Глава 36

Хочу слушать твой голос.

Но вслух не говорю ничего.

На подушку рядом кладу телефон.

Убавляю звук

Выключаю свет.

Через панорамные окна по комнате разливается лунный свет.

Но я на восьмом этаже.

Не боюсь, что кто-то будет за мной подглядывать.

— Закрой глаза.

Муромов далеко.

Но его голос так близко, как будто он сидит на краю кровати и смотрит, как я пытаюсь не дышать слишком часто.

Закрываю глаза.

Дыхание становится глубже и медленнее.

Без света начинаю ярче ощущать все.

— Глубже дыши.

Его низкий, чуть хриплый голос обволакивает меня.

— Я хочу тебя слышать.

Говорит тише и как будто касается меня.

Я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю.

— Возьмись за пояс халата.

Пальцами сжимаю жесткую махровую ткань.

— Развяжи его.

Говорит спокойно, но командная нотка проскальзывает.

И я подчиняюсь.

Остановить это могу в любой момент. Включить свет. Снова стать врачом и мамой.

Но пальцы сами находят стянутый узел и ослабляют его.

— Распахни халат. Никто тебя не видит и не слышит. И даже не знает, какая ты плохая девочка.

Раскидываю полы халата в стороны.

По коже проходит прохладная колкая дрожь от горла к груди. И растворяется внизу живота.

— Не слышу, как ты дышишь.

Делаю выдох, но теперь он выходит с вибрацией.

Уже не спокойный.

— Возьми кончик халата и захвати его зубками.

Цепляюсь, и из горла вырывается тихий стон, а бедра непроизвольно сводит.

— А теперь хочу, чтобы ты им провела по коже. По подбородку. Шейке. Ключицам…

За его голосом веду кончик пояса ниже.

Но на пылающей коже он оставляет след.

— Коснись груди и сосков.

Едва касаюсь, как кожа тут же натягивается и грубеет, становится ещё чувствительней к посторонним прикосновениям.

И этот кончик пояса — это не моя рука. Даже не ее продолжение. Он ощущается как что-то отдельное.

Как Муромов. Как его шершавые, грубые губы.

Воздух касается губ. Во рту все пересыхает.

— Натяни пояс, чтобы касался сосков, и поводи туда-сюда.

— М-м-м-м, — с глухим стоном растворяюсь в его голосе.

— Даааа… хочу тебя слышать. Теперь тяни его ниже. Пусть кончик скользит по пупку. Блядь, знала бы ты, как я его хочу вылизать, твой пупочек.

— М-м-м-м… — сжимаю сильнее ноги.

— Потом спуститься влажным языком ниже.

Перед глазами он.

Его кухня.

Темная футболка.

Спортивные штаны.

Низкая резинка на бедрах.

Скрытый тканью, но выпирающий член.

Хочу его. Сжимаю свободной рукой пояс.

Но это совсем не то.

— Оближи два пальца… Ты знаешь каких.

Касаюсь их языком, увлажняю, почти забывая дышать.

— Теперь опусти их на лобок. И скользни на клитор, — ещё ниже, полушепотом. — Я хочу тебя, Василиса. Охереть как хочу и жду, когда ты наконец вернешься.

Рычит все тем же полушепотом, когда у него проседает выдержка. Низ в голосе становится темнее. Как будто где-то между словами появляется то, что он не говорит.

— Погладь себя, как тебе приятно, и представляй меня рядом. Будто это мой язык тебя ласкает.

— М-м-м-м… Илья… — вырывается само.

— Да, давай, хочу, чтобы ты кончила. Взрослая, испорченная девочка… Которая лежит одна в гостиничном номере и трахает себя пальчиками. А думает, как ее будет наказывать начальник полиции, потому что она не слушалась и нарушала закон. Хочешь?

— Да… — сильнее надавливаю кончиками пальцев, не останавливаясь.

— Я хочу слышать твой голос, когда ты кончишь. Мы одни, никто не знает, это наш маленький грязный секрет.

Дрожь пылает по коже.

И я все глубже проваливаюсь в эту темную, горячую, невозможную близость, где его рук нет, но ощущение их — есть.

— А потом ты придешь на работу, и никто не будет знать, какая ты можешь быть, когда никто тебя не видит.

После этого у меня внутри что-то отпускает.

Усиливаю движения пальцами, а голос Муромова ещё глубже затягивает меня в жадный омут.

И я не могу остановиться.

Да и не хочу останавливаться.

Хочу его.

Хочу, чтобы расстояния между нами не было вообще.

Везде…

— Давай, моя взрослая девочка. Тебе… все… можно…

И омут этот муромовский закручивает своим голосом так, что я теряю и берега, и себя и проваливаюсь туда, в невесомость, целиком. Волна власти его голоса надо мной проходит через тело и взрывается под пальцами.

— Боже…

— Да, малышка, — улыбается хрипло, все понимая.

Больше ничего не могу сказать.

Только громко и часто дышу.

Периодически сглатываю.

Тело становится мягким, томным, горячим.

— Спокойной ночи, Василиса… Не забудь накрыться. Спи, моя хорошая.

Я приоткрываю глаза.

Вызов завершен.

Натягиваю на себя край одеяла.

Полумрак, город, номер — все расплывается, стягивается в одну точку, где был только что его голос.

Низкий.

Хриплый.

Любимый….

Внутри затухающе пульсирует.

А я растворяюсь во сне.