Глава 31

Свет окутывает меня, проникает под кожу. Я вся напитываюсь им, как нектаром. Кажется, что я и сама есть свет.

Перед собой я вижу отца. Я никогда не знала его близко. И помню только по фотографиям. Когда он умер, я была ещё совсем маленькая.

Мама рассказывала, что он был лётчиком. Она хранила его форму и грамоты. Хвасталась ими передо мной. Рассказывала, каким он был красивым и статным.

И он действительно красив. Даже сейчас, когда я вижу его, то удивляюсь тому, как он похож на того папу с фото. Там он держит меня на руках. Только я уже взрослая…

— Пап, — говорю.

Пытаюсь подойти к нему, но только меня не пускают. Как будто держат за талию и за ноги.

— Пап! — я тяну руки к нему. Он не движется с места. Просто смотрит пронзительно.

Это впервые, когда я вижу его во сне. Однажды в детстве видела, и сейчас.

— Почему ты так редко приходишь ко мне? — плачу я, — Мне тебя не хватает!

Он молчит. Только смотрит внимательно. Не моргает даже. Как статуя, только светится весь…

— Пап! — говорю, — Ну, скажи что-нибудь! Что мне делать?

Я плачу, но слёзы не туманят глаза, как это в жизни бывает. Я отчётливо вижу его ареол. Свет становится ярче и ближе.

Я вижу, как папа подходит. И радуюсь этому! Зря…

В руках у него подушка. Да, самая обычная подушка, каких миллион. Продолговатая, белая. Он крепко сжимает её в пальцах.

— Пап, что ты делаешь? — я пытаюсь отвернуться, вдохнуть поглубже, с запасом. Но вокруг вместо воздуха вакуум.

— Папа, не надо, пожалуйста! — кричу изо всех сил и дёргаюсь что есть мочи.

Он также молча подходит вплотную. И прижимает подушку к лицу…

Мои глаза открываются. С непривычки жмурюсь, когда в один из них светят фонариком.

— Тихо, тихо, — говорит чей-то голос. Мужской.

Мне на лицо опускается маска. Дышать становится легче.

— Не спешим, дышим потихоньку, — всё тот же голос учит меня, как ребёнка, — Вдох насчёт три, выдох насчёт три. Вот тааак! Умница.

Меня гладят по голове, и я чувствую себя поощрённой. Ещё бы попить дали, и вообще хорошо. Хочу сказать, но между губ этот… как его? Катетер, наверное? Какие суют в стоматологии…

«Стоматолог», — мелькает в уме. Андрей. Интересно, а где он сейчас? Знает ли он о том, что я в больнице. Ведь это же больница?

Я оглядываюсь, насколько позволяет ракурс.

— Если можешь без маски дышать, то сними, — говорит медсестра, когда врач удаляется.

Я отодвигаю маску на подбородок. Медсестра помогает мне принять сидячую позу.

— Ребёнок жив? — это первое, что я спрашиваю у неё.

— Жив, жив, не волнуйся! — гладит меня по плечу.

Я расслабляюсь и прижимаюсь спиной к мягким подушкам. Воспоминание недавнего сна, или видения пробивает насквозь. Папа с подушкой в руках! Он хотел задушить меня? Или это такая аллегория подсознания? Вместо подушки мне на лицо надели маску, и стало легче дышать.

Я опять прижимаю маску ко рту, делаю несколько вдохов и выходов, как доктор учил.

— Можно попить? — прошу шепотом у медсестры.

— Да, конечно, — она показывает мне, что рядом на тумбочке есть бутылочка с водой и «соской», чтобы мне было легче.

— А вот тут есть кнопочка, — подносит она мою руку к низу кровати, — Вот здесь, чувствуешь?

Я киваю.

— Нажмёшь, и я приду, — говорит.

Палата опрятная, чистая, светлая. Я только теперь замечаю, что здесь даже есть мягкое кресло в углу и журнальный столик. На кресле вижу пиджак. Он мужской. А на столике портсигар. Это Юркин.

Жалюзи сдвинуты в сторону, весь подоконник усеян цветами. Какие-то в банках. Видимо, ваз не нашлось. Другие в корзиночках. Очень красиво.

— Любуешься? — улыбается медсестра, — Я вот тоже, зайду, и любуюсь. Хоть бы мне такое кто подарил!

В её голосе нет зависти, он звучит по-доброму.

Я тоже улыбаюсь:

— Можете выбрать любой, или даже два, или три. Мне не жалко!

— Тебе нет, а вот муж твой не одобрит, я думаю! Всё у него под контролем. Знаешь, как ругался, когда у тебя случился сбой? Так кричал на докторов, так кричал! Мы его еле успокоили.

— А где он сейчас? — шепчу еле слышно.

— Да, на воздухе. Мы его выгнали. Сказали, что это больница общего профиля, а не психбольница, и психическим здесь лучше не появляться, — сурово излагает она, — Но вообще, он у вас молодец! Первую ночь спал вот тут. Захожу, представляете? А он спит. Вот так развалился, с кресла съехал…

Она демонстрирует мне, как именно Юрка лежал. Я смеюсь.

— Я ему говорю, вы бы пошли домой, душ приняли. А то, говорю, так и завоняться недолго.

Я снова смеюсь! Отчего воздуха в лёгких становится меньше. Прикладываю маску к лицу и вдыхаю.

Медсестра подходит к подоконнику, трогает букеты, гладит лепестки цветов, поправляет атласные ленты.

— Пожалуй, вот этот возьму. Можно? — указывает она на оранжевый, — Мой любимый цвет!

— Да, конечно! — киваю, — Юра не будет против.

Она видит что-то внутри, когда вынимает из банки цветы.

— Ой, тут записка! Прочтите, а то я слепая.

Она протягивает мне маленький квадратик с рисунком с одной стороны.

На другой его стороне написано. «Выздоравливай скорее! Ты нужна мне ».

Я кладу его на тумбочку.

— А в других тоже записки? — с интересом вытягиваю шею.

— Ой, да! Тебе их собрать? А нужно, чтобы не перепутать, или все скопом нести? — интересуется медсестра.

— Несите все! — говорю в нетерпении.

«Я жду твоего возвращения », «Настоящий дурак — это я », « Твоя жизнь мне дороже всего» , « Прости, если сможешь» , « Я буду любить его, как своего» .

И все, как одна, написаны от руки. И у всех, кроме одной, абсолютно одинаковый почерк. На одной нарисована морда собаки. И забавная рожица сбоку. И просто буковка «А».

— А эта, в каком была? — я чувствую слабость и снова подношу маску к лицу.

— Ой, — сокрушенно вздыхает медсестра, — Я теперь уже и не узнаю… Говорила же, надо было не смешивать!

Я машу:

— Ничего! Скажите, а здесь был кто-то, кроме моего мужа? Я имею ввиду, другие мужчины приходили в палату?

— Ну… доктора, — говорит.

— Да нет же! Кроме, — нетерпеливо машу.

Женщина думает, как будто вспоминает.

— Да вроде нет. При мне так точно. Я у сменщицы спрошу, может быть, она знает.

Когда она уходит по своим медсестринским делам, я опускаюсь на подушки. Держу эту открыточку в руках. Это же он? Андрей. Значит, он был здесь. Он приехал? Или просто прислал букет с курьером.

Скорее всего, второе. Но ведь он знал, куда присылать? Значит, знал, что со мной случилось.

Я глажу живот. Я чуть не потеряла тебя, моя кроха. Никакой развод не стоит этого.