Глава 3

Василиса

— А вам диплом показать?

— Бумажками меня не впечатлить, — осматривает Муромов стену со всеми моими сертификатами и дипломами.

Тяжелый случай.

— Проходите сюда, — киваю девушке на кушетку, — а вам, Илья Романович, — ловлю взгляд Муромова, — может, будет удобней сразу в моем кресле?

— Не переживайте. Свое место я знаю.

Усмехнувшись уголком губ, садится на свободный стул за столом для совещаний.

Ну и отлично.

— Я вас слушаю. Что случилось?

— Это моя дочь Люба. Два месяца назад у неё была травма голеностопа. Сейчас она хромает. Мы искали центр, где бы ее скорее могли восстановить. Потому что месяц после снятия гипса, а результата и прогресса нет.

Дочь? Интересно как. Обычно по врачам ходят мамы.

С девочками — тем более. Потому что папы в это время очень заняты на работе.

Удивил, прям, Муромов.

— А что вы делали? Какие-то процедуры?

— Да… стандартно, — отвечает Муромов. — Физио какое-то, массаж. На ЛФК показали пару упражнений.

— И часто вы их дома делали?

Мужчина неопределенно пожимает плечами.

Я разворачиваюсь к Любе.

Ясно.

— Я делала, но больно и ничего не помогает.

— Понятно, — разворачиваюсь к Муромову. — Лечили травму. А восстанавливать ногу не начали. У вас с собой есть что-то из истории болезни? Выписка, карточка, снимки?

На секунду задерживается.

Как будто проверяет — можно ли мне вообще доверить свое чадо.

Да господи…

Но все же лезет в сумку и достает толстую папку. Кладет на стол и толкает мне.

Беру рентгеновские снимки. Разворачиваю к свету.

Сквозь затемненный полупрозрачный пластик вижу, как Муромов смотрит на меня.

Проверяет. Разбираюсь ли.

— Да, похоже на повреждение связок голеностопа.

— Похоже? Вы сомневаетесь?

— Связки на рентгене не видны. Перелома точно нет. Но по косвенным признакам — повреждение есть.

Листаю обследования.

— Ну вот, да, зафиксировано, повреждение наружных связок голеностопа.

— Так, Любовь Ильинична, давайте знакомится. Я Василиса Ярославовна, — поднимаюсь и иду к девушке.

Поджав губы, улыбается.

— Можно, Люба.

— Хорошо, Люба, расскажи мне, как ты получила травму?

— Мы отрабатывали выброс… Егор, мой партнер, меня подкинул, я должна была приземлиться на ребро… Но нога как будто ушла… Я ее не удержала… И подвернула.

— Выброс? Это какой у вас вид спорта?

— Фигурное катание.

— Фигуристка?

— Да.

Глаза загораются моментально.

— Здорово. Давно занимаешься?

— С шести лет.

— На соревнования ездишь?

Кивает.

— Медали завоевываешь?

Кивает.

— Я на олимпиаду хочу.

— Люб… давай, хотя бы просто научимся снова нормально ходить, — одергивает ее Муромов, упираясь подбородком в костяшки пальцев.

— Разувайся, я осмотрю ногу.

Пока она разувается, я беру одноразовые перчатки.

Лодыжка у неё спортивная. Хороший подъем, сухая щиколотка. Пальцы чуть напряжены, аккуратный педикюр. И она как выключенная сейчас, потому что боится. Ногу после травмы так и не вернули в работу.

Прощупываю аккуратно. Осматриваю кожу. Мягко надавливаю.

— Болит?

— Сейчас нет.

— А так? — продавливаю.

— Вот тут.

— Угу.

— А я буду ещё кататься? — шепчет мне.

— Будешь, конечно, — киваю ей.

— Что там шепчетесь? — повышает голос Муромов.

Контроль восьмидесятого уровня активирован.

— Все нормально, Илья Романович.

— А когда? Мне сказали, что через год. Мне это долго. У меня сезон новый скоро, мне готовиться надо, — заглядывает своими серыми глазами в мои.

— Я уже не могу без коньков.

— Если вопрос стоит скорее, тут как будешь стараться.

— Я буду очень стараться.

— Работать придется много.

— Этого я не боюсь. У меня тренировки были каждый день по несколько часов.

Я кошусь на Муромова.

А ещё мне что-то говорит, что я вожусь с сыном. Он точно так же переживает за свою дочь.

Хотя ей повезло больше. Ей не грозит административка и все из нее вытекающие. А после его звонка туда так и вообще теперь не знаю, чем закончится.

— Василиса Ярославовна, — Муромов складывает руки в замок на столе, — а какой риск повторной травмы в том же месте?

— Риск есть всегда. После повреждения связки всегда слабее, чем были. И если ничего не делать, то вероятность повторной травмы высокая. Если правильно восстановить — укрепить мышцы, вернуть стабильность и научить ногу снова держать нагрузку — риск становится минимальным. Тут вопрос не в удаче, а в работе.

— У вас есть специалисты, которые могут этим заняться? Свести риск к минимальному.

— Обувайся, Люба.

Я поднимаюсь и иду за свой стол.

— Люба, а ты можешь подождать в коридоре. Я с папой поговорю.

Она смотрит на него.

— Иди, — разрешает.

Прихрамывая, выходит из кабинета, оставляя нас наедине.

Смотрим друг на друга. Теперь без фильтров.

— Муромов, у меня к вам предложение, — первая не отвожу взгляд.

— Слушаю, — разворачивается ко мне и откидывается на спинку стула.

— Вы как хотите, но договариваетесь, чтобы Ледовый дворец забрал свое заявление против моего сына. А я…

— Вы это предлагаете начальнику полиции, Василиса Ярославовна? — перебивает меня.

— Да! — а что такого?! — Я за месяц, максимум два, ставлю вашу дочь на коньки.

— С ее травмой? Это не реально.

— Вы врач, Муромов?

— Нет, но я консультировался.

— Не знаю, с кем вы консультировались там, но я знаю, о чем говорю. У вас будет прыгающая аксели дочь, а у меня сын без судимости.

— А самим что слабо? — поднимается и обходит стол.

— Я дала ему возможность договориться самому, но теперь они даже со мной не хотят разговаривать.

— Даже с вами? — упирается ладонями в мой стол и смотрит в глаза.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Да. Они хотят крови. И просто ремонт их не устраивает.

— Видимо, не первый раз…

Видимо, не первый.

— Ох…. Василиса-Василиса… Вы толкаете меня на должностное преступление. Я лучше заплачу.

— Тогда будет месяца четыре-полгода. И дело не в том, что у нас плохие специалисты, все высококлассные, но для быстрого результата нужно больше работы, а мы физически не сможем обеспечить ей такое.

— А вы тогда как сможете?

— У вас есть шикарное преимущество в том, что мы живем рядом.

Муромов опускает взгляд в мой стол. Скользит им по столу.

— Вам дороже дочь или теплое местечко начальника полиции?

Ведет бровью и смотрит на меня.

— …Очевидно.

— Вот и мне очевидно. Так что? — протягиваю ему руку. — По рукам?

— Вы правда думаете, что я на это соглашусь?

— У нас одинаковые проблемы, офицер. Просто в разных формах.

— Может, вы меня подставить хотите?

— Это вы ко мне пришли, а не я к вам.

— Ладно, — пожимает мою ладонь, своей широкой и горячей. — Но будут правила.

— У меня иммунитет к правилам и строгому режиму, — забираю руку.

Усмехается, прикусывая губу.

— По этому номеру, — пальцем указывает на запись на коврике, — лучше звонить, если что-то случилось. Для личных вопросов у меня другой номер.

— Я не собираюсь вас звонить по личным вопросам.