Глава 2

Дино отказывался от встреч с Генри следующие несколько недель. Ровно столько, сколько было нужно для определенной цели. Орсини не прятался. Просто каждый раз, когда Лайтвуд приезжал, его не оказывалось дома, не было в офисе, а если им доводилось пересекаться по деловым вопросам, то у Дино всегда маячила следующая важная встреча, которую нельзя было отложить. Лайтвуд медленно закипал, балансируя от отчаяния до бешеного гнева, к которому примешивалась гремучая ревность. Ему казалось, что он уже видел в глазах Дино такое выражение, когда в его жизни появлялись женщины. Загадочное, самодовольное выражение, скрытый триумф, сладострастие, насмешка. Ему нравилось дразнить Лайтвуда, причинять боль. В последнем пункте они были солидарны друг с другом.

И так, в агонии и напряжении, проходили последние две недели жизни Лайтвуда, который засыпал любовника угрожающими звонками и электронными письмами, который в итоге сменялись мольбами и признаниями, а потом шли вновь угрозы и оскорбления.

И какого же было изумление Генри, когда Орсини все-таки ответил на одно из писем. Точнее, он написал сам. Словно не читал всей этой грязи и гадости, которой заваливал его Лайтвуд.

«Не злись. Мне нужно было подумать, Генри. Я не отвечал, игнорировал твои звонки и попытки встретиться со мной именно по этой причине. Так много событий в нашей жизни, правда? Столько причин для ненависти. Но последнее совместное дело открыло во мне нечто новое. Я пересмотрел некоторые вещи. Я увидел тебя не как эгоиста, самодура и извращенца, а как равного себе, напарника, близкого по духу.

Я хочу признаться тебе…

Это сложно. Я слишком горд, чтобы говорить, что ты все-таки одержал верх надо мной. Я сдаюсь, Генри. Ты мне нужен больше, чем я хотел себе признаваться.

Но это случилось не вчера.

Помнишь, год назад я подарил тебе часы после получения диплома?

Я… купил себе такие же. Романтичная дурь, скажешь, но я молод и не так циничен и порочен, как ты.

Я загадал тогда, что если ты наденешь мой недорогой подарок, то значит, я действительно для тебя нечто большее, чем твоя постельная прихоть.

Но ты не надел, и я снял свои. Мне казалось, что ты предал меня, плюнул в душу. Вот почему мое отношение к тебе с каждым днем становилось все хуже.

Ты так часто говоришь и пишешь, что любишь меня.

Генри, я готов поверить тебе. Готов ответить тебе взаимностью. Я даже готов смириться с твоими нездоровыми пристрастиями к юным мальчикам. Верности не требую.

Если ты не лжешь и не играешь. Если я для тебя действительно что-то значу, то ты наденешь мой подарок, чтобы я понял… Знак, тайный символ для нас. Как обручальные кольца. Я надену свои часы.

Я буду ждать тебе завтра. Город Гранада в Никарагуа, отель Дарио. Номер триста три. Я заеду с утра и пробуду до обеда.

Если ты не приедешь, то все останется по-прежнему между нами.

Холодная война и сопротивление.

Прошу тебя об одном: будь искренен и честен с самим собой в первую очередь. Не играй с нами. Это больно. Я не подписываюсь, потому что сейчас в твоей власти решить, кем я для тебя буду».

***

Никарагуа. Гранада.

Дино Орсини курил на балконе, задумчиво глядя вдаль, за линию горизонта. Опираясь локтями на перила, он улыбался своим мыслям. Расслабленно, рассеянно. Группа молодых женщин у бассейна, заметив молодого красавца, замахала ему руками. Он ответил им чувственной ленивой улыбкой. Затянулся сигаретой, выпрямляясь. Белая футболка натянулась на мускулистых плечах. Он не выглядел мощным, скорее худощавым, но его стройное тело было ухожено и подтянуто. Каждая мышца находилась там, где и должна быть.

Дино Орсини любил себя. Несмотря на то, что ему пришлось пережить.

Но он не любил людей, который входили в его жизнь без спроса. Не любил жадных взглядов, который преследовали его повсюду. Но мысль о том, чтобы как-то испортить свою внешность, никогда не приходила в голову. Потянувшись, как грациозный тигр, Дино снова прошелся взглядом по скучающим девицам, которым его внешние данные пришлись по вкусу. Но они его не интересовали. Скучающая улыбка тронула чувственные губы, когда он сунул руку в задний карман синих джинсов, доставая часы и щелкая браслетом на запястье. Потерев пальцами покрытый недельной щетиной подбородок, Дино снова затянулся, наблюдая, как черный Бугатти приближается к отелю.

Когда дверь номера хлопнула, Дино покинул балкон и пошел встречать гостя, которого ждал всего… он взглянул на часы… час и пятнадцать минут.

Лайтвуд, как всегда, был официален. Рубашка, жакет, брюки, кейс. Зачем ему кейс? Дорогая обувь, сшитая в одном экземпляре. Рукава рубашки были закатаны, и Дино с удовлетворением заметил, что Лайтвуд оправдал его надежды и ожидания. Дешёвые часы вносили некий диссонанс в образ миллиардера. Но кого волновали детали, когда задеты самые глубокие чувства, которые способны были испытывать друг к другу двое мужчин, уставившихся друг на друга в напряженном молчании. Взгляд Лайтвуда был горячим, он поедал молодое тело Дино, его руки, покрытые татуировками, за которые он когда-то беспощадно избил его до полусмерти. Рисунки на теле не привлекали педофила. Ему нравилась нежная юная кожа. Генри недовольно фыркнул, заметив щетину на лице любовника. Он понимал, что Орсини делал это специально.

Демонстрировал свою мужественность.

«Я больше не мальчик», – кричал его внешний вид.

Словно Лайтвуд не заметил.

Дино Нонберто Орсини давно превратился в мужчину. И Генри любил в нем мужчину, а не мальчика, которого он подобрал в борделе.

– Не могу поверить… – с чувством прошептал Лайтвуд, бросая на пол кейс и в два шага приближаясь к Дино, вглядываясь в непроницаемое лицо. Орсини улыбался, но глаза оставались серьезными. Генри решил, что дело в волнении. Они так долго ждали этого момента.

– Ты позвал меня. Сам, – горячо прошептал Лайтвуд, целуя Дино в плотно сжатые губы. Тот не ответил ему, мягко, но уверенно отстраняясь.

– Нам нужно сначала поговорить.

– Потом… – с раздражением отмахнулся Лайтвуд, прижимаясь к парню и осыпая его лицо жадными поцелуями.

– Генри, нет! – Твёрдый окрик с металлическими нотками охладил его пыл. Лайтвуд посмотрел на любимого с тенью недоумения и разочарования.

– Почему ты меня отталкиваешь?

– Пять минут, – пристально глядя в его глаза, произнес Дино. Лайтвуд сделал шаг назад, поднимая руки вверх, словно сдаваясь.

– Хорошо, малыш. Пять минут, – царственно кивнул Генри, демонстративно глядя на часы. – Знаешь, почему я их не носил?

– Нет, – скрестив руки на груди, покачал головой Дино.

– Я хранил их в рабочем столе, и если приходилось уезжать надолго, то брал с собой. Твой подарок был для меня, как крест для православного. Святыня. – Мужчина с трепетом провел кончиками пальцев по циферблату. Его лицо без возраста наполнилось чувствами. – В кейсе документы, малыш. Я передаю тебе половину. Ты хотел знать, что ты для меня. Теперь знаешь. – Улыбка Лайтвуда вышла немного кривой. Недавно он делал пластику, чтобы выглядеть моложе в глазах Орсини.

– Сколько? – спросил парень. Взгляд его пронзал Лайтвуда насквозь. Все шло не так, как он представлял. Сцена воссоединения любовников должна была начаться с горячего секса, а не с дурацких разговоров, но если Дино нужна прелюдия, то черт с ним. Он готов потерпеть пару минут.

– Что «сколько»? – не понял Лайтвуд.

– Сколько у тебя было таких мальчиков, как я?

– Ни одного. Ты для меня единственный.

– Ты понял, о чем я спрашиваю, – жестко произнес Орсини.

– Черт, Дино, какая разница? Зачем сейчас это выяснять? Ты думаешь, я считал?

– Скажи мне, ты считаешь это нормальным?

– Нет. Но я ничего не могу поделать…

– Ты пытался?

– Ты хочешь, чтобы я лечился? В моем возрасте? – Лайтвуд скептически скривил губы.

– Что ты скажешь Богу, когда придешь к нему, Генри?

– Ты спятил, что ли, Дино? – нахмурившись, раздраженно спросил Лайтвуд. – Или принял что-то? – Он подозрительно посмотрел в глаза Орсини. Совершенно пустые. Что-то было не так. Генри нервно сглотнул.

– Acta est fabula, – произнес парень и улыбнулся совершенно безумной улыбкой.

– Что за фигня, Орсини? – грубовато спросил Лайтвуд.

– Надпись на часах. Посмотри.

Генри поднял руку, разглядывая браслет на запястье. И правда… Присмотревшись, он увидел рядом с застежкой маленькие выбитые буковки. Как трогательно.

– Что это значит? – мягко спросил Генри, снова с любовью глядя на Дино, который, протянув руку, обхватил пальцами его запястье.

– Пьеса сыграна, – притягивая Лайтвуда к себе, прошептал ему в ухо Орсини. – Тебе нравится, Генри?

– Я ничего не понимаю в театре. – Мужчина, покачав головой, вздохнул.

– Театр тут не причем, – ухмыльнулся Дино, сильнее сжимая запястье разомлевшего от его близости любовника. Грубый металл оцарапал кожу.

– Дино, полегче. Черт… – взглянув на руку, произнес Лайтвуд, инстинктивно поднося запястье к губам и слизывая выступившую кровь. Почти сразу он почувствовал нечто странное в теле. Слабость, онемение, которое началось с ранки и поползло выше. Что за ерунда?

– Садись в кресло, Генри, – мягко произнес Орсини, заботливо проводив его к мягкому кожаному креслу. Перед ним стоял столик на резных ножках, на котором стоял открытый ноутбук.

Лайтвуд практически свалился в кресло, потому что при последнем шаге он уже не чувствовал ног. Вопрос так и застыл на открытых губах. Онемение охватило и лицо. Паника и ужас поглотили удивительно ясно мыслящий разум Генри Лайтвуда. Ни одна мышца не подчинялась ему более. Он мог только иступленным, полным недоумения взглядом смотреть на удивительно умиротворенное, расслабленное лицо Дино. Он никогда его таким не видел. Живым, свободным. Орсини улыбнулся, ласково погладив Лайтвуда по голове.

– Не бойся. Тебе не будет больно. Не так, как было больно мне все эти годы. Ты заслужил худшего. Но я не больной на голову придурок. Не такой, как ты. Я просто ждал нужного момента. Знаешь, Генри, боль бывает разная. Ты позавидовал тому, как умер Джейсон. Теперь он будет завидовать тебе, – произнес Орсини, включая ноутбук. – У нас не так много времени. Я хочу, чтобы ты посмотрел небольшой фильм, Генри. Прежде чем ты уйдешь, прежде чем твои легкие откажут под воздействием яда, и ты задохнешься, я надеюсь, твое сердце разорвется от боли и гнева. Ты не сможешь сказать ни слова, но я пойму, увижу по глазам. Все-таки эти годы не прошли для меня бесследно, я научился чувствовать тебя, понимать, знать слабости. Я делаю миру одолжение, Генри. Уверен, что Бог не покарает меня за твою смерть, но, несомненно, покарает за это.

Дино кивнул на дисплей ноутбука, на котором загрузился видео файл.