Глава 53. Лиза

У меня было совсем немного вещей. Когда уходила от Олега, брала только самое нужное. За полгода свободной жизни я не успела обзавестись тем самым хламом с распродаж, который мы, женщины, так любим копить у себя в шкафах. Поэтому весь мой гардероб уместился в двух больших чемоданах.

Воровский, закатив рукава рубашки, орудовал в кухонной зоне.

— Если хочешь, не будем брать с собой посуду. На месте купим новую.

— Но хотя бы кружку с совой можно взять? — растерянно взглянула на него я. Мне казалось, если оставлю здесь кружку, которая закрывает и открывает глаза от температуры воды, окончательно сойду с ума. Кружка была последней хрупкой вещью, связывающей меня с прежним раем в этой студии. Раем, в который больше не было входа.

— Кружку бери. Остальное ни к чему. Может, родители решат сдавать студию. Не надо будет ничего докупать для этого.

— Может, — неопределенно пожав плечами, я начала бережно заворачивать кружку в бумагу.

Я чувствовала себя потерянной. За месяц я жутко похудела. Джинсы болтались на мне, как на вешалке. Серая футболка в полоску тоже. Даже не верилось, что у меня внутри поселился ребенок.

Родителям я вскользь сказала, что скоро уезжаю. К ним еще предстояло заехать и все рассказать. Но это все после встречи со следователем. Пригожин попросил, чтобы вечером меня привезли к нему домой. Его жена внезапно свалилась с температурой, и у него не было другой возможности взять у меня показания, кроме этой.

Он пошел нам навстречу, не желая подвергать меня излишней опасности, и я была благодарна за это.

Но я боялась предстоящего допроса больше, чем новой встречи с Олегом. Нет ничего страшнее ожидания. Вдруг что-то пойдет не так, и я сорвусь? Скажу нечто, способное вызвать подозрения?

Уложила кружку в чемодан и взгляд упал на сумку, с которой я ездила к Але в последний раз. Открыла. Там были проклятые почти два миллиона рублей. Не хватало одной пачки.

Мысль мелькнула в сознании яркой искрой.

— Миш…

— Что там?..

Он подошел и заглянул в сумку.

— Не смей прикасаться к этим деньгам!

— Но ведь… деньги не виноваты в том, что их владелец преступник.

— Ты к ним не прикоснешься, Лиза!

— А если… я отдам их Пригожину? Для его ребенка?

— Тогда тебя точно посадят за взятку должностному лицу.

— А я отдам их его жене. Тихо, чтобы он не узнал. Пусть вылечат сына. Ведь это будет правильно, Миша.

— Я тебе не советую.

— Я не спрашиваю у тебя совета. Я говорю о том, что будет правильно.21b4bc

— Не смей ухудшать наше положение, Лиза.

Я вздохнула и отошла от сумки. Сил спорить с Воровским у меня точно не было.

В пять часов вечера за мной прислали машину. Я осторожно спрятала пакет с деньгами в сумку, пока Воровский был в ванной комнате.

Скоро меня повезли на допрос. Воровский взял свою машину и отправился следом за нами — после допроса мы планировали отправиться к моим родителям, а ранним утром должны были выехать в сторону Сочи.

…Старая пятиэтажка, обшарпанная дверь. Две тесных комнаты, в которых живет пять человек. Больной четырехлетний мальчик. Крошечная кухня, на которой едва умещались следователь Пригожин, я и еще один сотрудник.

Пригожин выглядел неважно. Нет, он все спрашивал по протоколу, но в его взгляде, в действиях чувствовалось отчаяние и безысходность. Я старалась прилежно отвечать на все вопросы о совместной жизни с Олегом. Руки дрожали, и было тяжело дышать.

— Мне жаль, что вам пришлось пережить такое, — вздохнул Пригожин. — Вашего мужа есть, за что привлечь к уголовной ответственности. Мы проверили все его данные. Он действительно собрал документы для успешной иммиграции и даже пересек границу. Но дальше отследить его местонахождение пока не удалось. Мы работаем над этим вопросом. Надеюсь, там, куда вы уедете со своим новым мужем, вы будете счастливы. Прочтите протокол, и если согласны со всем, что там написано, поставьте свою подпись.

— То есть… Олега в городе нет? — осторожно переспросила я.

— Нет, Лиза. Иммиграция — сложный процесс. Скорее всего, его данные еще обрабатываются. Или он не подал вовремя документы. Как только в базе данных иммиграционной службы Израиля что-то появится, мы сможем подать запрос израильским коллегам.

— Ладно…

Я робко взяла протокол.

Буквы прыгали перед глазами, когда читала собственную исповедь с подачи третьего лица. Смогу ли я когда-нибудь снова стать нормальной? Перестанут ли мне сниться страшные сны с участием Олега? Сможем ли мы с Воровским защититься от его ярости, если он надумает вернуться? А главное, защитить ребенка?

Не дочитала. Не смогла. Быстро поставила аккуратную подпись в самом низу и протянула Пригожину. Зря я так его боялась. Пригожин оказался обычным человеком. Человеком, доведенным до отчаяния болезнью своего ребенка.

Второй сотрудник забрал протокол.

— Жду вас на лестничной клетке. А то тесно одеваться, — ободряюще улыбнулся мне он и вышел.

Я поднялась со своего места. Прижимая сумку к груди, ждала, когда он оденется. Хлопнула дверь, извещая, что путь в прихожую свободен.

— Андрей Борисович! — схватила следователя за локоть я. — Подождите… есть еще кое-что…

— Что-то про вашего бывшего мужа? — внимательно посмотрел на меня он.

— Про мужа, да… он… может убить меня и Мишу, ему это ничего не будет стоить, но сейчас речь не об этом… когда я согласилась на развод по обоюдному согласию без разглашения подробностей, он откупился от меня деньгами. Я сняла со счета два миллиона, чтобы помочь сестре, но моя сестра отказалась от помощи… эти деньги, они жгут мне руки. Я не могу к ним прикасаться, и как проклятая, таскаю за собой. Умоляю, избавьте меня от них…

— Но… как я могу избавить вас от денег?

— Заберите их на лечение своего сына. Пожалуйста…

— Нет! Нет! Это нельзя делать… Не мучайте меня…

— Пожалуйста… пусть он поправится…

Я вытащила из сумки пакет с пачками пятитысячных купюр и быстро поставила на стол.

— Возьмите, прошу вас. Завтра утром мы с Мишей уедем из города. А вы сможете вылечить мальчика. Это никакая не взятка. Просто помощь. Должны же деньги, которые я получила за свое молчание, хоть кому-то принести счастье. Мне, увы, они не принесут ничего, кроме горя. И умоляю, остановите моего бывшего мужа. Он очень опасен.

Я метнулась к выходу. Надела шубу, обернулась лишь на миг. Пригожин сидел у стола, закрыв лицо руками. Его плечи дрожали. Он беззвучно плакал. Видимо, честность и безысходность окончательно загнали его в угол.

Я прикрыла плотно дверь и вместе с ожидающим меня специалистом спустилась вниз.