Глава 37

Время летит. Сын растёт. И становится всё меньше похожим на кого-то из нас. Я всё надеюсь, что его волосы потемнеют. И глаза тоже станут карие. Но чудес не бывает! И меня всё чаще одолевают мысли о том, что я схожу с ума…

Юрка души не чает в сыне. Мне кажется, он с Вовкой так не возился, как возится с Аликом.

— Созрел для отцовства, — любуется мама, когда они вместе играют.

Я тоже любуюсь. Но теперь, зная Юрку… Боюсь!

Ведь не слепой же он? Видит, что сын на него не похож. Вдруг сломается, перемкнёт? Как тогда? И его тёмная сторона затмит светлую. И он опять ополчит на меня свою злость.

Я собираю по полу игрушки. Ириша уже встречается с парнем. У неё первая любовь. Он приходит за ней, робко стучится в дверь. Если я открываю, то краснеет и улыбается. А если отец, то бледнеет и заикается.

Я не напоминала Юрке о той его связи с юной любовницей. Как и он ни разу не упомянул об Андрее.

Забыла ли я? Вряд ли! Тем более…

Я снова смотрю на светловолосую голову спящего сына. Невозможно! Ведь тест показал, что отец Юра. Он иначе прогнал бы меня. Ведь не стал бы мой муж растить чужого ребёнка?

Я с содроганием вспоминаю теперь, как он предлагал мне сдать его на руки, написать отказ в роддоме. Господи, как это страшно! Ведь я поэтому ушла от него. Даже не потому, что он бил меня. Всего-то, два раза ударил…

Иногда я думаю, что заслужила. В те дни, когда снова мерещится схожесть Алика и Андрея.

Юрка заходит в детскую, когда я поправляю одеялко на сыне. Обнимает меня сзади.

— Спит как сурок.

Я улыбаюсь:

— Как суслик.

— Как хомячок, — перебирает Юрка всех грызунов.

Мы выходим, осторожно закрываем дверь. На кухне делаю кофе себе и ему.

— Слушай, Катён. Я вот что думаю, может быть, дом купить? Ну, квартира уже как бы немного тесновата становится?

— Ну, я же больше не стану рожать, — говорю.

Он усмехается:

— Мало ли.

Я качаю головой отрицательно:

— Даже не думай! Я уже старенькая.

— Ты? — он хватает меня за подол, — А ну, иди сюда! Моя старушка.

Усадив на колени, он гладит меня по плечам:

— Заведём собаку, будем чаще на воздухе бывать. Может, твоя мама к нам переедет?

— А твоя? — я опускаю глаза.

После той сцены в здании суда, когда она избила меня сумочкой, мы с ней толком не виделись.

Юрка говорит, что мама стыдится сюда приходить. Много плачет и часто жалуется на сердце.

— Юр! — говорю, не выдержав. Чувствую, как ему больно, — Я завтра пойду к ней и помирюсь, ясно? Она же внука не видела даже! Ну, разве так можно?

— Тшшш, — он прикладывает палец к моим губам, — Ребёнка разбудишь.

Опомнившись, я замолкаю.

— Помиритесь, дай время. На новый год я думаю всех собрать. Вот тогда и помиритесь.

— Тоже мысль, — обнимаю Юрку за шею. Веду по нему взглядом.

Он тоже смотрит на меня как-то задумчиво:

— Ты знаешь, как сильно я тебя люблю?

Я смотрю на него:

— Так сильно, что убил бы?

Эта мысль, так случайно озвученная мною, ошпаривает, как кипятком. Юрка в ответ напрягается, как будто примеривает эту возможность.

— Ты мог бы убить меня? — я решаю не останавливаться на этом.

Он сжимает меня крепче, утыкается носом мне в грудь:

— Тогда мне и самому пришлось бы убиться.

Я погружаю пальцы в его жёсткие волосы:

— Я боюсь тебя, Юр.

Он усмехается:

— Я и сам себя иногда боюсь. Не поверишь! — затем, вздохнув и отодвинувшись, он опять смотрит прямо мне в глаза, — Но это даже хорошо, что теперь ты знаешь меня настоящего. Я не стану обещать и клясться, Кать! Но я буду очень стараться, чтобы ты больше никогда меня не боялась. Правда!

Это действительно так, я слышу и чувствую это. Но его слова влекут за собой и ответные.

— А я, — начинаю, — Я буду стараться больше никогда тебя не злить.

— Зли! — упорствует Юрка, — Но только немножко.

— И не врать, — добавляю и смотрю на него требовательно.

— Не врать! — машет он головой, — Никогда! И ни о чём.

Мы скрепляем клятву на мизинчиках. Юрка снимает меня с колен и уводит, держа за мизинчик, с кухни.

— А кофе? — оборачиваюсь я.

Он смеётся:

— Потом!

Мы закрываемся в спальне. Кажется, нужно скрепить наши слова и ещё кое-чем. Чем-то плотским…

Он раздевает меня, целует всё, до чего может дотянуться. Я ощущаю, как полыхают соски, и низ живота отзывается томящейся болью.

Опрокинув меня на постель, он ищет в тумбочке что-то.

— Чего ты там делаешь? — приподнимаюсь я на локтях.

— Вот! — достаёт он ту самую смазку с клубникой, которую мы так и не открыли.

Я запрокидываю голову назад, а затем опять смотрю на него, чуть раздвинув колени.

— А ты проверь? Там, кажется, итак достаточно.

Юрка спешит проверить. И мы обнимаемся, сливаемся в одно целое. Почти также, как было давно. И как будто прошла эта боль, этот страх. Я хочу его простить! И себя тоже. Это нужно нам обоим, чтобы начать всё с нуля.