Глава 43. Таша

— Явилась? — презрительно ухмыльнулась у входа мама.

— И тебе привет, — хмуро взглянула на нее я и шумно поставила сумку на пол.

— Кольцо на пальце — знак помолвки, или просто веселая побрякушка?

— Помолвочное кольцо означает только одно, — нехотя ответила на вопрос.

Страшное напряжение после того, как Виктора увезли в неизвестном направлении, никак не хотело отпускать.

— И когда свадьба?

Ядовито. Как будто чувствует, что я от нее скрываю самое главное. Мой жених недаром вызывает у нее неприязнь. Он Янковский.

— Еще не знаю. А обязательно сразу замуж выходить?

— Я бы на твоем месте поторопилась.

— Почему ты так на меня злишься?! Что плохого в том, что я увлеклась своим боссом?!

— Не твоего полета он птица! Поэтому и злюсь! Глаза раскрой — кто ты, и кто он! Даже если случится хэппи энд, поверь, ты как была Золушкой, так и останешься! А в стране твоего принца к Золушкам относятся, как к прислуге! Найти нормального мужика нельзя? Своего уровня? Со средним достатком и без короны на голове?!

— Так получилось! Сердцу не прикажешь!

Она презрительно покачала головой, а я закрылась в ванной. Отношения между нами никак не хотели налаживаться.

Всю ночь я прождала звонка от Виктора. Но никто не звонил. Его телефон был вне зоны действия сети.

До утра я не сомкнула глаз. Позвоночник от напряжения стал деревянным. Страх полз по спине, забирался под кожу и не давал спокойно дышать. Нехорошее предчувствие сдавливало горло и грудь.

Как выяснилось, не зря. Ранним утром в местных новостях показали Стаса. Он стоял рядом с мэром, и его красивые серые глаза сверкали справедливостью.

— Прошлой ночью был арестован известный бизнесмен Виктор Янковский. Махинации на государственном уровне и подкуп городской администрации — лишь отблески того пламени, которое пылает в городе на протяжении многих лет в связи с этой криминальной семейкой.

— Мошенникам не место в городе! — во всю глотку распинался мэр, и Стас удовлетворенно кивал.

Я выронила кружку с кофе на пол.

— Он что, Янковский? — побледнела мама.

Казалось, в гостиной случился атомный взрыв. Она набросилась на меня, будто коршун. Схватила за волосы, хлестала по лицу и кричала. Я же, окончательно потеряв ориентиры, тряслась всем телом и не могла увернуться от жгучих ударов. Слезы катились по лицу, а я даже не могла вдохнуть. Меня не трогали оплеухи, которыми меня награждала мама. Удар в самое сердце, страшный и неотвратимый, нанесла не она. Его нанес Стас.

Отшвырнув меня к стене, мама вышла, чтобы подчеркнуто и громко плакать на кухне, гремя посудой.

Я медленно сползала на пол, в лужу кофе и осколки разбитой чашки. Закрыв горящее от пощечин лицо руками, беспомощно растирала слезы.

Виновен ли Виктор в том, в чем его обвиняют? Я не знала. Но он не позвонил мне. А значит, все плохо. Мысль, что я могу не увидеть любимого мужчину, перекрыла дыхание.

…Виктора уничтожали ярко и феерично. День за днем его ломали по тому же сценарию, что и когда-то нас со Стасом. Здесь Стас постарался на славу. Он жаждал расправы. Только почему он решил расправиться с Виктором, а не с его дядей? Видимо, для него все Янковские были врагами. Виктор, как наиболее успешный представитель семьи, попал в неудачное стечение обстоятельств.

Я хотела не включать телевизор, и не могла оставаться в неведении. Мысль, что я предам Виктора, если не буду знать, что с ним, сводила с ума.

С мамой мы не помирились. Она, будто потеряла разум.

— Мы уезжаем к бабушке! Ноги моей не будет в этом городе! — пакуя вещи в коробки, кричала она.

— Я не поеду, — слабо качала головой в ответ.

— Посмей только не поехать! Квартира выставлена на продажу! А так как ты не работаешь и денег не приносишь, у тебя нет другого выхода! Твоего Янковского выпустят очень нескоро! Если вообще выпустят! Оплачивать твое существование он не сможет!

У меня даже не было сил спорить. Арест Виктора в результате сговора городской администрации и Стаса Прохорова так подкосил меня морально, что осталась лишь слабая, бледная тень от прежней Таши.

Мать безумствовала, водила покупателей на квартиру, а я почти не выходила из своей комнаты. Я не пила и не ела. Горящим взглядом сверлила телефон в надежде получить хоть какое-нибудь сообщение от Виктора. Но он не писал и не звонил.

Так прошла неделя. Неделя ярких подробностей, которые смаковали средства массовой информации. Виктора Янковского распинали, поливали грязью, как когда-то отца Стаса.

Я едва дышала. В сердце поселилась жгучая боль. Создавалось ощущение, что спустя несколько лет Стас щедро оплатил спектакль, чтобы распять того, кто, по его мнению, заслужил расплаты. На сильные плечи Виктора рухнули обвинения в преступлениях, которых он не совершал, и каким-то немыслимым образом его дядя остался в стороне.

Через неделю кто-то поджег ночной клуб и ресторан, принадлежащие Янковским. Ярким пламенем пылало былое могущество ненавистной всем семьи. СМИ сообщили, что Анатолий Янковский со своей молодой женой бежал заграницу, предварительно сняв со всех счетов деньги, и попросил убежища в Соединенных Штатах Америки.

Во главе бизнес-центра «Черная Башня» встала Евгения Котлярова.

— Пока мой брат в тюрьме, я обязана защитить семейный бизнес от предателей, — заявила она на собранной специально для СМИ конференции. — Наш бизнес-центр работает в штатном режиме. Я не знаю, по какой причине держат в тюрьме Виктора Янковского, но он ни в чем не виновен. В отличие от моего отца, постыдно бежавшего заграницу, мы с Виктором всегда платили налоги государству и вели бизнес честно. Наши адвокаты будут бороться за его освобождение.

Некрасивое лицо Евгении пылало негодованием с экранов, а интернет разрывался от слухов и домыслов.

Через несколько дней с незнакомого номера пришло сообщение: «Быстро спускайся вниз. Я жду тебя в белом «форде» за углом дома».

Сердце отчаянно забилось. Как была — в джинсовых шортиках и майке, — я бросилась на улицу. Надежда увидеть любимые голубые глаза и оказаться в сильных мужских объятиях полыхнула с таким неистовством, что едва не сожгла меня изнутри. Я была готова на все — уехать навсегда из страны, сменить фамилию, вечно прятаться — только бы снова получить шанс видеть Виктора. Преступник он, или нет — не имело никакого значения. Я умирала без него.

Надежда угасла также быстро, как и появилась — за рулем белого «форда» сидела все та же Евгения Котлярова.

Дверь открылась, и я забралась внутрь.

— Все плохо? — сглотнула ком в пересохшем от волнения горле.

— Очень, — покачала головой сестра Виктора. — Мне разрешили встретиться с ним всего раз, и… ничего хорошего не будет. Ему грозит большой срок.

— Зачем он брал деньги?

— Он не брал. Его подставили, глупышка.

— Но кто?!

— Тот, кого подвинули в угоду чувствам. Мэр не прощает отказов. А Виктор отказался жениться на его дочери. Предпочел тебя.

— И что? Ему никто не может помочь? Как же родственные связи? Преданность семье?

— Мой отец отказался помогать. Виктор больше не угоден ему, как наследник. Он стал слишком сильным. А тех, кто сильнее, очень боятся. Мой отец испугался, что потеряет свое влияние на город окончательно. Вот и молча отошел в сторону, позволив мэру сделать грязное дело.

— То есть, Виктора предали в собственной семье?! — не могла поверить я.

— Да.

— А ты?

— Я? Нет, я не предавала. Я такой же отказник, как и он. Мы всегда плыли в одной лодке, хоть и ненавидели друг друга. Но ненавидеть не значит предать… Поэтому я здесь. Виктор попросил передать тебе, чтобы ты уезжала из города как можно скорее. Вычеркни из жизни все, что напоминает о нем. Ему будет спокойнее, если ты исчезнешь и начнешь все сначала.

— Я не хочу! Я люблю его!

— Хочешь стать разменной монетой? Поверь, тебе очень повезло, что он никому не успел сообщить о своем намерении жениться. Об этом знала только я одна. Если про тебя узнают наши враги, с тобой могут сделать, что угодно. Ты — слабое место Виктора. Если тебя похитят и начнут мучить, отрезая по кусочку каждый день, надолго ли его хватит? Он и так остался один на один со всеми обвинениями! Попадешься в лапы этим тварям, и ему придется молча подписать все, что подсунут! Понимаешь? Если любишь его, уезжай немедленно. Немедленно, поняла меня?

Я молча таращилась на свои дрожащие руки. Как бы Евгения ни была неприятна мне, она говорила истину.

Открыв сумочку, сестра Виктора достала два плотных конверта.

— Я сняла со счета кое-что. Надеюсь, деньги помогут тебе начать все сначала.

Меня начало колотить. Стучали даже зубы.

— Я что, никогда его не увижу?

— Если ему удастся выбраться, он сам тебя найдет. Но я бы очень сильно на это не рассчитывала. Лучше просто забудь, что когда-то была с ним знакома.

Евгения открыла дверь с моей стороны, намекая, что я должна уйти.

Я вздрогнула, будто мне снова отвесили пощечину. Вышла, и машина быстро скрылась за поворотом.

Я стояла, сжимая в потных от напряжения ладонях два конверта с деньгами, и перед глазами плыли темные круги. Постояв несколько минут, на негнущихся ногах зашагала в сторону подъезда.

«Если любишь его, уезжай немедленно».

Слезы жгли глаза, и я почти не видела дороги. Страсть и любовь, вспыхнувшие так внезапно, в итоге сожгли меня дотла. Не осталось ничего — ни жизнерадостной Таши Шторм, ни мрачной и любящей своего мужчину Наташи Янковской. Отныне был только пепел.