Глава 50. Воровский

Следователь Андрей Пригожин подошел к окну в своем кабинете и ослабил галстук. Ему казалось, что резко кончился кислород, и стало нечем дышать. Последний банк только что прислал отказ на его запрос о потребительском кредите.

Пригожина учили быть честным. На юридическом факультете, куда его отчаянно пихал отец, позже на службе в уголовном розыске. «Нет ничего страшнее, чем запятнать честь своего мундира!» — говорили в его семье. С уставом службы в доме Пригожиных ложились засыпать, с уставом просыпались утром, чтобы идти на работу, вершить правосудие.

Только совсем недавно Пригожин понял — честь мундира, это еще не все. Он отчаянно осознал это после того, как его маленькому сыну поставили страшный диагноз — рак. Откуда опухоль появилась у четырехлетнего малыша, одному Богу известно. А Его пути, они неисповедимы. Только где взять денег на операцию, когда в кредите отказал последний коммерческий банк? Банки не хотели связываться с честными сотрудниками уголовного розыска. Вдруг что пойдет не так? И банк закроют, и сотрудников вместе с владельцем пересажают.

Отчаяние захлестывало Пригожина с головой. Тесть выставил на продажу квартиру, чтобы оплатить первую операцию. Квартира продалась, тесть с тещей переехали к Пригожиным в ипотечную хрущевкую двушку. В тесноте, да не в обиде, как говорится.

Операция прошла успешно. Но первая радость сменилась отчаянием — сыну предстояло длительное лечение в Германии, и таких денег не было. Сегодня Пригожин впервые не пришел домой ночевать. Накануне предпоследний банк отказал ему в кредите. Он солгал жене, что есть дела по службе, а сам заперся в кабинете и выл от бессилия. Он не мог вернуться домой и сказать ей правду — денег на Германию не будет.

В дверь постучали.

— Что еще? — вздрогнув от неожиданности, раздраженно рыкнул Пригожин.

В дверь заглянула дежурная Галина. С Галиной они знали друг друга очень давно, и даже дружили. Она знала, что у Пригожина болеет сын.

— Вы бы домой съездили, Андрей Борисович, — тихо произнесла женщина.

— Нечего мне там делать! — резко оборвал ее он.

— Может, чай приготовить? Я колбасы купила, докторской… нельзя же так. Вы сутки почти ничего не ели.

— Уйди, Галя! Вон уйди! — заорал Пригожин.

Позади Галины мелькнул мужской силуэт. Пригожина передернуло — он узнал одного из свидетелей по делу проклятого француза. Он ненавидел этого свидетеля. Ненавидел всей душой и сердцем. Такие, как этот свидетель не знают, куда девать деньги. А у него сын никак не может пойти на поправку из-за проклятых полутора миллионов рублей, которых не хватает на лечение. Рак коварен — упустишь момент, и потом уже не справишься с болезнью.

— Здравствуйте, — первым заговорил Воровский.

— Иди, Галя! — погнал прочь дежурную Пригожин. Та послушно растворилась за дверью.

— У вас есть ко мне какое-то дело? — поднял воспаленные от бессонницы глаза на ненавистного посетителя он.

— Я хочу с вами поговорить.

Пригожин набрал в легкие побольше воздуха. «Честь мундира», — одернул себя. Нельзя ненавидеть посетителей только за то, что они зарабатывают больше тебя. Да и Воровский уже не владеет своими миллионами. Все, что у него осталось — это ночной клуб. Перед смертью Азуле успел его разорить.

— Присаживайтесь, — указал он Воровскому на стул для посетителей. Сам сел за стол.

«Был бы у меня собственный клуб, мой сын не страдал бы сейчас… я устроил бы его с женой в лучшую германскую клинику, и его бы вылечили», — против воли понеслись мысли в воспаленном от напряжения и бессонницы сознании.

— Мы с вами можем поговорить без свидетелей? Так, чтобы наш с вами разговор остался только между нами? — тихо поинтересовался Воровский.

Пригожин почувствовал, как ярость прилила к груди, испепеляя голос разума.

— Если вы собираетесь шантажировать меня положением моего сына, то я вам не советую даже начинать…

— А что с вашим сыном? — приподнял бровь Воровский.

Пригожина перемкнуло. Он еще издеваться изволит?!

— Мой сын серьезно болен! Банки, которыми владеют такие, как вы, отказал мне накануне в кредите на его лечение! Если вы собираетесь шантажировать меня состоянием ребенка, то поверьте, я сделаю все, чтобы вы пошли по делу как главный подозреваемый!

Воровский взглянул на собеседника. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять — этот человек доведен до грани своего отчаяния.

— Мой шестилетний сын погиб пять лет назад. Его убили вместо меня, — глухо проговорил он. — Его и мою жену. Если вы думаете, что я способен шантажировать такими страшными вещами, вы жестоко ошибаетесь…

— Простите… — прохрипел Пригожин и закусил кулак, чтобы снова не завыть от безысходности.

— Так мы можем поговорить? — втянув грудью воздух, переспросил Воровский. — Без свидетелей?

— Говорите, — выдохнул Пригожин. — Нам никто не помешает. Сейчас в кабинете не работают прослушивающие устройства. Вы ведь хотели обсудить дело Азуле? Того самого, который вас разорил?

— Да. Иначе, зачем мне к вам приходить?

— Вспомнили что-то стоящее внимания следствия?

— Я знаю убийцу.

— Постойте… так вот просто? Знаете, кто убил пятерых человек?

— Да. Все просто. Но я хочу, чтобы мой рассказ остался между нами. А потом вы сами решите, как быть дальше.

Пригожин с удивлением уставился на Воровского. В деле определенно не хватало какой-то детали, и ему никак не удавалось собрать пазл. На самом деле сам Воровский — идеальный подозреваемый, потому что у него есть мотив — перед смертью Азуле разорил его. Но здесь проступает одна загвоздка — такие люди, как Воровский, скорее, наняли бы отличного снайпера и не стали бы устраивать бойню. Азуле бы нашли с аккуратной дырочкой во лбу где-нибудь на Лазурном побережье, а не сразу же после скандала с Воровским в том же городе, да еще и с положенной рядом охраной.

Воровский, откинувшись на спинку стула, начал свой рассказ. Он не утаил от следователя почти ничего. С того самого момента, как в его компанию «Финансист» пришла Лиза, и до страшного скандала. Он специально упомянул встречу с Олегом в ресторане, потом его проникновение в квартиру накануне отъезда в Москву. Рассказал об их с Лизой бегстве в Сочи и про нападение на сестру Лизы накануне убийства.

— Патологический ревнивец и садист пожелал расправиться с мнимым соперником? — озадаченно потер подбородок Пригожин.

— Отличный снайпер, не забывайте. Подумайте сами, для чего здоровому психически человеку оставлять столько трупов после себя?

— Мне надо подумать о том, что вы рассказали. И, возможно, придется допросить ту самую Лизу и ее сестру. Медицинское освидетельствование сестра не проходила?

— Нет, она предпочла держать нападение в тайне, как и сама Лиза всегда избегала говорить о своей личной жизни в браке.

— В тайне? Зачем?

— Страх возмездия. Такие, как Олег Данилевский, способны на любое зверство.

Пригожин задумался. Одна из версий, которая может оказаться верной. Даже если и не верной, есть шанс подогнать свидетельства под еще одного подозреваемого. Если так, то скоро дело закроют, и начальство перестанет на него давить.

«А потом я уволюсь к чертовой матери», — рассеянно глядя на Воровского, почему-то решил Пригожин.

Воровский тяжело вздохнул. Его тоже тяготила неизвестность.

— Послушайте… — снова заговорил он. — Я пришел к вам лишь потому, что мы все находимся в подвешенном состоянии. Мы с Лизой ждем ребенка, и я не хочу подвергать ее опасности. Поэтому, скорее всего, мы уедем из города в ближайшее время. Уедем надолго и далеко, потому что как знать, что еще придет в голову психопату, разгуливающему на свободе? Если у вас будут вопросы к Лизе, задайте их до того, как мы уедем. И еще кое-что… у меня есть хорошие менеджеры в одном частном банке. Они с радостью дадут вам ссуду на лечение ребенка.

«Честь мундира», — судорожно вздрогнула вся внутренняя сущность Пригожина.

— Вы… предлагаете мне взятку? — глухо произнес он. — Я же говорил, не стоит играть моим душевным состоянием!

— Нет, не взятку! Бог с вами, — фыркнул Воровский. — Я предлагаю вам помощь. Потому что знаю, что это такое — когда теряешь сына. Если передумаете, дайте знать. У вас есть мой телефон.

Он поднялся и запахнул пальто.

— И… пожалуйста, не расспрашивайте Лизу в подробностях о том, что с ней делал муж до того, как она получила развод. Ей тяжело об этом вспоминать.

Он поднялся и вышел, оставив Пригожина наедине со своими кошмарами.