67

Аня выливает заваренный чай в раковину, когда я вхожу на кухню. Это означает, что чаепитие с тортом отменяется. Как и то, что настроение окончательно испорчено. Тем не менее, я хочу получить ответ на поставленный вопрос уже сегодня. Желательно — прямо сейчас.

— Я сошёл с ума. Ты несёшь чушь, — рублено подытоживаю, спрятав руки в карманы. — Предлагаю выяснить, кто из нас свихнулся окончательно, а кто ближе к реальности. Если ты не против.

Со звоном опустив чашку на дно раковины, Аня оборачивается, метнув в меня острые стрелы.

Проницательная. Слишком чуткая. Слегка колючая по характеру, но без показной резкости.

Она может выкатить мне гору претензий в ответ. Начиная с той, где я был все семь месяцев и чем занимался помимо работы. Но Аня не станет. Потому что не бросается словами наперекор и не любит драмы. Зато умеет ждать, пока оппонент сам вывернется наизнанку.

Я уже. Почти.

— Не против, — произносит взвинчено. — Но я не хочу чай.

— Что-то покрепче?

— Да, можно.

— Хорошо, — шумно выпускаю воздух сквозь ноздри.

— В машине осталось шампанское, которое я выиграла. И торт.

Развернувшись на сто восемьдесят градусов, иду в коридор и накидываю куртку на плечи. Не дожидаясь лифта, быстро спускаюсь на первый этаж, и прямо у выхода сталкиваюсь с соседом.

Судя по ударяющему в лицо перегару, вечер у него удался. Я тоже пил коньяк, но стою более-менее уверенно, пожимая мозолистую руку. Кажется, алкоголь выветрился из крови в тот момент, когда я только переступил порог квартиры.

— Ого, здорово, братух! Сто лет тебя не видел! — орёт Лёха и с такой силой хлопает по плечу, будто пытается выбить из меня лёгкие. — Ну что, как оно? Как жизнь? Ты к нам ненадолго или насовсем?

— Пока ненадолго.

— Плохо, плохо. Работа работой, но Аньке без тебя нелегко. Я же не слепой, вижу. Что бы она тебе ни говорила — не верь. Бабам сложно жить без мужика, братух. Это аксиома.

Я отстраняюсь, с трудом сдерживая порыв расспросить Лёху о том, о чём всего пять минут назад спрашивал Аню.

Язык подвыпившего соседа иногда честнее любого детектора лжи. Проблема в том, что по совести правильнее дождаться ответов от самой Ани. Правда, неизвестно, когда мы к этому придём, потому что начинать стоит с меня, а тут-то мы, похоже, вполне можем забуксовать.

— Ладно, рад был увидеться, — киваю и делаю шаг в сторону, чтобы поскорее вырваться на улицу. — Жене и детям привет. Ещё пересечёмся.

В спину летят пожелания хорошего вечера, а следом, по классике, счастья, здоровья и побольше денег. Стандартный набор доброжелательности, который, как ни странно, тоже вызывает во мне вспышку ностальгии.

Я открываю машину, достаю шампанское и торт. Возвращаюсь быстро. По крайней мере, Лёха всё ещё стоит на первом этаже, ругается по телефону с женой и с яростью давит на кнопку вызова лифта, пока я взлетаю на третий этаж за пару секунд.

Скинув кроссовки на коврик, бросаю куртку на пуф у стены и, слегка запыхавшись, захожу на кухню.

Аня как раз снимает фартук и вешает его на крючок. Затем ставит на стол тарелку с тонко нарезанным сыром и гроздью винограда. В её движениях чувствуется волнение. Она суетится, делая вид, что полностью поглощена делом.

Я откупориваю шампанское, уже отдышавшись.

Глухой хлопок пробки нарушает паузу, но вместо веселья воздух наполняется густым, вязким напряжением.

Бокалов в нашей квартире нет, поэтому на столе оказываются две стеклянные чашки, в которые я наливаю игристое. Обычно я не пью шампанское. Слишком женский напиток, но сейчас это не имеет никакого особого значения.

Я сажусь на край дивана, упирая локти в колени. В голове столько слов, что выцепить хотя бы одну внятную фразу не получается. Там мешанина из мыслей. Сумбур. Сплошной беспорядок.

Тем не менее, в моих планах — начать с нуля. С новой точки отсчёта. Не потому, что так нужно или так правильно, а потому что внутри навязчиво зудит желание быть рядом со своей женой. Со своей семьёй. Без всяких «а вдруг» и «что было бы, если бы». На эти вопросы я уже получил устойчивый ответ. За ними нет никакого смысла. Только круги по воде.

Я благодарен Ане за то, что встряхнула меня. За то, что дала шанс, о котором я мечтал. Не могу сказать, что это было ошибкой. Нет. Это было абсолютно правильное, зрелое решение. Даже в чем-то рациональное.

Но блядь…

Понял я это не сразу.

Дал себе зазор на адаптацию. Месяц, два, три. Попробовал освоиться. Развернуться. Показать себя.

Именно это решение окончательно убедило меня в том, что… даже зная всё наперёд, каким будет итог, если бы можно было вернуть время в самое начало, я всё равно ответил бы на ту переписку. Всё равно писал бы ей. День и ночь. Ничего не меняя.

Закончив суетиться за столом, Аня отходит к кухонной столешнице, опирается на неё бёдрами и обхватывает чашку обеими руками.

В такой позе у меня есть возможность рассматривать её целиком. От и до. Длинные ноги, плавные изгибы и высокую грудь, очерченную тканью платья, которая приподнимается с каждым вдохом.

Дыхание, как и моё, частит.

— Ну, скажи что-нибудь, — негромко прошу. — Спроси. Наори. Ударь.

Я поднимаю взгляд и ловлю её глаза. Глубокие, насыщенные зеленью. Внутри что-то обрушивается, оставляя после себя гул в висках и сухость во рту.

Аня слегка хмурит брови и ставит чашку на стол. Не зная, куда деть руки, переплетает пальцы, но тут же размыкает их. Проводит ладонями по волосам, сбивая прядь. Шумно выдыхает, и швыряет в меня претензию:

— Я тебя отпустила, Паш. Взвесила всё за и против — и отпустила, чтобы ты реализовался. Чтобы мог идти вперёд без довеска в виде навязанной жены и ребёнка. Чтобы потом никто не сказал, что я держала тебя силой.

— Меня сложно удержать силой, — парирую. — У нас немного разная весовая категория.

— Ты понимаешь, о чём я.

— Да. Я анализировал то, что ты говорила. Думал, может, ты в чём-то права. Но мозгами не дошёл до того, что права полностью. Я бы поспорил.

— Ты обвиняешь меня в том, что я кого-то вожу в эту квартиру. В то время как Я. Тебя. Отпустила! Я свободна и имею право делать, что хочу. Отпустила — к Марине, к кому угодно! Хотя ты понятия не имеешь, что я тогда чувствовала. Что творилось у меня внутри. После всего этого ты смеешь меня обвинять?!

Не в силах усидеть на месте, я подрываюсь с дивана и подхожу к окну.

У нас маленькая кухня. Я бы сказал — крошечная. На тот момент, когда я брал эту квартиру, не особо располагал средствами. Но я прекрасно помню, что именно здесь, на этой кухне, Аня поставила между нами точку. Оборвала, когда было тонко.

Уперев ладонь в оконную раму, смотрю в тёмное стекло. В нём отражается не двор, а я сам. Разбалансированный и слегка потерянный.

Пульс идёт вразнос. Сердце работает на пределе. С учётом новой информации, полученной от собственной жены, события последних дней видятся иначе. Вновь почувствовать её заботу, нежность, любовь — вот цель, которую я себе поставил.

— Марина прилетала ко мне в начале осени, — выдавливаю признание. — Прилетала потому, что я не обозначил вовремя, что отношения между нами уже невозможны. Она пробыла в городе неделю. Может, чуть больше. Причиной задержки стала ситуация, из-за которой она оказалась в больнице. После этого улетела куда-то на кастинг. Я не вникал, куда именно.

— Ты посещал её в больнице?

— Пару раз наведывался. Да.

— Помимо того, что ты ответственный, ты ещё и благородный, — вспыхивает Аня.

— Ответственный, благородный… Из твоих уст это не звучит как комплимент.

— Ты прав. Это не комплимент.

— А какой твой Андрей?

Я оборачиваюсь, стараясь заглянуть ей в лицо. Застать врасплох не выходит. Она отворачивается, устремляя взгляд то в холодильник, то в дверной проём, то просто в никуда. Моргает, втягивает в себя наэлектризованный воздух. Скрещивает руки на груди и ставит блок, но не тот, который я не смог бы пробить.

Если бы я увидел явный протест с её стороны, возможно, подумал бы об отступлении. Но я вижу эмоции. Отклик. Вижу то, что раскачивает не только меня, и потому выбираю тактику переть напролом. Кажется, это единственный рабочий вариант из всех возможных.

— Иди ко мне…

Я протягиваю руку, почти не дыша. Жду, чувствуя, как от напряжения ломит тело и плечи.

Аня медлит, глядя на мою ладонь. Потом опускает руки вдоль туловища, качает головой и почти невесомо вкладывает свою.

Этого достаточно, чтобы вцепиться в неё крепко. Почти намертво. Потянуть за собой, сесть на диван и усадить на колени. Ткнуться лбом в её плечо, ощущая одновременно облегчение и удовлетворение. Пиздец какую гремучую смесь.

Прямая осанка. Настороженность в каждом жесте.

От её волос пахнет шампунем с примесью кокоса, и я ненадолго прикрываю глаза, проваливаясь в ощущения, которые размазывают. Тепло уходит по венам вниз, сводя мышцы. В такие моменты я забываю, кто из нас кого держит.

— Разумеется, я ни разу не приводила Андрея сюда. Наверное, я слишком тебя уважаю, чтобы так делать, — откликается Аня. — Мы не строим ничего серьёзного. Мы просто… пробуем.

— И как пробуется?

Оторвавшись от её плеча, с трудом разлепляю глаза и вскидываю подбородок.

Смотрю на точёный профиль, длинные ресницы, слегка покрасневшие скулы. Мои руки медленно опускаются к её талии. Я распластываю пальцы, чтобы успеть охватить как можно больше.

От этого соприкосновения меня коротит. От хрупкости. Близости, уязвимости.

— У нас было пару свиданий, Паш. Столько же поцелуев. За мной ухаживали. Красиво, с вниманием. Иногда помогали по мелочам в студии. Я планирую попросить Андрея собрать тумбу. Это всё, что могу сказать, потому что, по сути, рассказывать больше нечего.

Перехватив моё запястье, Аня возвращает взгляд к моему лицу. Предупреждение, но не настолько категоричное, чтобы прозвучало твёрдое «нет», хлещет по щекам. Точно так же она не сказала его и в наш первый раз, предпочитая выжидать.

Я осмысливаю услышанное, подавляя порыв выкатить права. Но в ответ Аня ударит сильнее. У неё есть, что сказать. Она знает, куда бить.

Слегка поиграв челюстями, несдержанно бросаю:

— Сравниваешь?

— Что? — выгибает бровь.

— Сравниваешь его со мной?

Аня сглатывает, качая головой. Уголок рта дёргается. Я бегаю взглядом между её глазами и губами. Вверх, вниз, обратно.

— В чём-то да… В словах, в интонациях. В поцелуях. Ты целуешься как танк — грубо, требовательно. Будто испиваешь всю душу. С ним по-другому. Ласково. Местами слишком осторожно.

Я провожу ладонью вдоль линии позвоночника, ускоряясь с каждой секундой, пока не фиксирую затылок, путаясь в длинных волосах.

Жар под ребрами усиливается. Пульсирует. Накатывает волной и устремляется к паху.

Дыхание рвётся. Мне стоит огромных усилий не спешить. Не делать так, как меня только что охарактеризовали.

Аня обвивает мою шею руками. Наклоняется, мешкает. Её волосы щекочут лицо. Грудь касается моей. Она выдыхает. Коротко, почти беззвучно.

Прежде чем наши губы соединяются, я ловлю в её помутневших глазах ту самую искру, которую во что бы то ни стало хочу раздуть.