее.

Я расценивала это, как заботу с его стороны. Никогда иначе! И это мне льстило.

Нет, конечно, я не говорила Алёнке истинной причины того, почему не могу прийти. Что «муж не пускает». Я обставляла это так, словно сама решила.

— Ну и затворницей ты стала, Кать! — возмущалась она. Но не спорила. Понимала, и даже, как я думаю, завидовала моему семейному счастью…

«Господи», — думаю я. Как хорошо, что дети у бабушки.

В зеркале синяк почти не заметен. Если только смотреть под определённым ракурсом. Может быть, дело в том, что сразу приложили холодное и долго держали? На ночь он чем-то намазал меня и велел спать на другом боку.

«Велел, Кать…», — отрезвляет разум, — «Вчера он ударил тебя! Он таскал тебя за волосы. И это был абсолютно не в рамках любовной игры».

Я до сих пор слабо верю в случившееся. Хотя сердце желает его оправдать. Просто ему так трудно смириться. Принять, что любимый мужчина ударил, причинил боль, напугал до чёртиков… Мужчина, который должен меня защищать!

Я старательно пудрю лицо. Ну, вот! Так-то лучше. Даже румяна наложила сегодня. Хотя обычно ими пренебрегаю.

Смартфон звонит, и я пугаюсь. Пока он больше не просил показать, что у меня там. Я на всякий случай удалила звонок в стоматологию. Как будто подсознательно хочу уберечь Андрея от этих последствий.

Господи, я даже представить не могу, что он сделает с ним, если узнает. Мой муж! Это же мой муж. Мой любимый мужчина. С которым мы любовались на звёзды, гуляли, взявшись за ручку, и целовались у всех на виду.

Но есть и плюс. Теперь уже его измена — это наименьшее из зол…

Это — мать Вики звонит. Я опять забыла, как её звать. Она так и записана у меня в телефоне — «мать Вики».

— Катя, это вы? — нервно дышит в трубку.

— Я, — отвечаю, — Что-то случилось?

В голове столько мыслей. Она не беременна? Хотя… Какое это теперь имеет значение?

— Вы знаете, я бы хотела вам сказать кое-что, — она вздыхает глубоко.

— Я слушаю, — тревожусь я и сажусь на большой пуф возле зеркала.

— Когда я повела Вику в доктору… — женщина осекается, — Господи! Мне сложно об этом говорить. Но дело в том, что у неё на теле есть множественные синяки. Такое чувство, что её принуждали.

Ладони мои холодеют:

— Принуждали к чему?

— К сексу! Не знаю! — срывающимся тихим голосом, произносит она, — Я была просто в шоке, когда это увидела.

Я пытаюсь думать разумно:

— Почему вы не видели раньше?

— А как? — недоумевает она, — Как бы я это увидела? Я же и дочку не видела месяцами. Она не звонила, не появлялась. А ещё…

Пульс замедляется, а затем пускается вскачь:

— Что ещё? — говорю еле слышно.

Она выдыхает, затем говорит:

— У неё сломан зуб.

У меня возникает такое непреодолимое желание поговорить с этой девочкой. Выспросить у неё всё лично!

Нет, естественно, я не рассказываю этой женщине о том, что случилось вчера. Я и сама ещё не пришла в себя после случившегося.

Я убеждаю её в том, что для меня это тоже шокирующие новости.

— Он никогда вас не бил? Я имею ввиду… Ооох! — она снова вздыхает, — Ведь он же ваш муж! Вы же знаете его лучше, чем кто либо.

— Ну, видите, — говорю я и тоже вздыхаю, — Как выяснилось, не так-то хорошо я его и знаю. Вот об измене не знала. А кто знает, первая у него ваша Вика, или нет? Теперь я вообще думаю, с кем я жила…

Женщина понимает, что я ничего не проясню. Не стану её убеждать, или разубеждать. Мы прощаемся. Но обещаем остаться на связи. Кто знает, какие ещё подробности вскроются?

Тут же меня накрывают воспоминания о той сцене, которую я увидела из квартиры Андрей, тем утром.

То, как она выгоняла его, как бросалась вещами, кричала. Факт в том, что она не боялась его! И это странно.

Ответ приходит сам собой. Просто ей нечего терять. А мне есть что! У меня двое несовершеннолетних детей от него. А ещё, я замужем. Я связана с ним узами брака, которые не так-то и просто разрубить.

Я решаю пока молчать обо всём. Обратиться в полицию? С этим синяком, который, при всех ухищрениях, даже не виден? И что они скажут? Да, господи, ничего!

А кому рассказать обо всём, что случилось вчера? Маме? Чтобы она заступилась? И тоже получила от него?

Я закрываю лицо. Даже подумать боюсь! Он всегда уважал мою маму. Всегда к ней на «вы». Нет, он не посмел бы сделать такое…

А кому? Алёнке? Она такая же женщина, как и я. А знакомых мужчин у меня отродясь не водилось. Нет, были ещё когда-то давно, в институтские времена. А бывший? Да мы с ним уже лет десять не общались!

В общем, нет у меня ни братьев, ни дядек, ни просто знакомых. Так что…

Я тупо смотрю на своё отражение. Всегда смеялась над женщинами, умудрившимися попасть в такую ситуацию. И не понимала, что же их держит с таким мужчиной? А теперь поняла. От него не так просто уйти. Да и он не отпустит.

Юрка приходит с букетом. У меня ещё тот, прежний не высох. Но я нахожу ещё одну вазу, и ставлю цветы на этот раз в гостиной.

У меня на ужин готов плов с курицей, есть салат из свежих овощей. Юрка вынимает лепёшку.

— Купил по дороге, армянскую, — он тянет носом, нюхает её, тычет мне, — На, занюхни!

Ведёт себя так, как будто ничего и не случилось. Я тоже пытаюсь. Но у меня плохо выходит.

Ужинаем почти в тишине.

— Когда дети вернутся? — интересуюсь.

— Я тут подумал, — произносит загадочно, вытерев рот, — Может быть, нам их отправить на лето куда-нибудь? Ну, в лагерь детский? Тут есть базы отдыха разные. Для разных возрастов. Можно в один, чтобы им было не одиноко. А что? Друзей найдут новых?

Я смотрю на него. Паника медленно подступает к горлу.

— А зачем? Ведь я же дома?

— Ну, Катюнь, — он сжимает мою ладонь на столе, — Тебе тоже отдых нужен. К тому же… Решила, куда мы поедем?

— А сейчас они где? — холодею.

Юрка мгновение смотрит на меня. Как на дурочку. А затем говорит:

— Да у тёщи на даче! Я собирался за ними заехать, а она говорит — я сама привезу. Чего ты, Юрочка, будешь колесить по округе? — Юрка смеётся, закидывая в себя остатки плова, — Ну, как мне повезло с тёщей, а? Просто золото, а не женщина!

В другой момент я бы тоже рассмеялась. Уж знаю, сколько они «воевали» по поводу… Да по любому! По мелочам, в основном. Мама пыталась привлечь Юрку к труду. Но тот, ни в какую. Вместо того, чтобы раскапывать грядки, нанял ей мотоблок.

— Вкусно, Катюнь, очень вкусно! — доев, он встаёт, обнимает меня, прижимается к той щеке, по которой бил вчера.

Я незримо дёргаюсь. Опускаю глаза на тарелку. Мой плов почти целый. Что-то аппетита сегодня совсем нет.

Ещё через час мама действительно привозит Ирку с Вовкой. Сама забегает на полчасика, передать мне их вещи. Я пою её чаем, принимаю гостинцы. Мамин фирменный пирог, закрутки, что остались не съедены с прошлого года…

Всё думаю, заметит ли она мой синяк? Но она увлечённо болтает обо всём. В том числе о свекрови, которая «сидит, как квочка на насесте, в своём ПВЗ».

— Нет, ну ладно там молодёжь! Ну, ты-то куда? Бабка старая! Я специально на этот адрес заказала кое-что. Так она мне товар выдавала полчаса. Ты представляешь? То не знаю, это не помню. Куда нажимать, сейчас спрошу… Стыд, да и только!

Я даже посмеялась над этим. Стоит тоже заказать что-нибудь себе на тот ПВЗ, проведать свекровушку.

Благодаря маме и детям я даже забыла обо всём. И вспомнила уже перед сном, когда Юрка напомнил…

— Вот, смотри, что купил, — говорит, и ставит на тумбочку возле кровати, с моей стороны, какой-то загадочный тюбик. Крышка прозрачная, надпись по кругу на иностранном языке, — Дорогущий! Для тебя всё самое лучшее.

Он садится на постель с моей стороны. Я уже собиралась спать, мажу пятки перед сном увлажняющим кремом.

— Что это? — смотрю я на тюбик.

— А ты почитай, — он в нетерпении кусает губу.

— Что-то съедобное? — хмурюсь, беря тюбик в руки и поднося его к глазам, — Пахнет вкусно!

— Это смазка, которой тебе не хватает, — произносит Коростелёв, убирая от лица мои волосы. С той стороны, где синяк. Я перед самым сном смыла всю косметику с лица. Чтобы дети не видели.

Сижу, боясь шелохнуться. А он изучает его, пальцем, глазами…

А затем, наглядевшись, берёт мою руку, подносит к губам:

— Напугал я тебя вчера, да? Котёнок! Я и сам испугался себя, не поверишь! Как вспомню…

Я действительно не верю ему. Ни единому слову. Всё, что мне остаётся — молчать.

— Обижаешься? — он вздыхает глубоко, — Понимаю. Ну, что мне сделать, чтобы ты меня простила? Как загладить вину?

Я мотаю головой и пожимаю плечами одновременно. Не знаю, мол! Отстань.

— А я тут кое-что приготовил тебе, — он тянется к своей подушке, и достаёт из-под неё коробок. Плоский, бархатный. Кладёт его мне на колени, — Взгляни!

И замирает в предвкушении моей реакции. Всегда любил делать подарки! Редко делал их, но очень любил наблюдать, как я их разворачиваю, как удивляюсь.

Правда, сейчас во мне удивления чуть. И даже не хочется смотреть, что там. Но я под его пристальным взором, открываю коробочку. Там, на подложке, цепочка с кулоном.

— Это такой амулет, как раньше носили, ещё в девятнадцатом веке. Смотри! — берёт его в руки, — Здесь кнопочка. Хоп!

Он нажимает на что-то столь крошечное, что взгляду и не видно, и сердечко, чуть выпуклое, вдруг открывается, превращаясь в две половинки. Внутри я вижу чьи-то лица.

— Распечатал специально, — он дышит порывисто, как будто сам волнуется от происходящего, — Это ты, а это я! Мы с тобой, Кать.

«Как трогательно», — думаю я. И в другой раз я бы просто повисла у него на шее за такой подарок. И сразу бы надела его. И не снимала никогда. Хотя, нет…

— Наверное, во время купания он промокнет? — уточняю, глядя на фото.

— Нет! — спешит Юрка заверить меня, — Они же ламинированные. Эти снимки. Так что это навсегда. Один раз надела, и всё. И ходи. Можно?

Он встаёт, предлагая надеть на меня свой подарок.

Я подбираю волосы с шеи. Ощущаю его прикосновения, как калёным железом по коже. Стараюсь не дёргаться и не подавать виду, что мне они неприятны.

— Смотри, ровно по шейке, — любуется он.

Чего мне стоит выдавить улыбку. Одному Богу известно!

— Спасибо, — я накрываю амулет рукой, — Холодный.

Юрка смотрит на меня, тянется рукой, чтобы заправить за ухо волосы:

— Ты согреешь его своим телом. А это, — кивает на смазку, — Мы опробуем, когда ты будешь готова. Да?

Я киваю стыдливо и чуть виновато.

— Котёнок, — убрав с моих колен коробочку, он обхватывает их, обнимает, зарывается лбом в одеяло, — Котёоон! Ну, прости, а? Прощаешь? Прощаешь своего дурака?

Он продолжает лежать у меня на коленях, а руки на талии, гладят и мнут:

— Я ведь просто ревную тебя, очень сильно! Так заревновал, даже сам испугался. Вот представь, как я боюсь тебя потерять. Пообещай мне! — вдруг поднимает он голову, — Обещай, что никогда и ни с кем не изменишь?

— Обещаю, — шепчу. Куда уж теперь?

Юрка смотрит на меня снизу вверх. Взгляд внимательный. Словно детектор.

Я улыбаюсь. И, чтобы затмить его бдительность, провожу пальцами по его лбу, над бровями. Повторяю волнистые линии. Глажу так нежно, как только могу.

Он стонет, мурчит, словно кот.

«А может, действительно, просто сорвался», — думаю я, как в бреду, и погружаю ладонь в его волосы.