Глава 24

Тянет за верх футболку и одним движением снимает.

Я подцепляю ногтем отклеившийся край тейпа и аккуратно снимаю старый тейп, придерживая кожу пальцами.

— С-с-с-с… — шипит сквозь зубы и сжимает руками мои ноги.

— Не врите, Муромов, это не больно. И держаться за меня не обязательно.

— М-м-м-м, какой-то вы врач бессердечный, Василиса Премудрая.

Премудрая, значит.

Дергаю сильнее тейп.

Он даже бровью не ведет.

Вот тут, между прочим, уже может быть больно.

— Расслабьте плечо, мне надо прощупать.

Медленно вожу подушечками пальцев.

Но сосредоточиться я могу только на том, что он так и придерживает меня за ноги. Хорошо, что я сегодня в длинной юбке и сложно добраться до кожи.

— Я расслабил.

— Нет, вы просто замерли.

— Это не одно и то же?

— Для вас, может, да, но для мышцы — нет. Расслабьте — это значит отпустить руку.

Отпускает меня.

Так-то лучше.

Медицинская часть мозга наконец возвращается.

Пальцами прохожу по дельте, выше к ключице, потом к лопатке. Мышца всё ещё плотная, но вчерашний каменный тяж чуть мягче.

— У вас такие руки волшебные, Василиса.

— Не отвлекайте меня, пожалуйста.

— Я бы не отказался от вашего массажа.

— Массаж только для пациентов.

— Как стать вашим пациентом? А то болит, зараза.

Разминает плечо.

— Надо в проблеме разбираться, а не симптомы убирать. Кстати, я в командировку поеду на выходные. Я Любе задание скину. Она вроде девочка ответственная, но вы проверьте, Илья Романович, чтобы сделала. Лучше без пропусков.

Чуть массирую ему бонусом.

— Проверю, конечно.

Клею тейп без натяжения у места крепления дельты чуть ниже наружной поверхности плеча и разглаживаю, активируя клей.

Муромов сидит, прикрыв глаза, но на губах такая безмятежная улыбка, будто последний раз ему так хорошо было лет сто назад.

— Все, — заканчиваю.

— А губа? — открывает глаза.

— А что губа?

— Посмотрите.

— Илья, у вас есть зеркало.

— Зеркало не врач.

Чуть поднимает подбородок, подставляя свою разбитую губу.

Но мне не видно.

Приходится самой взять его за подбородок и повернуть к свету. Большим пальцем чуть придерживаю нижнюю губу.

Тейпа уже нет. Рана чуть подсохла, припухлость меньше. Синяк не полез, и то хорошо.

Зря, конечно, согласилась, потому что оказываемся слишком близко.

Его глаза рядом. Дыхание даже чувствую.

Неправильно так. С одним отношения разваливаются, на другого смотрю.

И там та же наглость, уверенность и желание.

А у меня хаос в душе после сегодняшнего разговора с Ваней.

И я не знаю, чего я хочу теперь.

Скорее всего, уже ничего. Ни Вани, ни объяснений, ни новых решений.

— Заживает. Могу поменять тейп, если хотите, но мне кажется, что не надо.

— Значит, до свадьбы заживет?

— Смотря когда свадьба.

— Ещё не думал об этом.

— Тогда время определенно есть и успеете.

— Невеста ещё не согласилась.

И смотрит на меня.

— Вы от меня совета какого-то ждете? Я не психолог.

— Вы женщина, должны другую женщину понимать.

— Да, женщине женщину легче понять, чем женщине мужчину.

— Мы простые, как пять копеек.

— Да? Вот скажите тогда, какое расстояние должно быть между вами и женщиной, чтобы вы захотели к ней приехать?

— Какой женщиной, можно уточнить?

— Допустим… любимой.

— Я бы сделал так, чтобы любимая женщина была рядом.

Вздыхаю, стараясь не показывать, что задевает.

— Почему? А если обстоятельства?

— Потому что я бы сделал так, чтобы она жила рядом. Ну или за ней переехал.

Вот так у него просто.

Без всех этих оправданий про работу, родителей и остальное.

Уверена, что он бы и родителей перевез, если бы надо было.

— У вас в жизни любви на расстоянии не было?

— Была.

— И?

— В семнадцать. Полгода. Она жила километрах в тридцати от меня. Я каждый день ездил к ней.

— Каждый день?

— Почти.

— Километров тридцать — это не расстояние.

— Для семнадцати лет, без машины и денег, это почти другой континент.

Я невольно улыбаюсь.

— Романтично.

— Глупо. Но как есть.

— И чем закончилось?

— Она поступила в другом городе. Подальше. Так часто в семнадцать ездить не получалось. Написали друг другу пару писем, и все.

— Значит, любовь на расстоянии всё-таки не выдержала.

— Потому что в семнадцать любовь держится на гормонах и расписании электричек. Взрослый мужчина, если ему нужна женщина, не будет годами ждать, когда она сама приедет.

— А если бы двести километров было?

— Ну, перевез бы.

— А если у неё там работа?

— Так и тут работу можно найти. И вообще, я заработал бы на двоих.

— А если там, например, родители?

— Я сын, а не родитель моим родителям. Помогать буду. Но свою жизнь из-за этого не отменю и решать за них не буду. Если им нужна будет помощь — перевезу ближе. Но пока просто приезжаю в гости. А вы к чему это меня расспрашиваете?

— Так, интересно стало, — натягиваю улыбку.

— У всех работа, родители, обстоятельства вообще у каждого второго. Вопрос не в том, есть ли препятствия. Вопрос в том, женщина у тебя в жизни или в свободном окне по расписанию.

Отдергиваю от Муромова руки.

Прямо живую рану вскрыл.

Трясет всю так, что больше и работать не хочу.

— Мне пора, Илья.… — отступаю… — Романович.

— Я провожу, Василиса.

— Не надо, — выставляю руки вперед.

— Я что-то не то сказал или сделал?

— Нет. Да. То есть…

Внутри сводит так, что сейчас заплачу, а я не хочу.

— До свидания.

Хватаю сумку и в коридор.

Он за мной.

— Не надо, Илья, пожалуйста! Не сегодня!

Открываю дверь и выхожу.

— Если через минуту не увижу свет в вашем окне, приду проверять.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Киваю и сбегаю.

Вниз по ступенькам. Бегом.

Не оглядываясь.

Женщина или в жизни, или по расписанию.

А я по расписанию. И вроде как сама это выбрала, но больше не хочу.

Затылок припекает от его взгляда. Контроль для Муромова, кажется, встроенная функция.

Чужой мужчина сейчас ближе, чем тот, кого я считала своим.

Забегаю в подъезд, поднимаюсь по лестнице и только на лестничной площадке понимаю, что дышу так, будто пешком на десятый этаж поднялась.

Захожу в квартиру. У Дениса свет в комнате.

Ко мне навстречу Чайка и крутится возле меня так, будто я отсутствовала неделю.

— Привет, — наклоняюсь и чешу за ушком, а она уворачивается и обнюхивает руки. Лижет ту, которой Графа кормила.

Так. Придумала тоже мне.

Быстро разуваюсь, заглядываю к сыну. Лежит на кровати, читает книгу.

— Ну как? — киваю на Достоевского.

Одаривает меня «довольным» взглядом.

Прохожу к себе в комнату. Включаю свет и выглядываю в окно.

Муромов стоит и смотрит в мои окна.

Зачем оттолкнула?

Киваю и отступаю.

Завтра в командировку, но сил собираться нет. Откладываю все до утра.

Зря.

Проспала.

Потому что и Ваня, и Илья не давали спать.

Ваня закидывал голосовыми и просил прощения.

А Муромов просто был везде. Запах его на руках. Образ и голос в голове, мысли про женщин. Касания на коже.

Не выспалась с таким соседом.

Денису надо в универ на вторую пару. Мне надо собраться, выгулять Чайку, отвезти потом сына к родителям на выходные. И ещё успеть на самолет.

Собираю сумку.

— Денис, собери, если тебе что-то надо, я отнесу в машину. Потом из университета тебя заберу и поедем.

— Хорошо.

— Во сколько занятия заканчиваются?

— В двенадцать.

— Нормально. Должны успеть.

— Я могу и сам доехать, мам.

— Ага. Куда? Нет уж, я отвезу.

Цокает недовольно.

— Денис, давай, я побегу быстро выгуляю Чайку, — беру с собой телефон. — Будь на связи.

— Хорошо, мам.

Снимаю поводок с крючка и надеваю на собаку.

— Вещи постарайся собрать все и можешь в машину отнести.

— Сделаю.

— Вроде дождь передавали, возьми куртку.

— Хорошо, мам, все, иди.

— Побежала.

Муромов, интересно, уже гулял или ещё спит?

Мне вообще-то все равно.

Должно быть.

Но увидеть хочется.

Просто увидеть.

Во дворе прохладно. Небо серое и низкое, будто кто-то натянул над домами мокрую тряпку.

— Чайка, давай быстро. У нас сегодня прогулка без культурной программы.

Чайка семенит рядом.

Делаем круг вдоль дома. Так, паспорт, зарядка, косметичка…

Мысленно перебираю, что взяла, что нет.

И тут Чайка резко тянет в сторону лесополосы.

— Нет, Чаюш. Не сегодня. Дождь ещё пойдет. Мы к бабушке поедем, там будешь гулять все выходные на улице.

Она тянет сильнее.

— Нет времени. В другой раз.

Чайка упирается всеми четырьмя лапами, потом тянет туда, как маленький белый бульдозер с бантиком.

— Ты чего?

Собака смотрит туда, в сторону дорожки к лесу, потом на меня. Потом снова туда. И тихо пищит.

— Нет.

Пищит сильнее.

— Чайка, я сказала нет. У меня самолет.

Она делает рывок.

— Да что там у тебя?!

Сдаюсь.

— Ладно. Но быстро. Туда и назад. Десять минут.

Чайка тащит меня так уверенно, будто у неё там важная деловая встреча.

У входа на тропинку останавливаюсь.

— Только не убегать. Слышишь? У нас нет времени на повторное спасение с другого берега.

Отстегиваю поводок.

Чайка секунду стоит.

А потом срывается вперед.

— Эй! Ты куда?!

Белое пятно несется по дорожке, как будто у неё в лапах срочный приказ. Быстро иду за ней.

— Чайка! Стоять! Чайка, я кому сказала!

И торможу на повороте, когда замечаю как на перекладине, закрепленной между двумя деревьями, подтягивается Муромов спиной ко мне.

Мышцы проступают через ткань толстовки, которая натягивается на спине.

Раз, два, три…. семнадцать насчитываю.

И это только при мне.

А до меня ещё сколько было?

Пациенты-мужчины — отдельная форма наказания

Чайка кружит возле Графа.

Значит, вот куда ее тянуло.

К кавалеру.

Предательница пушистая.

Муромов оборачивается и раскрывает рот.

— Доброе утро, Илья Романович.

— Доброе.

— Вроде бы у вас плечо болит. Или турник у нас теперь лечебная процедура?