Глава 34

Из больницы меня отпускают не скоро. «На побывку», так сказать. До следующего сбоя. Но я надеюсь, что этих сбоев больше не будет. Иначе придётся лечь на сохранение.

Как бы ни было хорошо в больнице, но дома лучше. Я порывалась поехать к маме. Но оказалось, что мама приехала к нам.

Юрка хитрец. Всё обустроил за моей спиной. Даже тёщу подговорил у нас пожить, чтобы я была под надзором.

Он ставит сумку на пол позади меня. Я распахиваю объятия, когда на меня с двух сторон бегут дети.

Вовка первым проносится по коридору, виснет у меня на шее:

— Мамочка! Я так скучал, так скучал.

— Я тоже скучала, родной, — говорю, зарываясь носом в его шевелюру, — Отросли так. Мам, давно мы его стригли? Не помнишь?

— Не хочу стричься! — капризничает сын и корчит недовольную рожицу.

Ира тихо подходит сбоку и прислоняется ко мне. Долго стоит так, никак не может расцепить своих детских объятий. От неё пахнет духами. Совсем по-взрослому.

Я думала в больнице о том, что нужно провести с ней беседу как-нибудь. Ну, сказать ей, чтобы не велась на ухаживания всяких взрослых дядек. Что большинство из них женаты, и просто хотят развести бестолковых девчонок на секс. А потом бросают их беременных.

Но это потом! Не сейчас. Сейчас я просто хочу обнимать её, нюхать и слушать, как дочь говорит мне на ушко:

— Я так люблю тебя, мам.

И, кажется, всё встало на свои места. Как будто и не было этой размолвки. Этих судебных заседаний. И уже почти решения суда о том, с кем будет дальше расти наш сын.

Только вот мама косится, то на меня, то на Юрку. Наблюдает за нами. За тем, как мы воспринимаем друг друга после всего. И ведь это она не знает подробностей!

К примеру, того, как Юрка свирепствовал. Узнала бы, точно подсыпала ему в борщ стрихнин. А ещё о том, что я изменила ему с почти незнакомым мужчиной.

Мужчиной, который пропал…

Андрей не писал и не отвечал на мои сообщения. И я перестала ему писать ещё в больнице. Всплакнула. Вдруг, что-то случилось? Алёнка обещалась съездить в Орёл и узнать.

— Я приготовил тебе кое-что, — шепчет Юрка.

— Ой, Юр. Ну, какие подарки? Мне бы раздеться, да ванну принять, — кривлюсь я в ответ.

— Вот я как раз ванну тебе и приготовил, — он усмехается, — Так что раздевайся!

И подмигивает. Совершенно без каких-то намёков.

Я снимаю одежду, в которой была. Набрасываю халатик на голое тело. Держу его. Дойдя до ванны, заглядываю внутрь.

Ванна у нас большая. Двое поместятся! Сейчас она полна пушистой пены. По бортикам свечи, верхний свет не горит.

Юрка подходит:

— Ну, что же ты? Смелее. Я проверял, температура самая комфортная. Но, если хочешь, долью горячей. Тебе, наверное, в сильно горячей нельзя?

«Какая забота», — думаю я. Но нестерпимо хочу окунуться в неё. Залечь, что называется. Надолго.

Сую руку, чтобы попробовать воду. Да, действительно, очень комфортная температура.

В комнате витает приятный запах лимонного дерева и ещё чего-то, едва уловимого.

Юрка стоит, наблюдая за тем, как я сбрасываю с плеч халатик.

— Будешь смотреть? — критикую его.

Он притворно прикрывает ладонью глаза. Как будто стесняется. А сам держит что-то за спиной.

«Нож», — про себя усмехаюсь.

Ложусь в ванну, и как будто что-то нежное, мягкое, обнимает меня, окутывает своим теплом со всех сторон.

Я даже стонаю от удовольствия.

— А это для полного релакса, — произносит Юрка, и сыплет на пену лепестки алых роз.

— О, господи! — смеюсь я, — В каком журнале ты это вычитал?

— Ты удивишься, но тебя перед сном ждёт массаж ступней с ароматным маслом, — говорит он серьёзно.

Мне становится худо.

— Юр, не перегибай!

— Ты думаешь, слишком? Обе ступни, я имею ввиду? Одну помассировать? Правую, или левую?

Я закатываю глаза.

— Просто за большими невинностями следуют большие провинности. Это, как правило!

— Аа, так вот как оно бывает обычно? — он поигрывает пеной, собирая её с поверхности и сдувая с ладони обратно.

— Прекрати! — ругаю его.

— Кать, я… — он встаёт с бортика ванной.

Я замечаю, что штаны намочил. Юрка усмехается:

— Теперь тёща решит, что я описался.

Я делаю вид, что не слышу его. Закрываю глаза и наслаждаюсь моментом.

— Кать, я люблю тебя, — а вот это отчётливо слышу.

А когда открываю глаза, то его уже нет.